Взгляд	24/11/2008

Письма из Германии // Как жизнь забывчива... // Россия - страна-растеряша

Адель КАЛИНИЧЕНКО

Она умерла во время родов, когда ей было 19 лет. Герцогиня герцогства Нассау, урожденная русская великая княжна Елизавета Михайловна, племянница императора Николая I.

Для меня Россия здесь

Скончалась Елизавета Михайловна ровно через год после свадьбы, состоявшейся 31 января 1844 г. в Петербурге. Юная герцогиня и ее дочка покоятся в гробнице под храмом. Русский православный храм в Висбадене носит имя Св. Елизаветы. Герцог Адольф, овдовев, с согласия Николая I употребил деньги, полученные в приданое, на постройку этого храма...

"Здесь русский дух, здесь Русью пахнет" - потому что церковь и кладбище в Висбадене на западе Германии - для выходцев из России. Точно так же, как Сен-Женевьев де Буа - для русских во Франции. Слишком ухоженно и красиво, чтобы быть русским до конца; пронзительно-печально, чтобы русским не быть. Разлука с Россией здесь воссоединена с вечностью, и каждое надгробие вопиет небесам об этой странной стране, России, своих чад как не любившей, так и не любящей.

Нет слова "чужбина" в других языках. Есть только в русском. Как нет в России кладбищ для французов, англичан или американцев, покинувших родину добровольно, предпочтя ей чужую землю для жизни и для ухода.
"Как жизнь забывчива, как памятлива смерть", - сказала Анна Ахматова. На русских кладбищах, расположенных не в России, "смерть памятлива" торжественно и возвышенно. За каждым надгробием недосказанность прожитой судьбы. Александр Алексеевич Ребиндер, II конного полка корнет, и жена его Ирина Леонидовна, урожденная Турчаниновна. Родовой герб на их могилах - шлем с забралом...

Фридрих фон дер Ост - "царский русский генерал", как написано на могиле. Он участник кампании против Наполеона. По происхождению немец. Но пожелал быть погребенным на русском кладбище. Георгий Победоносец высечен на камне. Человеку всегда виднее самому, к какому народу принадлежит его душа. При жизни и после нее.
...С лопаткой и тележкой медленно шел меж могил сухощавый высокий старик - смотритель кладбища Михаил Иванович. Фамилию спросить, ей Богу, позабыла. Когда 18-летним мальчиком эмигрировал с родителями в Америку, стали величать Майклом; потом жил во Франции - сделался Мишелем. И Майкл, и Мишель работал часовщиком. Но когда время на собственных песочных часах жизни стало приближаться к концу, он опять стал Михаилом. Теперь уже Ивановичем. Приехал в Висбаден, поселился здесь при храме, на этом печальном островке России в океане чужбины. Здесь лежат родители его жены - эмигранты первой войны. Его же мать с отцом похоронены в Америке.

Американские кладбища иные. Без сантиментов. Крохотная каменная, даже не плита, а плитка среди стриженой травы и предельно лаконичные данные. Имя, фамилия, даты жизни. Ни венков, ни могильных холмиков, ни клумб с цветами. Все рационально и настолько сухо по отношению к ушедшим, что уходить не хочется ни за что. Здесь, по эту сторону каменной плитки, явно интереснее.
Висбаден - совсем другое дело. Каждое надгробие - таинственная повесть жизни, ее возвышенный венец.

"Вот это очень красивая могила, очень известная, - с гордостью говорит Михаил Иванович. - Здесь лежит Воронцова-Дашкова. Этой мозаике с изображением Божьей Матери - 150 лет. Но ни один камушек не обвалился. Сделали ее в свое время известные тогда мастера-мозаичники в Санкт-Петербурге. Рядом - могила Мусина-Пушкина. А вот лежат Набоковы, родственники известного писателя. Вот там - епископы, архиепископы, митрополиты. Здесь - знать российская".
Всего на кладбище около двух тысяч могил. "За многими уже давно никто не смотрит. Только мы с женой. Многие надписи на камне уже стерты", - посетовал старик. А я подумала: в конце концов, для вечности имена, возможно, и не столь уж существенны. Что-то иное важно. Что? Понять бы... до того.

Бывал Михаил Иванович и в Сен-Женевьев де Буа.
- Это кладбище больше люблю. Оно уютней. Здесь у нас лес кругом. И оно на горе. Значит, к небу ближе. На то оно и кладбище, чтобы от суеты подальше. Потому я и выбрал для себя теперь это пристанище.

- Россию не хотите навестить?
- О, нет, сударыня, не хочу, увольте.

