Александр Кушнер, дебютная книга которого "Первое впечатление" датирована еще 1962 годом, - безусловно, не только самая яркая, но и самая постоянная звезда на российском поэтическом небосводе.
Создав глубоко оригинальную поэтику, шире говоря - целое поэтическое мировоззрение, он определил художественные вкусы уже двух или трех поколений петербургских стихотворцев и их читателей. Подобное литературное долголетие объясняется, вероятно, тем, что Кушнер никогда не опускается до спекуляций своей "индивидуальной манерой".
"Узнаваемым" Кушнер был уже в 60-70-е годы, когда увидели свет его знаменитые книги "Приметы" (1969), "Письмо" (1974), "Прямая речь" (1975). К середине 70-х годов Александр Кушнер - абсолютно сложившийся поэт, спутать его стихи с чьими-то другими почти невозможно. Кстати говоря, именно на этом этапе творческого развития появляется самый опасный для литератора соблазн: начать подражать самому себе, варьируя темы и мотивы, уже получившие признание литературной общественности, цеха поэтов. С Кушнером этого не случилось. Напротив, его поэтическая система оказалась счастливым образом приспособленной к самым решительным трансформациям содержания, формы, поэтики в целом. Тогда же сложилась и слава Кушнера как поэта бурлящей жизни, мужественной радости, вещного мира. До какой-то степени это, разумеется, стереотип, даже весьма неточный, но Кушнер и в самом деле - "самый радостный" русский поэт.
В 2008 году в Москве вышла новая книга петербургского лирика - "Облака выбирают анапест". Шестьдесят стихотворений, составивших ее, достойны удивления. Кушнер в очередной раз преподнес литературному миру сюрприз - "самый радостный" поэт написал книгу о смерти.
Стихов, не затрагивающих этой темы, в "Облаках..." очень мало. Причем Кушнер не изменил себе: он не повторяется, не эксплуатирует поэтические штампы. Никаких мрачных теней, архаичных аидов, плачущих амуров и "хладных урн". Феномен смерти представлен далеко не в байронически-лермонтовском свете:
Это вот что: это, как поездка
В ту страну, где не был никогда,
Например, в Австралию. Повестка,
Приглашенье, вызов, череда
Электронных писем, уточнений,
Настоятельнейших телеграмм,
Колебаний наших, опасений:
Непонятно, что нам делать там?
Интересна двойная природа этих стихов - игровая и серьезная одновременно. С одной стороны - все-таки Смерть, нешуточная вещь. С другой - она видится поэту как перелет на другой континент, в экзотическую страну (кстати говоря, очень солнечную и гостеприимную, что для кушнеровской поэтики симптоматично). Метафорика и атрибутика тут довольно неожиданная: современный мир, узнаваемые реалии, даже приглашения в страну мертвых шлют по электронной почте. Кушнер остается верен постакмеистической традиции, которую принято называть "петербургской школой". Смерть в его книге - не трагедия в физиологическом смысле, а окончание духовного пути.
Многие строчки Кушнера давно разошлись на цитаты. Наверное, одна из наиболее распространенных - "смысл жизни - в жизни, в ней самой..." Эту свою старую, проверенную временем лирическую тему поэт развивает и в "программном" стихотворении "Облаков...":
Первым узнал Одиссея охотничий пес,
А не жена и не сын. Приласкайте собаку.
Жизнь - это радость, при том что без горя и слез
Жизнь не обходится, к смерти склоняясь и мраку.
Жизнь - это море, с его белогривой волной,
Жизнь - это дом, где в шкафу размещаются книги,
Жизнь - это жизнь, назови ее лучше женой.
Смерть - это кем-то обобранный куст ежевики.
Кроме колючек, рассчитывать не на что, весь
Будешь исколот, поэтому лучше смириться
С исчезновеньем. В дремучие дебри не лезь
И метафизику: нечем нам в ней поживиться.
В рамках поэтики Кушнера радость - синоним чуда. А поскольку она, как выясняется, возможна - возможны и любые чудеса, оглушительное счастье, противостоящее холоду небытия.
Помимо тем возвышенно-скорбных, в новой книге поэта, как всегда, широко представлена тема "прекрасных пустяков", мелочей, составляющих фон жизни мыслящего человека. Единственная встреча Стендаля с лордом Байроном в театре, "поколенческие" размышления Гете, летящий шмель, детский крик на лужайке, летний день на даче - все это в равной степени становится лирическим поводом для стихотворения. Современные темы властно вторгаются в книгу: то мелькнет в тексте Лора Буш, то актриса Фрейндлих, то Людмила Путина, то сам Жириновский. И здесь же Афродита, Шекспир, Анненский, Тютчев, Тезей - говорливо-пестрое общество персонажей европейской культуры, которые сведены на страницах книги нос к носу. Жизнь и смерть, описанные Кушнером, неизменно предстают в приятном свете неожиданности, очищенные от литературных условностей и общих мест.
Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Пиар, кризис и бла-бла-бла Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Хорошо воспитанный старый мальчик Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось… Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
