Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 21/4/2008

Вечера в Европейском // Миражи авторитарной модернизации // Что нам ждать в эпоху Дмитрия Медведева

Андрей СТАРОДУБЦЕВ

Очередное заседание семинара Европейского университета в Санкт-Петербурге (ЕУ СПб) было посвящено обсуждению доклада профессора ЕУ СПб Владимира Гельмана "Миражи авторитарной модернизации" (газетный вариант см. в "Деле", № 501).

Напомним вкратце позицию Гельмана. Отвечая на вопрос о том, возможно ли в России проведение экономических и социальных реформ без либерализации политического режима, он назвал три известные из мирового опыта основные модели реализации такой авторитарной модернизации. Эти модели предполагают опору либо на правящую партию, либо на некоррумпированный государственный аппарат, либо на профессиональную армию.

Современное состояние этих институтов в России ограничивает осуществление авторитарной модернизации в любом из указанных вариантов. Поэтому, делает вывод Гельман, "чем более тщательно авторитарный режим подрывает едва складывающиеся демократические институты, тем меньше шансов на то, что он сможет сохранить настрой лидеров добиваться либеральных реформ и создавать инструменты, позволяющие проводить их в жизнь".

Опора на гражданское общество?

Алексей Шустов. Я согласен с докладчиком: все перечисленные им методы модернизации вряд ли являются эффективными в наших условиях. Однако есть иной метод, не упомянутый Владимиром Гельманом, - контакт между лидером страны и народом. Мне кажется совершенно неверным мнение, прозвучавшее в докладе, о том, что успех, который получила "Единая Россия" на последних выборах, а также успех президентской кампании были обеспечены за счет административного ресурса. Результаты "Единой России" в декабре и Дмитрия Медведева в марте были обеспечены прежде всего контактом между национальным лидером Владимиром Путиным и теми массами населения, которые ему верят. Может быть, в этом самом контакте и есть залог четвертого механизма авторитарной модернизации?
Для реализации перехода нужны совокупность оформленных в законы институтов и традиция. Задача сегодня состоит в формировании традиции, которую могут реализовать люди, которых мы обычно относим к гражданскому обществу. Если деятельные и при этом верящие президенту представители общественности начнут объединяться и обеспечивать поддержку, необходимую лидерам страны для осуществления модернизации, такая гражданская активность может оказаться той самой точкой опоры, которая требуется для преобразований.

Андрей Заостровцев. В центре модернизации находится модернизация институтов. В свою очередь, в центре институциональной модернизации находится независимость собственности от государства. Можно выделить, с одной стороны, такие вещи, как политические и гражданские свободы, а с другой - непосредственно права собственности, то есть права владения капиталом.

Обычно авторитарная модернизация вынуждает выбирать что-то одно: приходится ограничивать какие-то права (например, право на политическую деятельность), зато укреплять права собственности. Нужно спасать свободу владения капиталом от демократии.
Но, на мой взгляд, демократия, понимаемая как всеобщее голосование, в России невозможна. Российская власть основывается на так называемой условной собственности. Собственники не становятся настоящими собственниками, их просто назначают сверху. На этом базируется вся вертикаль власти. Если начать модернизацию и создать независимую от государства собственность, рухнет вся вертикализация, возникнет совершенно иное общество. Так кто же у нас будет рубить тот сук, на котором сидит? Получается, что в существующих рамках российская модернизация невозможна.

Иван Григорьев. Как мне кажется, проблема доклада Владимира Гельмана заключается в том, что весь его прогнозный потенциал ограничивается выбором пути от противного. Автор перечисляет несколько вариантов модернизации и отмечает, что каждый из них не подходит. На этом прогноз и заканчивается. В то же время можно выбрать более позитивный путь, который связан с тем, что теперь президентом будет не Владимир Путин, а Дмитрий Медведев.

Если проанализировать первые выступления Путина, то можно обнаружить, что он все время говорил о необходимости достижения эффективного государства, эффективной системы управления. Но в итоге все вылилось в этот странный авторитаризм с замещением должностей своими друзьями и соседями по даче. Мне кажется, что такая трансформация подходов Путина связана с тем, что он по профессиональным данным на самом деле кадровик, а не юрист. Свою политику он, соответственно, строит в кадровом русле. Медведев же - человек, который мыслит системой правовых режимов.
Реформирование в России было бы более эффективно в качестве нормальной системы - когда предлагается законопроект, потом он проводится через Думу, где его большинством голосов поддерживают партии. Думаю, именно этот механизм реформирования станет работать в дальнейшем.

