Взгляд	22/9/2008

Желтый жакет

С. Гедройц

Мастерство, конечно, не пропьешь. Но и талант новый не купишь. Если старый (чего не дай, Боже, никому) затупился.

А вы приготовили, например, интересный реферат. Скажем, на тему: итальянская детская литература и молодежная пресса в годы Второй мировой войны.

И, являясь всемирно знаменитым писателем, желаете придать реферату (подогрев его на воспоминаниях) вид романа. Крупного такого, в суперобложке, события культуры.*

Что ж, придумывайте историю, филологически говоря - сюжет. Как один человек, будучи хвачен кондрашкой, вскоре выздоровел, но все забыл. То есть, разумеется, не все вообще, а, наоборот, только одно: собственную личность. Ну совершенно потерял ее из виду.

А так все остальное у него в организме и в быту оставим, как было, - чтобы ему удобней было искать ее, личность свою, без помех, ни на что не отвлекаясь. Принадлежащая фирма (торговля книжным антиквариатом) процветает, семья обожает, и есть прекрасный загородный дом. В котором огромный чердак. На чердаке - семейная библиотека. Сиди, листай, припоминая потихоньку историю своего развития.

Собственно, как только вы водворите его на чердак и обложите со всех сторон пыльными вязанками макулатуры - беллетристическое ваше дело сделано. Открывайте на экране компьютера новое окно - где реферат, - и перетаскивайте его по кускам в текст романа. Выделить - копировать - вставить. Выделить - копировать - вставить.

Только надо держать ритм (для чего и мастерство): через каждые, предположим, десять страниц герой романа должен перекусить, или прогуляться, или справить нужду. И не машинально, а с чувством. Цитируя чьи-нибудь стихи (оставим ему на эти случаи т.н. книжную, как бы чужую, память), а также афоризмы. Вообще - размышляя как можно глубже. Чтобы читатели устыдились испытываемой ими скуки. Чтобы поняли: им подают отборную философскую прозу - с подливкой из тончайших описаний природы, между прочим, - и нечего тут.

"Я присел между шпалерами, в грандиозной полуденной тишине, пронизанной птичьими криками и стрекотанием цикад (А? разве не прекрасно? - С. Г.), и испражнился в траву.

Silly season - мертвый сезон, нет новостей. Он читал, покойно сидя над собственной парною вонью. Человеческим существам приятен запах собственного помета, неприятен запах чужого. Собственный же, как ни крути, - это составляющая часть нашего суммарного тела. (Что я говорил! Таинство мысли! Это вам не пиф-паф с поцелуями, а искусство слова. Переводчице можно только позавидовать. - С. Г.)

Я испытывал первобытное удовлетворение. Спокойное разжатие сфинктера в этой зеленой роще будило в моей пра-памяти неявные, исконные ощущения. А может, только животный инстинкт (А что, очень возможно; чем черт не шутит! - С. Г.). Во мне столь мало персонального, столь много видового (владею памятью человечества, но не своей собственной), что, может быть, я попросту наслаждаюсь тем же самым, чем наслаждался неандерталец (Да нет, это исключено - С. Г.)? У него накопленной памяти было, поди, еще меньше, чем у меня. Неандерталец не знал даже, кто такой Наполеон".

Ну вот. Своевременно освежив читателей таким дивертисментом, смело окунайте их опять в затхлую патриотическую словесность эпохи дуче. Щекочите их продукцией михалковых-барто вашего детства-отрочества. Им полезно.

Выделить - копировать - вставить. Выделить - копировать - вставить. И опять перерыв: телефонный разговор, или сновидение, или с прислугой поболтать, - мало ли стилистических средств.

А когда исчерпаются - и покончив с рефератом, - свистнем безотказного кондрашку опять.

Хотя и обидно вот так, с разбега, остановиться на 362-й странице. Только вошли во вкус. И автобиографический элемент зря, что ли, активирован.

А тогда вот что: пускай герой побудет в коме. Или не в коме. В необъяснимо нахлынувшем потоке видений - страниц на полтораста еще. Про первую любовь.

Поскольку искомая заветная тайна личности (поразительно светлой, надо признать) данного шестидесятилетнего дяденьки заключается в том, что, когда он учился в школе (в лицее), у него была одноклассница. А у одноклассницы был желтый жакет. Автобиографический элемент прямо жужжит.

"Любить затылок. Любить желтый жакет. Желтый жакет, в котором она появилась однажды в школе, золотясь на апрельском солнце, жакет, вошедший в мои стихи. С тех пор я не мог видеть ни одной женщины в желтом жакете без волнения и без приступа нестерпимой ностальгии.

...Я искал в течение всей жизни, во всех бывших у меня женщинах, лицо Лилы..."
И так далее. Главное - не стесняться. Не робеть. Не избегать т.н. банального. Вы же всемирно знаменитый. Прозаик.

Однако же не забыть под самый конец выгрести на глубину:
"А если все не так, и Некто показывает мне фильм непосредственно у меня в голове? Может, я только лишь отдельный мозг в питательном растворе, в бульоне, в стеклянной банке, подобный собачьим гениталиям, заформалиненный, и некий Манипулятор вводит стимулы с целью - заставить меня верить, будто у меня и тело настоящее было, и разные другие существа вели свою жизнь от меня неподалеку? А на самом деле имеются только Манипулятор и мозг. Но если мы только заспиртованные мозги, способны ли мы осознавать, что мы заспиртованные мозги, или наш удел - думать, будто мы являем собой нечто инакое?"

Отличный, кстати, вопрос для ЕГЭ.

* - Умберто Эко. Таинственное пламя царицы Лоаны: иллюстрированный роман [Umberto Eco. La misteriosa fiamma della regina Loanna]. / Перев. с итал. Елены Костюкович. - СПб.: "Симпозиум", 2008.

Назад

Наверх