Новая большая яма на ул. Декабристов особенно хороша летом: из подземного болота время от времени поднимаются газы, будоража покрытую матовой пленкой поверхность, всюду живописно светятся на солнце расползающиеся пятна мазута, разноцветная грязь оживляет однотонный пейзаж, по которому там и сям в красивом беспорядке расставлена строительная техника, напоминающая о тщете человеческих усилий. Яму тщательно охраняют. Это новая городская достопримечательность
Яма имени Гергиева
Думаю, что среди музыкантов, живших и работавших в Петербурге, были личности не менее выдающиеся, чем Валерий Гергиев. Например, Мусоргский, Чайковский. Или Рубинштейн Антон Григорьевич, основавший Русское музыкальное общество и первую консерваторию. Из дирижеров, например, Мравинский. Однако ни один из них не добивался сноса зданий и не нанес исторической среде города, ее архитектурному облику вреда, как это сделал музыкант Гергиев В.А.
В 1891-1896 г. Консерватория на Театральной пл. была построена с использованием старых стен Большого театра и в том архитектурном стиле, который доминирует на площади. Деятельность же Гергиева В.А. все время направлена на то, чтобы что-то снести, изуродовать в городской среде.
Мне сразу возразят: время было другое. Да, другое - не принято было, например, музыкантам заниматься градостроительными проектами, руководить сносом одних исторических зданий и лоббировать, пользуясь связями, строительство на их месте других. А глубинная причина того порядка заключалась в том, что был другой уровень культуры, прежде всего личной. Никто не позволял себе, пользуясь личными связями и не будучи специалистом, в угоду собственной мегаломании или выгоде, перекраивать Петербург, потом Ленинград. Никому это и в голову не могло прийти.
Эта проблема, конечно, связана и с таким феноменом, как личная нескромность. Осознание своего величия совсем не обязательно должно выражаться в по-детски наивном самопрославлении или требовании все новых и новых зданий для своего музыкального театра. Великая культура, творившаяся в Петербурге - Ленинграде, внешне всегда была скромной, неброской, и, кстати, императорский Мариинский театр и Консерватория демонстрируют это своей архитектурой. Потому что подлинное величие не нуждается в истерической рекламе, в эпатажных жестах. Как гласит восточная пословица, имеющий в кармане мускус не кричит об этом на улице - запах мускуса говорит за него.
Но нынче все иначе. На Петра Ильича работала собственная PR-служба, день и ночь трубящая, что он великий, и придумывающая все новые способы и поводы об этом напоминать? К Мравинскому, потом к Темирканову пиарщики клеили прибавку "маэстро", повторяя ее бессчетное число раз, пока она не приклеилась намертво? Напомню, что в переводе с итальянского это слово обозначает "учителя", "мастера", "искусника", а также - у итальянцев - почетное название композитора, учителя пения, дирижера оркестра. Мне опять-таки напомнят, что нынче скромным быть не принято, что для того и существуют в сфере арт-рынка PR-службы, чтобы продвигать товар на рынок, придумывая для него красивые наименования и волшебно превращая обыкновенное в "маэстозное" и талантливое в гениальное. А скромность кажется архаизмом, как междометие "чу!" или деление в столбик в век компьютеров.
Однако в данном случае речь идет уже не только и не столько о музыкальном товаре. Я не стал бы заниматься анализом того, как поэтапно и благодаря чему росла слава и Валерий Гергиев превращался в "мировой бренд" "маэстро Гергиев". Хотя тема тоже интересная, ибо для "толпы истина - это то, что приходится читать и слышать постоянно", как писал Шпенглер. По его же остроумному и навечно верному замечанию, "три недели работы прессы - и весь мир познал истину".
Однако меня волнует другое. Слава в музыкальном мире оказалась в конкретном случае, о котором идет речь, конвертированной в архитектурно-строительную деятельность, абсолютно дилетантскую по сути и катастрофически разрушительную для Петербурга по последствиям. Естественно, активное участие в такой конвертации приняла и власть.
