Современники	8/10/2007

Даниил ДОНДУРЕЙ // Специалист по третьей реальности

Елена Скульская

Главный редактор журнала "Искусство кино", человек универсальных знаний, член совета по культуре и искусству при президенте России, Даниил Дондурей сам себя называет культурологом, наблюдающим за трансформациями российской ментальности.

!Путь к ненормальной профессии

- Даниил Борисович, бывает, что истина открывается не путем долгих и медленных поисков, а обрушивается вдруг озарением, заставляя в один момент переиначить судьбу и жизнь. Случалось ли подобное с Вами?

- Мои переломные мгновения были связаны не столько с моей личной жизнью, сколько с профессиональной работой, с профессиональным видением себя в контексте разного рода процессов - социальных, психологических, философских.

Это произошло в детстве. Я учился в довольно известном художественном училище в Пензе и в возрасте восемнадцати лет вдруг осознал, что интерпретация, философский взгляд на вещи являются такими же важными компонентами искусства, как умение рисовать, писать, накладывать краску, делать какие-то композиции. И понял, что эта вторая часть - интерпретационно-интеллектуальная, связанная с современным искусством, - мне гораздо интереснее, чем работа с пятном, с текстурой, с цветом, с новыми формами.

- При этом Вы успешно учились?

- На одни пятерки. Меня рекомендовали в Академию художеств - институт имени Репина в Санкт-Петербурге, тогда еще Ленинграде. Но, приехав в Ленинград, я поступил совсем не на тот факультет. Поступил даже на два факультета - на искусствоведческий факультет Академии художеств и на факультет философии Ленинградского университета, не понимая, правда, что евреев на факультет философии не берут. Исключения, конечно, возможны - например, в том случае, если твой отец является профессором этого самого факультета, или принимается специальное, полусекретное, решение ленинградского горкома партии: ведь философский факультет - кузница политических кадров. И хотя у меня не было никаких предпосылок для поступления, я все-таки поступил...

Однако в двух вузах одновременно заниматься не разрешалось, и я остановился на искусствоведческом.

- Продолжали рисовать?

- Нет. Больше никогда не рисовал, целиком перешел в сферу интеллектуальной жизни. Это огорчило моего отца, который был самодеятельным художником. Впрочем, и мама, и папа, отнимая у меня в детстве книжки, поскольку я читал всегда и везде в невозможном количестве - под одеялом, в туалете, в их отсутствие и в их присутствие, - мечтали, чтобы у меня была какая-нибудь нормальная профессия: художник в число нормальных не входил, но так как я отлично учился, они стали возлагать надежды на эту сферу. А тут я так круто изменил жизнь... Это был сильный слом и для меня... А кандидатом философских наук я все-таки стал...

- После искусствоведческого факультета?

- Я поступил в аспирантуру Института социологии, простившись с факультетом искусствоведения довольно драматично. В дипломной работе взял примерно пятнадцать анализов "Троицы" Андрея Рублева и показал, что они являются не научным исследованием, а паралитературой. Я доказал, что искусствоведческий анализ - особый вид литературного творчества по поводу других видов творчества. Это такой невероятно субъективный взгляд литератора на художественное произведение, и больше ничего. Словом, посягнул на марксистское наукознание, на святая святых, на основы советской эстетики. А я просто посмотрел на анализ формы, стилистики Рублева и увидел, что они могут быть более или менее талантливыми, но никаких общих оснований у них нет.
Педагоги меня любили, я был отличником, и они попросили написать заявление о том, что я болен, к защите не готов, и спустя четыре месяца я написал новый диплом, полный чепухи из учебников.

- О чем была Ваша диссертация?

- О символических способах потребления культуры. Человек может ничего не понимать в искусстве, но очень здорово пользоваться различными кодами, которые демонстрируют, что он понимает. И его окружение тоже может воспринимать его как понимающего. И что для этого существуют разные технологии - я их описывал.

- Человек к этим технологиям и механизмам приходит интуитивно?

- Нет, это специальные практики. Человек симулирует знание. И многие типы потребления культуры, особенно высокой, построены на этих конвенциях.

- Полагаю, Ваша работа вызвала возмущение. Фактически Вы заявили, что многие короли культуры - голые.

- Но один из них - один из главных советских монстров - сделал вид, что к нему это не относится, и я защитился.

!Первая свободная выставка

- После защиты...

- Я долгие годы занимался социологией искусства. И писал статьи. В конце 1985 года мой приятель сказал мне: "Социология - практическая наука, так давай что-то сделаем! Что-нибудь содержательное, это же проектная наука". - "А что сделаем?" - "Ты что-нибудь придумаешь, а мы это реализуем на основании твоих научных разработок".

И я придумал - взять очередную молодежную выставку и полностью ее перестроить. И мне разрешили сделать революцию.

- Революцию?

- Мы с друзьями и коллегами сломали всю практику, которая в стране была незыблемой с 1929 года. ХVII молодежная выставка прошла в ноябре 1986 года, она была первой свободной выставкой в России.

Я уговаривал председателя Союза художников СССР, секретарей, идеологов, написал бессчетное количество бумаг, за мной стоял главный редактор журнала "Декоративное искусство", где я был членом редколлегии. Заранее был написан проект выставки, утверждающий некоторые вещи. Они-то и были революционными.
Самое главное - эту выставку должны были делать не художники. А между тем с начала 30-х годов все выставки в СССР делали только художники. Поэтому такие выставки были никому не нужны, никто на них не ходил, разве только представители партии и правительства заглядывали для порядка. А мы придумали, что выставку будут делать искусствоведы. Художники были отставлены.

- Они вообще лишились права голоса?

- Они переставали быть режиссерами и артистами в одном лице, а, как им и положено, стали только артистами. В качестве режиссеров-постановщиков пришли искусствоведы.
Все советское искусство мы распределили по видам, сортам и типам. Одни были советские академисты, другие - гиперреалисты, третьи - неореалисты, и всех мы развели в разные стороны. Каждая группировка получила придуманную нами идеологию.

На выставке работали 15-20 искусствоведов, я был председателем оргкомитета. Все, кто тогда принял участие в нашем проекте, стали звездами: Оля Свиблова, например, директор Московского дома фотографии; Иосиф Бокштейн - создатель первой московской биеннале современного искусства; Катя Деготь - выдающийся куратор; Володя Левашов - крупнейший теоретик фотографии. Буквально все стали знаменитыми.
Мы начали продавать произведения с выставки, и на фоне разрешенной выставки стали делать еще массу неразрешенных - однодневных андеграундовых выставок: тотальный авангард, инсталляции, видеоролики.

Ночью приезжали художники. Монтировали. Днем показывали. Вечером разбирали. И следующей ночью уже приезжали другие.
Мы пригласили участвовать в наших проектах представителей Петербурга, Самары, Екатеринбурга и Новосибирска. На этих однодневных выставках был устроен первый концерт Цоя, Гребенщикова, Мамонова. В Центральном доме художников в зал на 800 человек пришли более двух тысяч. Что там творилось! Тогда еще не было ОМОНа...

Мы встроили выставку в другие контексты искусства: в Центральном доме художников в Москве стали устраивать рок-концерты, спектакли авангардных театров, ежевечерние обсуждения выставок.
Выстраивались такие очереди, что люди стояли по четыре-пять часов. Были 150 публикаций, из них ровно половина в западной прессе; интервью двадцати телеканалам.

Наша выставка стала местом тусовки, и закрылась она только потому, что уже не могла вмещать всех желающих, сколько бы они ни стояли в очередях...

!Элем Климов пригласил меня в кино

- Оказалось, что хорошая теория - довольно практичная вещь...

- Конечно! Ведь всю теоретическую часть я опубликовал в журнале "Декоративное искусство" за полгода до выставки. Это была социально-философская концепция того, как может быть устроена художественная жизнь.

- Вы знаете, как перестроить художественную жизнь или общество в целом?

- И то, и другое. Шучу.
На этой выставке я создал профессию куратора, которой раньше не было в стране, не было продюсерства. А так как не было, то сам я ничего не получил. Придумав со своими товарищами все от начала до конца, я не получил ни авторских прав на проект, ни денег за все написанные тексты, а работы покупали у художников... У меня началась сильная депрессия...
Через три месяца Элем Климов пригласил меня в кино. (Он тоже был на той выставке.) И я стал заниматься кинематографом. Это было в начале 1987 года.

