Испанец Маноло Вальдес - веселая выставка! Входишь в дворик Мраморного дворца и видишь: там выстроились бронзовые дамы в кринолинах. Разных размеров. И улыбнешься, потому что в следующую секунду поймешь, что это всего одна дама - размноженная.
Нет, две, чуть разнящиеся - фасоном рукавов. Они кажутся знакомыми - вертикаль стана, горизонталь кринолина - да, это менины, юные придворные дамы Веласкеса не сочли зазорным постоять - или их и не спросили - при дворце, подаренном любовнику Екатериной II.
Заглянув в зал, первое, что видишь, это даму с веером - как бы нежнейший акварельный портрет, но - размером примерно два с половиной на два метра. И почему-то смотрится не как пластическая нелепость - вроде того брандмауэра, на котором нанесли изображение, уместное в альбоме, - а вполне убедительно. Подходишь ближе и обнаруживаешь: это вовсе не живопись, а черт знает что - неровно обрезанная, висящая складками, кое-как наклеенная, кое-как, разноцветными нитками, грубыми мужскими стежками сшитая дерюга. Краска в некоторых местах есть, но ее не кисточкой наносили, а, похоже, кидали лопатой, как-то прикрепляли - килограммами. (То-то вздохнут наши художники, долго думающие, прежде чем позволить себе купить тюбик.)
Дальше видишь: гигантский веер - синий, бархатный, эту нежную бархатистость ощущаешь. Приближаешься - его пластинки оказываются покрашенными занозистыми деревянными рейками. Тайна превращения грубого - в изысканно-нежное.
Дальше - флакон, фарфоровый кувшин, лимоны, мороженое в трубочке, тюльпаны в вазе - "дух мелочей, прелестных", - и все это примерно двухметрового размера: вот уж поговорят о поп-арте. Версии знакомых картин, преимущественно испанских - Веласкес, Гойя, Пикассо (что за живописная страна - Испания!), и еще Матисс - то-то поговорят о постмодернизме.
Но не в том дело: картины 1990-2000-х, многие 2007 года. И при этом - очень красивые. Современная выставка - и тебя не сводят с ума скукой и безобразием. А какой веселый, судя по фотографии, человек все это сделал!
Приходите смотреть, репродукции этого не передадут, там не будет ни масштаба, ни фактуры, там это рискует перетечь в нечто иное, иногда почти в гламур. Лица дам (где они прорисованы) - надо признать, банальны.
А в корпусе Бенуа - выставка грустная. Николай Суетин и Вера Ермолаева. Суетин - это Суетин, из всех учеников Малевича самый похожий на учителя. Супрематический фарфор. Супрематический гроб учителю и его супрематические похороны. А Ермолаева - самая независимая, самая непокорная.
Крупная, мощная женщина с парализованными ногами - упала в детстве с лошади, передвигалась на костылях. Возиться с красками, таскать мольберт было тяжело - работала гуашью.
Если у Маноло Вальдеса - изящные пустяки, камерные работы двух с половиной метров, то у Ермолаевой маленькие гуаши - обобщенные фигуры, бабы - монументальны, наполнены необычайной энергией.
И восхищение Вальдесом гаснет, кажется легкомысленным. Да, ей пристало иллюстрировать "О природе вещей" Тита Кара Лукреция. И в ее Дон Кихоте подчеркнута не худоба и фантастичность, а реальная сила - вполне способен сокрушить мельницу.
Ермолаеву арестовали в 1934 г. и за дело: она, видите ли, устраивала у себя на дому "просмотры близких по духу художников". Ну, и мать - урожденная баронесса Унгерн.
Еще недавно последнее, что было известно о художнице, - ее с другими заключенными посадили на баржу, отплывшую в Аральское море.
Помнится, в книге "Авангард, остановленный на бегу", вышедшей в 1989 г., это как-то поэтически обыграно. Потом писатель Семен Ласкин посредством медиумов пообщался с ее духом и написал на этом материале роман - "Роман со странностями". Хотя выяснилось, что он еще и в архив ФСБ обращался. Наконец, этой темой занялась искусствовед А. Заинковская и послала запрос в Караганду. Ответили: Ермолаева расстреляна в 1937 г.
Конечно, в 1956 г. репрессии осудили, тем не менее, за 71 год работы Ермолаевой (самой любимой, самой почитаемой местными художниками из учеников Малевича) можно было увидеть единственный раз - в 1972 г. в ЛОСХе, на выставке, устроенной Евгением Ковтуном, но, как понимаете, без рекламы и каталога, видели немногие.
Суетин умер своей смертью в 1954 г. - и вот его первая выставка. А все пишут: Русский авангард, Русский авангард, "наш главный или единственный бренд".
На выставке грустно, потому что многое (с поправкой таланта) я как будто видела, но сделанным другими и не так давно. Не в виде реплик, как Гойя у Вальдеса, а снова, еще раз делают то же самое. Поскольку не подозревают, что все это было сделано полвека назад. Искусство остается не пережитым, а значит - обреченным на повтор.
Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Пиар, кризис и бла-бла-бла Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Хорошо воспитанный старый мальчик Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось… Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