В том-то и дело, что Гергиев чутко уловил зарождающуюся тенденцию и подал запрос на перекраивание архитектурной среды исторического центра в 2002 году, в то самое время, когда эпидемия разрушения, сегодня всем очевидная, еще только-только зарождалась. Вал московских денег еще крушил саму Москву, но уже готовился накрыть и Петербург. И тут Гергиев выступил со своими требованиями строительства второго здания для Мариинского театра (МТ-2). По этой причине история МТ-2 имеет особое значение как некий сигнальный выстрел, позволивший всем - и заказчикам, и инвесторам, и архитекторам, и строителям, и властям - ощутить переход в новую ситуацию - вседозволенности.
Мариинская впадина
Точкой отсчета явилось состоявшееся 17 января 2002 г. закрытое для прессы обсуждение проектов реконструкции и развития МТ и ансамбля "Новая Голландия" (стенограмму подготовила тогдашний пресс-секретарь комитета по градостроительству и архитектуре Л. Лихачева, за что ей моя особая благодарность). Поистине это было историческое событие, потому что с него началось уничтожение исторической архитектуры Петербурга и как концепция, и как практика.
Обсуждение имело конкретный повод: тогдашний руководитель Госстроя РФ А. Шамузафаров привез в Петербург американского архитектора Эрика Мосса с его проектами МТ-2 на месте ДК им. Первой Пятилетки и полной переделки "Новой Голландии". Как выяснилось, Гергиев еще в 1997 г. обращался к Ельцину с предложением реконструировать МТ и включить в единый театральный комплекс "Новую Голландию". И вот эти желания стали воплощаться. Причем, как сразу подчеркнул А. Вахмистров, реконструкция и развитие МТ - "чисто федеральный проект. Мне представляется, что при оценке этого проекта, в первую очередь, должны быть приняты во внимание требования самого театра... В ближайшие дни мы будем работать в темпе: завтра в Смольном состоится встреча с министром культуры Михаилом Швыдким, представим проекты ему; вечером все вместе вылетаем в Москву готовить материалы на рассмотрение Правительства РФ".
Из Москвы должны были идти деньги, затевалась гигантская стройка, все хотелось провернуть в темпе. А маэстро Гергиев с его всемирной славой и его желания оказывались удобным поводом деньги выбить, получить и освоить тем неповторимым способом, который принят в России (отчасти так и вышло!). Впрочем, Гергиев и сам вел себя очень активно, требуя вполне конкретные вещи: обязательно МТ-2 рядом с МТ-1, на другом берегу Крюкова канала, для чего надо снести целый квартал, и плюс еще "Новую Голландию" под его нужды: концертный зал и гостиницу на число туристов-зрителей, равное числу мест во всех залах; эдакая турбаза одно- или двухдневного отдыха. Без этого развитие театра объявлялось невозможным. Как невозможно было развитие театра при условии строительства МТ-2 не рядом с МТ-1, а, например, в другом районе города, в новом районе. Расчет был на то, что, когда маэстро пугал невоможностью развития театра, все должны были леденеть от ужаса. Тем более считалось, что Гергиев лично знаком и с Путиным, и с Грефом, и все, что он захочет, будет выполнено. И что "под Гергиева" дадут любые частные инвестиции. Правда, очень скоро выяснилось, что инвестиции дают только из бюджета, и не под Гергиева, а фактически псу под хвост.
Люди на том обсуждении подобрались неробкие, и разговор оказался неблагоприятным для проекта Мосса и всей кавалерийской атаки, придуманной в Москве. Гергиев явно злился и шел напролом: "В проекте Мосса мне нравится как раз то, что он раздражает, будоражит. Разбудить архитектурную мысль - эта задача уже выполнена... Мне не жалко, что падет сталинская архитектура ДК Пятилетки. Когда я этот дом вижу, у меня болит уголок сердца, это уродство. (Глядя в упор на Явейна): И не надо бы нам действовать, как милиционеры свистком: тридцать метров и не выше. Не вина Мосса, что он живет в Америке, а не в Санкт-Петербурге и наших правил не знает. Архитектура у него все равно отличная".
Гергиеву ничего не было жалко, и так же свободно он управился с "Новой Голландией". "Государство, - заявил Гергиев, - не будет кормить Новую Голландию. Она будет преобразована только в том случае, если группа сильных людей сделает сильный проект. Регламенты - это собрание тормозящих факторов, которые нужно преодолеть. Бывают люди, которые могут, но не хотят или хотят, но не могут. А сегодня есть люди, которые хотят, могут и имеют на это деньги".