- А в каком качестве он Вас пригласил?

- Элем Климов попросил меня сделать содоклад на пленуме Союза кинематографистов по прокату. Мол, фильмы будут сниматься свободно, а дальше-то что с ними делать? Что делать с кинопрокатом, который в это время уже находился на грани издыхания и окончательно умер в 1988-м?
Я подготовился и сделал содоклад, который перепугал их до полусмерти. Я сказал, что если все оставить по-старому, то все новые и свободные фильмы отправятся на полку и до зрителя не дойдут. Кино может жить, если делаются тысячи копий и смотрят его десятки миллионов зрителей.

- Вы тогда уже знали, как этого добиться?

- Конечно! Я сказал, что нужно разработать новую модель. Они хотели обновлений только в производстве - поменять худруков на студиях, отменить цензуру, закрыть Госкино, а дальше все, мол, пойдет само собой. Вовсе нет! Нужна новая экономика, нужны новые социальные отношения, новые сюжеты, нужны новые типы фирм, нужна приватизация этих фирм. Я им объяснил, что они всегда были защищены советской властью. "Как?! Она нас угнетала, - кричали они, - она нас терзала, мы делали по тридцать-сорок поправок на фильм!" И при этом власть защищала их тем, что, борясь с буржуазной идеологией, она практически не допускала зарубежное кино на светский рынок. "А сейчас, - продолжал я, - будет не семь американских фильмов в год, а 150! И эти американские фильмы ориентированы на простого человека, они очень гуманны, просты, они блистательно срежиссированы и сыграны..."

- Вам удалось их убедить?

- Во всяком случае, меня тут же приняли в Союз кинематографистов, через два года сделали секретарем, а через пять предложили стать главным киноведом страны - возглавить журнал "Искусство кино".

- Какую же новую модель кинопроката Вы придумали?

- У меня была большая статья - "Прежде, чем выжить, советское кино должно умереть". Оно должно родиться другим, а если будет агония, то надолго. И агония длилась до 1998-го. Потом, наконец, стало понятно, что Россия стоит перед гигантской кинотеатральной революцией.

- Что подразумевала эта революция?

- Прежде всего замену старых кинотеатров на новые, обеспечивающие новое качество киносмотрения и кинопоказа.
За год прокатной революции цена билетов повысилась в восемь раз. Россия сейчас занимает шестое место по киносборам в Европе и десятое в мире (около полумиллиарда долларов в год), а это значит - один из лучших в мире кинорепертуаров. Россия смотрит все лучшие голливудские блокбастеры, лучшее коммерческое кино, кино всех стран - от Японии и Китая до Франции, Италии и Испании. В специализированных кинотеатрах смотрит авторское кино Альмодовара, братьев Коэнов, Ларса фон Триера, Карвая. Есть четыре-пять залов из 230 московских, где можно посмотреть очень качественное кино, не отправляясь ни на Каннский, ни на Венецианский фестивали.
Спохватилась и администрация президента: они тоже стали вкладывать деньги в кино - в патриотические фильмы.

- А как вписываются российские фильмы в общую систему проката?

- Хорошо! Потому что один из основных идеологических трендов в стране - патриотизм, особенно в период мягкой холодной войны с Западом, которая сейчас начинается.
Тут еще очень важна гигантская роль телевидения, которое может заставить страну поверить во все, что угодно. Телевидение, например, убедило народ, что при социализме жилось лучше, чем теперь. По социологическим опросам, 68 процентов жителей России на 15-й год строительства капитализма - за социализм. При том, что средняя зарплата возросла до 380 долларов, а в Москве приближается к 500, при том, что у каждой третьей семьи есть машина.
У нас в одной стране - две страны. Одна, огромная и бедная, как Бангладеш, составляет примерно 120 миллионов человек из 143. И эта страна сидит только перед телевизором и в кино не ходит. И есть маленькая страна, такая развитая Чехия - миллионов семь, которые ходят в кино. Эти две страны ничем не связаны, они случайно говорят на одном языке, у них разное сознание, разные ценности. 7 миллионов - офисные менеджеры, пиарщики, банковские служащие, программисты - не любят советскую власть. И для них, в основном, делается кино.

