Два ключевых события минувшего лета - очередная олимпиада и очередная война. Они шли параллельно, и, как никогда раньше, было заметно, что язык политики стал языком спорта.
В стране сегодня существует два совершенно различных политических языка. Один - язык реальной политики. На нем мы говорим, когда обсуждаем наши национальные интересы, когда стремимся выяснить, что выгодно, а что нет. Другой же язык используется в том случае, когда мы с помощью политических действий пытаемся решить наши психологические проблемы, поднять самооценку, убедить себя и окружающих в том, что мы встали с колен.
Вот пример условного диалога, ведущегося на первом языке:
- Надо ли было вводить войска в Грузию? Надо ли было признавать независимость Абхазии и Южной Осетии? Ведь из-за этого наша страна ухудшит свои отношения со всем миром.
- Ухудшит. Но это не страшно, поскольку обострение отношений не затронет наших интересов. Соединенные Штаты не начнут мировой войны из-за Грузии, а российский газ Европа все равно будет покупать.
- Не так все просто. Фондовый рынок рухнул, перспективы вступления в ВТО стали призрачными, а деньги, пошедшие на войну и на рост вооружений, уже не истратишь на социальные нужды.
- Простому человеку до ВТО и до фондового рынка дела нет.
- ВТО - это конкуренция. Вы страдаете от инфляции? От того, что некоторые цены в Москве и Питере уже выше мировых? Конкуренция может притормозить их рост. А фондовый рынок - это приток капитала, рабочие места.
- Рынок упал, но вскоре поднимется. Ведь война - лишь временный фактор.
Спор может продолжаться долго и привести к победе той или другой стороны. Но в любом случае разговор такого рода представляет собой разговор о наших насущных интересах, касающихся всех - от олигарха до дворника.
А вот диалог на ту же тему, при котором второй участник говорит совсем на другом языке, нежели первый.
- Надо ли было вводить войска в Грузию? Ведь из-за этого наша страна ухудшит свои отношения со всем миром.
- А американцы разве в Ирак не входили?
- Ну так и ухудшили отношения. Сегодня авторитет Америки во всем мире упал. Доллар ослаб. Мы разве к этому же стремимся?
- Пусть знают, что мы сильные. Россия встает с колен.
- Теперь все будут думать, что мы завтра войдем таким же образом в Эстонию или в Латвию.
- Нечего было им в НАТО вступать. Они нам угрожают; так пусть знают, что мы можем ответить.
- Раз конфронтация, то придется больше денег тратить на вооружение.
- А американцы разве не тратят? А Грузия разве не перевооружалась все последние годы? Им можно, а нам нельзя?
- Но, может, хотя бы Абхазию и Южную Осетию не стоило признавать?
- Американцы признали ведь Косово. Им можно, а нам нельзя?
И этот диалог может вестись еще долго, хотя в любом случае к победе какой-либо из сторон он не приведет, поскольку язык у них принципиально разный. Одна сторона ищет способ удовлетворить национальные интересы, тогда как другая озабочена тем, чтобы о нас не подумали, будто мы слабые.
Для этой второй стороны политика - нечто вроде олимпиады. Чем больше набрали медалей, тем лучше, поскольку чувство гордости за державу делает людей счастливыми. А для первой стороны политика - это продолжение повседневной жизни, в которой мы зарабатываем деньги, растим детей, кормим семью, строим дома и чувствуем себя счастливыми от достигнутого собственным трудом вне зависимости от державы, от ее армейских и олимпийских команд.
Приведенные мною диалоги условны. Но фактически нечто в этом роде можно сегодня слышать постоянно. И на улице, и с телеэкрана, и в университетской аудитории. Причем практически нет разницы между бытовым спором и научной полемикой. Как обыватели, так и люди, называющие себя учеными, могут вести разговор на любом из этих двух языков.
В принципе, и тот, и другой подходы понятны, и тот, и другой язык естественен. Нельзя сказать, что одно явление нормальное, а другое - болезненное. Более того, сосуществование этих двух языков не является особенностью России. В каждой из стран, наверное, есть люди, озабоченные проблемой национальных интересов, и люди, озабоченные проблемой национального самоутверждения.
Важно лишь понимать, что нельзя из одного яйца получить и цыпленка, и яичницу. Если мы заботимся о самоутверждении, то не стоит удивляться низким пенсиям, плохим больницам и разбитым дорогам. Надо гордиться державой и воспринимать как неизбежное раннюю смертность.
Если же мы заботимся о национальных интересах, то надо быть готовым к тому, чтобы быть партнером в большом сообществе народов, где уже нет великих держав. Надо быть готовым пройти тот путь, который прошли Франция, Германия, Великобритания, Испания.
Скорее всего, именно по пути этих стран - бывших империй, а ныне членов Евросоюза и НАТО - в обозримой перспективе двинется Россия. Хотя надо признать, что для каждой из них переход с одного языка на другой не был легким. Особенно для тех, кто на фоне успехов своих экономически развитых соседей чувствовал собственную неполноценность. Эти страны всячески старались самоутвердиться, говоря самим себе, что мы, наконец-то, поднимаемся с колен. Правда, для некоторых из них самоутверждение обернулось страшным бедствием и катастрофическим унижением национальной гордости.
О солидарности и делах наших скорбных Накануне 151-й внеочередной встречи ОПЕКа в Оране уходящий руководитель картеля, алжирский министр энергетики и горной промышленности Шакиб Хелиль постоянно вспоминал о солидарности.
Ради доброго царя Очередной День Конституции России (12 декабря) мы отметили под разговоры о том, насколько приемлемой практикой является ее пересмотр в сторону шестилетнего президентского срока.
Греция в огне Вторую неделю в столице Греции продолжаются поджоги зданий и автомобилей, возведение баррикад и стычки между полицией и тысячами демонстрантов, которых средства массовой информации называют то "анархистами", то "студентами", то просто "молодыми экстремистами".
Новое открытие Америки Ноябрьский визит президента Российской Федерации в страны Латинской Америки в местных СМИ оценивают как "триумфальное турне"; говорят, что "русские возвращаются".
Пересмотр взглядов на капитализм? Когда начинался нынешний экономический кризис, со всех сторон доносились прогнозы о завершении эры неолиберализма и о грядущем усилении государственного регулирования во всех направлениях.