Особую аллергию вызывал высотный регламент, о котором посмел напомнить Н. Явейн, тогда председатель КГИОПа. (Мосс запроектировал в "Новой Голландии" башню-гостиницу высотой 70 м).
Перро в бок
А дальше проект Мосса, лоббируемый Москвой вместе с московской стройиндустрией в нагрузку, отвергли, настояв на проведении в Петербурге международного конкурса (хотели, чтобы деньги достались не московским, а петербургским строительным компаниям). Тем более что член "семьи" Шамузафаров был в ноябре 2002 г. с должности снят.
Петербургский конкурс провели, и летом 2003 г. победил проект Д. Перро, столь же непригодный, как и проект Мосса. Однако организаторы конкурса упорно врали, что это гениальная архитектура. Раздававшиеся голоса противников этого проекта, который ни к архитектуре, ни к дизайну не относится, а является некоей бутафорией, картинкой, которую не реализовать практически (об этом я, например, писал в 2003 г.), никто не слушал. Не желали знать, что архитектура ДК им. Первой Пятилетки неизмеримо лучше того, что нарисовал бойкий француз. Что стоит ДК не на обычном фундаменте, а на бетонной подушке, потому что тут плывун; и три подземных этажа, которые на картинках легко и бездумно нарисовал Перро, - это химера. Тарахтела та самая машина прессы, три недели работы которой дают миру познать истину. И в итоге, не проведя инженерно-строительных изысканий, в декабре 2005 г. снесли ДК им. Первой Пятилетки и целый квартал, включая памятник архитектуры - лавку Литовского рынка (1787-1789, Д. Кваренги). Потому что сильный и смелый человек, маэстро Гергиев, решил, что тут должен быть заложен МТ-2. Кстати, в этом квартале были и другие интересные объекты - например, позади лавки стоял 4-этажный флигель, построенный в начале ХХ в. с интересными пилястрами так называемого колоссального ордера и оригинальными маскаронами (указал М. Микишатьев). Все исчезло без следа.
И вот теперь мы имеем пустырь и котлован, заполненный пульпой, и окончательную ясность насчет того, что бутафорию Перро не построить и не вписать в это пространство. О парадоксальном решении Северо-Западной дирекции по строительству, вдруг сменившей проектанта, написали все (см., например, "Дело" от 12 мая 2008 г.), но не написали, что в том подземном болоте, которое находится на месте трех подземных этажей будущего МТ-2, вообще ничего строить нельзя, а если и попытаться, то здание окажется даже не золотым, а бриллиантовым. И потому здесь "из топи блат" (Пушкин) вознесется, скорее всего, какая-нибудь остекленная пятиэтажная времянка торгового центра. И потому, кстати, и возник слух, что Северо-Западная дирекция вообще умывает руки, а заказчиком будет теперь либо сам МТ, либо администрация Петербурга (см. "Город", 2008, ? 16). Проект явно перестал быть привлекательным. Но зачем сносили ДК, зачем уничтожили здание школы, построенной в 1930-е гг. классиком архитектуры Н.А. Троцким?
Заплатка на дырявом обмундировании 1 октября долго и бурно обсуждавшаяся практика государственного стимулирования добровольных пенсионных накоплений начала внедряться в России.
"Империал" эпохи Матвиенко Очередное строительное чудо эпохи Валентины Матвиенко: рядом с Воскресенским Новодевичьим монастырем вдруг вырос 19-этажный жилой комплекс, на который городские власти разрешение...
Смольный: ставка на аварийность? Жители 24 домов в Петербурге могут в скором времени лишиться своих квартир и быть переселены в спальные районы - эти дома Смольный признал аварийными и подлежащими сносу или реконструкции.
Со львами в Страсбургский суд? Самым громким архитектурным скандалом прошлой недели стало обсуждение дальнейшей судьбы особняка князя Лобанова-Ростовского на Исаакиевской площади, более известного среди петербуржцев как "Дом со львами".
Уйдет ли с молотка "Штандарт"? Фрегат "Штандарт" - корабельный символ города, собственноручно построенный ребятами, восемь лет успешно плавал по всему миру.