Медведеву такие преобразования, скорее всего, будут нужны - чтобы избавляться от опеки Путина, которая обеспечивается в том числе за счет кадров, подобранных им за предыдущие восемь лет. Думаю, это весьма вероятный вариант российской модернизации.

Никто не хотел рисковать

Александр Балаян. Я согласен с Владимиром Гельманом в том, что он разделяет экономическую и политическую модернизации.
Политическая модернизация в России сейчас невозможна, потому что внутри элиты за весь период правления Путина наблюдалась очень серьезная конфликтогенность. Она достигла своего апогея к выборам 2008 г., а, как известно, авторитарная модернизация предполагает монолитность элиты.

В этих условиях власть постулирует именно экономическую модернизацию. Но проблема заключается в том, что она также невозможна, потому что предполагает аккумулирование инновационных возможностей экономики, которые за восемь лет предыдущего правления не были использованы. Связано такое недоиспользование с популизмом политического режима, сложившегося в России.
Кроме того, любая модернизация - прежде всего экономическая - так или иначе скажется на благосостоянии граждан. Если принять во внимание тот факт, что рейтинги в России обладают интересной особенностью (сегодня они - 60%, а завтра - 5%), то вряд ли властная верхушка решится на игру с доходами людей.

Дмитрий Травин. Выступления Алексея Шустова и Ивана Григорьева основаны на представлении о том, что верхушка режима готова осуществлять какие-то созидательные мероприятия. Эта часть дискуссии кажется мне не очень плодотворной, потому что мы гадаем о том, что у людей в голове. Посмотрим лучше на то, как управлялась страна в последние восемь лет. Была осуществлена лишь одна эффективная реформа - налоговая, после чего никаких попыток что-то делать не наблюдалось. Более того, с 2003 г. наметилась довольно четкая тенденция рентоориентированного поведения, то есть попытки собирать ренту с того, что находится в распоряжении каждого лидера. Может быть, в головах правителей страны что-то изменится, может быть, Медведев - не такой человек, как Путин, но я пока не вижу серьезных оснований об этом говорить.

Теперь несколько слов о той концепции, которую предложил Владимир Гельман. Все сказанное им совершенно справедливо. Однако мне представляется, что в некоторых случаях вполне возможна модернизация, основанная на харизме лидера, который опирается на народ и, пользуясь этим, предлагает обществу реформы (примерно как сказал Шустов). Здесь ни бюрократия, на армия, ни лидирующая партия не оказываются столь уж важны.
Реформы Ельцина были именно такими. Либерализация цен, осуществленная на рубеже 1991-1992 гг., несмотря на все произносившиеся тогда проклятия, была принята обществом, потому что от нее выиграли многие влиятельные группы. По большому счету, влиятельные группы по-настоящему выиграли и от осуществленной в 1992-1994 годах массовой приватизации.

Могут ли сегодня реформы быть проведены так, что от них выиграют сразу все влиятельные группы, или же они требуют серьезного кропотливого внедрения, опирающегося на одну из тех сил, о которых говорил Владимир Гельман. Мне кажется, что на данный момент нет такой реформы, которая могла бы быть проведена по образцу 1992 г. Поэтому, хотя я раньше много писал о целесообразности осуществления авторитарных модернизаций в целом ряде случаев, сегодня таких возможностей не вижу.

Давайте заглянем в историю

Александр Сотниченко. Нам нужно провести анализ большого числа примеров модернизации, имеющихся в мировой истории, причем не только модернизации западных обществ. Есть много случаев, когда экономическая модернизация проводилась без политической. Имеется, в частности, прекрасный пример Турции при Ататюрке, когда в течение 20 лет проводилась жесточайшая авторитарная модернизация. В результате практически с нуля было построено новое государство. Другое дело, что потом по определенным причинам произошел процесс либерализации политической системы. Турция так или иначе стала все же демократическим государством.
Наиболее интересным для российской ситуации является пример Ирана времен Белой революции (подробнее об этом см. в следующем номере "Дела" - ред.). Представьте себе: глава государства провозглашает революцию шаха и народа. Хотя, на мой взгляд, термин "революция" здесь не очень уместен. Скорее всего, там проводилась ускоренная модернизация, осуществлялись эволюционные преобразования. А результатом эволюции стала исламская революция. В принципе, можно сказать, что модернизация, несмотря на наличие необходимых ресурсов и реальной программы осуществления преобразований, провалилась.