- Чаще всего плохое.

- Да. Потому что они тоже с зачумленными мозгами, и для них делается чистый гламур, буржуазное кино плохого типа, плохого разлива. И еще делается очень плохое кино другого типа, океан плохого кино для той страны, что сидит перед телевизором.

!Есть только то, что на телеэкране

- Какова главная функция телевидения?

- Оно сохраняет, транслирует, охраняет и трансформирует советское сознание под вызовы новой жизни. Даже не советское - я бы его назвал феодальным. Потому что оно было точно таким и в XVI, и в XIX веках, и при Сталине, и при Брежневе. Задача телевидения - сохранить этот тип сознания.

- В чем особенность этого сознания?

- Оно базируется на том, что от человека, в сущности, ничего не зависит. За тебя все решит государство. Ты делегируешь государству всю полноту власти и ответственности, а уж оно решит, как должно. Решит, какой должна быть парламентская система, какими окажутся несколько управляемых партий, каким бизнес. Правильный бизнес получит четвертую яхту, поместье в Лондоне и острова в Средиземном море, а неправильный получит пока 9, а потом, вероятно, 15 лет тюрьмы. Народ полностью с этим согласен.
Далее: суды должны быть по понятиям, то есть выдающиеся российские юристы будут интерпретировать законы так, как нужно. В России возникло выражение "Басманный суд" - это договорной суд, суд по звонкам, и он есть в каждом городе.
Итак, образуются судебная, экономическая, парламентская, информационная системы и они создают свои технологии, служащие сохранению феодального сознания по понятиям. Вот простой пример таких технологий: тоталитарное государство говорит, что Сталин хороший; демократическое - что Сталин плохой; а правильное государство говорит сегодня на одном канале шесть раз, что он ужасный, на другом - что он жертва политбюро, на третьем - что у него плохо складывались отношения с женщинами; на пятом - что были зарубежные заговоры; на шестом - что он то плохой, то хороший.
Что в результате остается у людей? А черт его знает, какой он был на самом деле... Но все-таки при нем был порядок. И вот уже 54 процента населения считают, что вклад Ленина и Сталина в страну был велик и положителен.
Мы что, Сталина не критиковали? Критиковали. У нас есть чудесные программы Сванидзе на втором канале, где все разоблачается. Но уже через час у нас шла другая программа (на НТВ), многосерийный фильм "Сталин life", где показано, как он в конце жизни каялся, страдал...

- Вы хотите сказать, что телевидение может убедить любого человека в чем угодно?

- Дело в том, что Россия перешла в третью реальность. Первая реальность - эмпирическая: как мы сидим, говорим, все, что вокруг. Вторая реальность - придуманная авторами: романы, фильмы. Есть телевизионная реальность - третья, где придуманное и эмпирическое соединены в нечто целое. Иными словами, если что-то показывают на телевидении, то, значит, это самое есть в реальности; если не показывают - этого нет.
Вся страна страшно переживала гибель лодки "Курск" - десятки каналов освещали события, плыли крейсера и лодки, летели самолеты, люди рыдали. (Еще не было терактов.) На "Курске" погибли 114 человек. А через три месяца, даже меньше, чеченцы сбили вертолет, на котором были 118 офицеров. И если с "Курском" страна не могла успокоиться несколько месяцев, то о вертолете было лишь упоминание в ночных новостях. И больше ничего. Почему? Ответ прост: не было телевизионных камер, не успели их в Чечню подвезти, не были сняты обломки вертолета, не были сняты трупы. Не было камер, не было в телевизоре, не было в жизни.

!Мусорный смерч

- Подразумевает ли власть третьей реальности уничтожение искусства?