- Отчего так?
- Я в молодом возрасте долго хворал ностальгией, переболел. Выжил. Но то, с чем организм в молодости справляется, в старости может быть летальным. Тут моя Россия. Разве это не уголок России, если спит здесь вечным сном статс-дама, графиня, урожденная Шувалова, всего 41 год голубушка прожившая. Умерла в 1892 году. Или вот баронесса Елизавета Николаевна Кноринг, урожденная Бенуа. Барон Роман Андреевич Кноринг, изобретатель воздушных шаров, ее муж. А Сергей Евгеньевич, их родственник, сгинул в лагерях близ Комсомольска-на-Амуре.

А вот могила совершенно героического человека - владыки Нафанаила (Львова), архиепископа Австрийского. Из России он уехал в Гражданскую. И кличка у него была - Нафуня. Когда в 1945 г. насильственно высылали русских по ялтинскому соглашению из Германии, он спас тысячи жизней, иногда дрался со смершевцами даже врукопашную. Смешной был человек, трогательный. Бывало, стоит в углу барака, где русских держали, молится. Со всеми на церковнославянском в миру изъяснялся.
Рядом с ним - прах митрополита Серафима, православного немца. Вообще национальность человека - это вовсе не кровь. Кровь - коктейль: кто там разберется и докопается, кто по крови кто есть. Национальность - это дух, душа. Я шире смотрю. Убежден, что и Бог тоже. У него, думаю, и вовсе не формальное деление.

- Как вам кажется, Михаил Иванович, а вот человеку, в России родившемуся, лучше быть похороненному дома, на родине?
- С точки зрения души человеческой, это безразлично. Православный - он и в Китае православный. Вот с точки зрения муравья, его муравейник имеет большое значение. А для Всевышнего не важно, где прах человека лежит. Прах - это только прах, не более. Дух же ушел туда, куда и должен был уйти. Никто не в силах изменить направления этого исхода.

- Если бы это было просто, Вы бы хотели быть похороненным в России?
- Нет, для меня Россия здесь. И если бы только для меня! Россия растеклась по свету, как Волга по заливному лугу, и в свои берега уже не воротится. Вся бы не вытекла... Люди из России все едут и едут. Кладбище мое все прирастает. Растеряша какая-то, а не страна!

Последние слова мой собеседник произнес ворчливо, по-стариковски, будто я и есть та самая "растеряша", что всех, кто здесь прилег, потеряла. Да и его самого в том числе.

То немцу - смерть

Недалеко работал камнерез. Жужжащей машинкой выпиливал из зернистого гранита саркофаг (по дюреровскому рисунку) для усопшего выходца из России, потомственного барона Ладениуса. Звали молодого красивого камнереза Петер Крайс. Наш разговор с ним не имел горьковатого привкуса осенней рябины. Петер был весел, сноровист и ни о чем не тужил. Его дом, его семья, его страна и его работа - всё нераздельно. И даже кладбище, где очень не скоро его похоронят, конечно же, не будет похожим на анклав...
Однако кощунственно так говорить, но немецкому усопшему в некотором отношении приходится хуже, нежели усопшему с русского или даже с еврейского кладбищ, где расходы по содержанию берет на себя, как правило, религиозная община. Любая могила, по немецкому законодательству, должна быть снесена не позднее 30 лет после захоронения. Можно сохранять дольше, но за очень большую дополнительную плату. Причем расходы по сносу могилы оплачивают сами родственники. Либо производят утилизацию могилы собственными силами.

Такая непродолжительность любви к отеческим гробам объясняется прагматическими причинами: в Германии ежегодно умирают около 900 тыс. человек. И государство не разрешает разрастаться кладбищам за счет "животворящей земли".
Лишь в начале прошлого века был издан указ, обязывающий хоронить покойников только на кладбище: до этого же хоронили обычно в саване, причем очень часто не на кладбище, а где попало - кладбищенская земля отводилась исключительно для тех, кто вел особо богоугодную жизнь.

Каждое кладбище сейчас имеет свой устав и порядок пользования, которые регулируют размер и глубину могилы, порядок захоронения, размер памятника и ограды, допустимую символику. Все обстоятельства, связанные со смертью и похоронами, строжайшим образом регламентированы.
В Германии насчитывается более трех с половиной тысяч похоронных бюро, которые выполняют конкретные услуги - перевозка тела из больницы или квартиры в бюро, подготовка к похоронам, переговоры с пенсионной страховкой, больничной кассой, со священнослужителем.

В среднем услуги похоронных бюро обходятся сегодня в Германии родственникам усопшего приблизительно в две тысячи евро. Проведение траурных мероприятий сведено к минимуму. Основная их часть проходит на самом кладбище, куда проститься с покойным приходят самые близкие друзья и родственники.
После церемонии на кладбище не принято продолжать ее дома у покойного: ведь траурные традиции в Германии не предусматривают излишних хлопот и связанных с ними расходов. Но это уже относится к свойствам национального характера. Помните сакраментальное: что русскому хорошо... В данном случае в буквальном смысле: то немцу просто смерть. Без ненужных излишеств.

Назад

Наверх