Виктор Каплун. Здесь очень часто употреблялся термин "институт", а о модернизации говорилось как о модернизации институтов. Но что на самом деле стоит за клише "модернизация институтов"? С точки зрения социолога, институт - это модели действия, которые рутинным образом воспроизводятся в практике людей. Если мы хотим изменить институты, нужно изменить модели действия. И для этого нам недостаточно ввести новый закон или новый административный орган. Обычно люди адаптируют новый закон или новую структуру под свои старые модели поведения. Таким образом, если мы говорим не о формальной, а о реальной модернизации, то это означает, что сами люди должны быть готовы меняться. Без мобилизации населения модернизация невозможна, и попытки насадить некие формальные институты сверху тут не помогут.

Теперь, о том, что Владимир Гельман рассматривает как возможные ресурсы авторитарной модернизации в нашей стране. Я не понимаю, как партия "Единая Россия" может рассматриваться в качестве одного из механизмов модернизации. Здесь даже слово партия можно использовать довольно условно. "Единая Россия" не является идеологической партией и не обладает идеологическим авторитетом. Какой у нее, в принципе, есть ресурс, чтобы она могла пытаться менять модели действия людей? КПСС в лучшие свои годы действовала через формирование моральных норм, ценностей, трудовых навыков, навыков общежития и т.д. Но сегодняшняя "Единая Россия"?..
То же самое касается силовых структур. Дело не в том, что среди силовиков нет согласия, что они утратили единый корпоративный дух и воюют друг с другом. Мне непонятно, как, в принципе, возможно, чтобы сообщество силовиков способствовало изменению моделей поведения всего населения? Ведь к каждому не приставишь человека с автоматом.

А как бюрократия может быть механизмом модернизации? Она - лишь инструмент, находящийся в чьих-то руках для решения административных и управленческих проблем.

Мария Мацкевич. Я согласна с Виктором Каплуном, что проблема состоит в воспроизводстве рутинных практик. Мы можем наблюдать много примеров, когда даже самые современные институты, призванные модернизировать общественно-политическую жизнь, наполняются в наших условиях совершенно иным внутренним содержанием. Это заставляет задуматься о том, не стоит ли изменить название самого института.
У нас есть своеобразный парламент, который, как известно, не место для дискуссии. У нас есть суд присяжных, подбор которых может осуществляться вполне целенаправленным, а отнюдь не случайным образом. У нас есть тендеры, формально вроде бы призванные обеспечить прозрачность расходов государственных средств, но проводящиеся на самом деле с заранее известным результатом. Я уж не говорю про нашу своеобразную избирательную систему.

Согласно хорошо известному общему аргументу, таковы установки населения. Есть коридор возможностей, в рамках которого осуществляются любые преобразования. Есть пессимистичные выводы о том, что в России нет спроса на демократию, нет спроса на модернизацию.
Мой тезис состоит в том, что спроса на демократию в ее западном понимании действительно не существует, потому что реального опыта общения с этой самой демократией нет, а есть то, что называлось у нас демократией и не отвечало интересам многих социальных групп. Если и имеется на что-то спрос, то не на демократию и модернизацию в традиционном понимании, а на некоторое изменение стиля общественно-политической жизни: спрос на большую информацию, большую альтернативность, большую дискуссионность, какое-то серьезное обсуждение этих альтернатив. Этот спрос также ограничен, однако надежду внушает то, что он есть у самых разных слоев населения, а значит, мы можем надеяться на изменение рутинных практик.

Не вижу оснований для модернизации

Андрей Илларионов. Ключевой вопрос этой дискуссии: будет ли в предстоящие четыре года происходить модернизация в России? И если будет, то какая - бюрократическая, авторитарная, либеральная, демократическая? Для того чтобы ответить на этот вопрос, надо попытаться - хотя бы для себя - определить, что понимать под модернизацией.