- Для российских художников свобода оказалась невероятным по тяжести испытанием. Они до сих пор не могут оправиться от отсутствия цензуры, поскольку, пока есть цензура, есть враг, есть особые коды борьбы с этим врагом - фиги в кармане, которыми очень успешно пользовались и Любимов, и Товстоногов, и Эфрос.
Их боялись, а сегодняшние идеологи справятся с любым текстом. Выходит масса антиутопий - антифеодальных или протофеодальных - Сорокин, Пелевин. Ради Бога, пиши, что хочешь, но читать тебя, во-первых, будет очень ограниченное количество людей, а во-вторых, твоему типу видения будут противостоять двадцать девять других типов видения - эротических, документальных, триллерных, детективных.
Как сделать художественный текст - в кино, театре, литературе, - чтобы он был общественно значимым? Таких текстов НЕТ и НЕ МОЖЕТ практически быть. И это достижение идеологов.
Дело в том, что буржуазный уклад строится под прикрытием социалистического. И когда они встречаются в условиях свободы, в условиях присутствия всех идеологических доктрин, то все перемалывается в труху, в мусор - нет картин мира, которые противостояли бы друг другу. Куча мала, как явствует из выступления одной актрисы-депутата: народ хотел бы, чтобы мы работали, как при Брежневе, то есть пили бы чай на работе; чтобы при этом на улице не было бандитов; чтобы не было рассказов о жизни олигархов; чтобы милиции было меньше и она не была бы такая злая; чтобы у всех были зарубежные паспорта; чтобы не было выездных виз; чтобы было 270 сортов колбасы и триста сыра; чтобы все было как при Брежневе и как в Норвегии в одном флаконе.

- Мусором забиты все без исключения?

- Всем свойственно непонимание того, как устроена жизнь. Разные группы людей приходят со своей мифологией и со своим набором объяснений и начинают бороться с другими группами в условиях отсутствия дискуссии. Но без дискуссий не возникает какое-то общепринятое мнение, не возникает солидарность и тем самым не возникает гражданское общество, отсюда - не возникают институты гражданского общества. А коль так, то, следовательно, власть потрясающая и сама решит, какие стране нужны законы и какое необходимо искусство. Власть решит, кого поддерживать. Будем пока патриотами, потом - если нужно - станем националистами. Это удобно.
У людей в головах мусор. Возрождается утопия справедливости: телевидение потрясающе научило 143 миллиона человек ненавидеть 20 олигархов. "Ату его, это он виноват, это он отнял у тебя алюминиевую и нефтяную промышленность!"
А разве вам когда-то принадлежала нефтяная промышленность?! Вам принадлежали леса?! Никогда вам ничего не принадлежало!
Но у нас сейчас действительно гигантская революция возможностей. Если бы люди понимали, как устроена жизнь, то быстрее бы обучили сейчас своего ребенка немецкому языку, поскольку от них скрывают, что в Германии высшее образование - бесплатное. Если российский ребенок хорошо учится и в немецком институте Гете сдаст язык, его немедленно зачислят в немецкий вуз. И он вернется сюда на зарплату в 2,5 тысячи долларов в месяц, и его бабушке из какой-то деревушки будет не нужна пенсия, ибо он ее прокормит. Но бабушке это не объяснят, это будут держать в тайне.
Учат ненавидеть Абрамовича, Прохорова. При этом Абрамович прекрасно живет в Лондоне, раз в два года встречается с Путиным, получает свои несметные деньги, потом страна через гламурную культуру начинает переживать его развод... Ксения Собчак ругнулась матом, не ругнулась матом, и страна держится на этой бесконечной туфте!

- Страна, где было стыдно не прочесть, например, Булгакова...

- Все это ушло. Телевидение - вот главный демиург функционирования страны. И это гораздо серьезнее, чем ФСБ и армия.

- А те, кто любит искусство. Кому за сорок?

- Они будут уходить. Они же еще все трусливы. Не могут организоваться. У них нет согласия. Они ненавидят новую жизнь, поскольку не так зарабатывают, как их дети. Сын (ему 26 лет) моего приятеля зарабатывает от 10 до 15 тысяч долларов в месяц, а отец - в сто раз меньше.

- А Ваш журнал?

- Это маленький островок в океане. Читателей все меньше и меньше...

- От каких фильмов Вы сами получили удовольствие в последнее время?

- От "Настройщика" Киры Муратовой, от "Капризного облака" Цай Минь-Ляня... Я смотрю 150 фильмов в год, бесконечно смотрю телевидение, я один из самых насмотренных людей в стране...

Назад

Наверх