С моей точки зрения, под модернизацией понимается эволюция общественных институтов, главными критериями которой являются свобода и правовой порядок (то, что по-английски называется rule of law). Иными словами, становятся ли граждане того или иного общества свободнее и становится ли в обществе больше правового порядка. Что касается свободы, то о ней можно судить по состоянию ее важнейших компонентов - политической, экономической, гражданской. Развитие свободы и укрепление правового порядка являются наилучшими индикаторами модернизации. Однако эволюция общества по каждому из этих направлений происходит не синхронно, часто с разным темпом, иногда в противоположных направлениях.
Что касается того, можно ли ожидать модернизации российского общества в ближайшие четыре года, то я не вижу оснований для такого процесса. Для этого у ключевых акторов политического процесса не вижу ни кадровой базы, ни социальных ресурсов, ни общественной легитимности, ни перспективного видения положения страны, ни наличия картины мира, ни личной заинтересованности в проведении модернизации
Фактором, затрудняющим прогнозирование, является также отсутствие политической власти у лица, которое будет занимать пост российского президента с мая этого года. Такая ситуация в истории нашей страны не нова. Как известно, президентом СССР (председателем ВЦИК) в течение четверти века был М. Калинин. Однако ни у кого - ни в стране, ни за ее пределами - не было сомнений, кому в СССР принадлежит реальная власть. В официальной государственной иерархии Иосиф Сталин не занимал никаких постов до мая 1941 года. Затем стал занимать пост премьер-министра (председателя СНК).
Позже подобная ситуация (с безвластным президентом и полновластным лидером) повторялась еще не раз - с Н. Булганиным и Н. Хрущевым, Н. Подгорным и Л. Брежневым, А. Громыко и М. Горбачевым. Более того, можно сказать, что ситуация "разделения властей" характерна для гораздо более длительного периода российской современной истории, чем концентрация политической власти в руках президента. В связи с этим наблюдением я бы высказал предположение, что реальная политическая власть будет по-прежнему принадлежать В. Путину, а Д. Медведев станет выполнять в большой мере церемониальные функции.
Содержанием же деятельности российской власти в ближайшие годы окажется частично продолжение, частично развитие тенденций, претендующих на звание исторических достижений предшествующих 8 лет, частично реагирование на их последствия. Назову некоторые из таких достижений без придания им каких-либо оценок.
Во-первых, это бюджетная реформа. Институциональное закрепление получило довольно радикальное сокращение масштабов официального государственного вмешательства в экономику, оцениваемого по отношению государственных доходов и государственных расходов к ВВП. Несмотря на возникшие в последнее время проблемы, этот подход сохраняется в целом и сейчас, что указывает на согласие всех главных действующих лиц именно с таким подходом.
Во-вторых, разрушение институтов цивилизованного общества и государства - избирательной системы, самостоятельной судебной системы, независимых средств массовой информации, разделения властей, ликвидация политических прав и радикальное ограничение гражданских свобод, создание иерархического государства с новыми общественными кастами и корпорацией сотрудников спецслужб в качестве его высшей касты.
В-третьих, разгром (слово "реформа" не соответствует масштабам) военной системы имперской армии. То, что происходит в последние восемь лет и особенно в последний год, может быть сравнимо лишь с началом 1920-х и с 1950-ми годами. Сокращение военного заказа в 1992 г. касалось лишь финансирования вооруженных сил, но не затрагивало системы. Сейчас происходит ликвидация системы.
В-четвертых, интеграция России в современный мир - по крайней мере, части России. Нынешняя интеграция большинства российской административной и бизнес-элиты в мировую элиту не имеет аналогов в истории страны, включая и дореволюционное время. Политическая и деловая элита Запада является столпом, поддерживающим нынешний российский режим в гораздо большей степени, чем "Единая Россия", "Наши" и прочие "Местные", вместе взятые.
В-пятых, десакрализация, дискредитация и разложение секретной полиции и ряда других силовых ведомств. Это может быть не так заметно внешне, но мыши истории делают свое дело.
В-шестых, наряду с capital flight и brain drain теперь можно говорить об "institutions flight". В результате уничтожения российских правовых институтов и благодаря возможностям, предоставляемым глобализацией, возникает резкий рост спроса на использование необходимых институтов за пределами России. Невозможность защиты прав человека внутри страны вынуждает граждан обращаться в Страсбургский суд по правам человека. Невозможность защиты прав собственности в Басманном суде заставляет предпринимателей обращаться для IPO на Лондонскую фондовую биржу, а для регистрации компаний - в швейцарский кантон Цуг.
Наконец, в-седьмых, интенсивная подготовка к следующему этапу деколонизации и дезинтеграции России. За прошедшие восемь лет реальный контроль центральных властей за ситуацией в национальных республиках, по сравнению с тем, что было в 1990-е годы, снизился на порядок. Чечня получила фактическую независимость, а Россия стала ее данницей. По пути получения де-факто независимости идут и другие национальные республики. Поворотным событием следует считать, очевидно, 2002 год, когда в разгар выборов президента Башкирии группе силовиков, бросившей вызов М. Рахимову и мобилизовавшей для своей поддержки значительные силы, включая и местные либерально-демократические круги, был дан приказ на отступление.
Со времени тотальной сдачи позиций в Уфе ни одной серьезной попытки вмешательства Кремля в дела национальных республик не отмечено. Тем самым был фактически создан новый институт - институт невмешательства Москвы в дела национальных республик, означающий переход к их фактической независимости при сохранении внешних атрибутов лояльности Кремлю.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru