У меня нет принципиальных возражений против соображений и фактов, содержащихся в горькой и взволнованной статье Софьи Кодзовой. Но дело в том, что историческая трагедия - а судьба адыгов глубоко трагична - никогда не исчерпывается простыми сюжетами.
Так говорил Пушкин
Я недаром вынес в подзаголовок имя Пушкина, ибо Пушкин, историк и мыслитель, обладал поразительным умением схватывать в лапидарном тексте сложность исторической ситуации.
В 1829 году Пушкин проезжал Кавказ по пути в действующую против турок армию. Даже мимолетных наблюдений ему хватило, чтобы оценить катастрофическую безысходность ситуации: "Черкесы нас ненавидят. Мы вытеснили их из привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены. Они час от часу далее углубляются в горы и оттуда направляют свои набеги... Здешняя сторона полна молвой об их злодействах. Почти нет никакого способа их усмирить, пока их не обезоружат, как обезоружили крымских татар, что чрезвычайно трудно исполнить по причине господствующих между ими распрей и мщения крови. Кинжал и шашка суть члены их тела..."
Да, черкесам есть за что ненавидеть русских. Но и русские не могут терпеть постоянную угрозу набегов. Горские набеги были суровой реальностью, а не выдумкой русских историков.
Пушкин видит картину во всем ее драматическом многообразии. Черкесы "злодействуют", "направляют набеги", но их "вытеснили из их привольных пастбищ; аулы их разорены, целые племена уничтожены". И это в 1820-е годы, когда наступление на Северный Кавказ только начиналось. Чем оно закончилось - речь впереди.
Симптоматично, что неразрешимый трагизм ситуации осознавали прежде всего именно русские писатели. У Льва Толстого в черновиках очерка "Набег" есть потрясающий по своей человеческой пронзительности и историософской глубине текст, в котором Толстой, получивший офицерский чин "за отличие в делах против горцев", рассматривает ситуацию под совершенно иным углом зрения, и получается, что при геополитический, государственной детерминированности завоевания подлинная справедливость - на стороне горцев. Толстой тогда уже сознавал, что любые исторические проблемы надо рассматривать на глубине человеческих судеб, а не на поверхности державных интересов при всей их неизбежности... С этой точки зрения, мне представляется, и надо взглянуть на парадоксальный сюжет, которому посвящена страстная статья Софьи Кодзовой, - торжества по случаю 450-летия "добровольного вхождения" адыгских народов в состав России.
Выбор "системы"
Во время недавней поездки в Адыгею, где я имел возможность встретиться с многими замечательными людьми, представляющими некогда многочисленные адыгские народы, мне приходилось слышать требования признать геноцид адыгов со всеми вытекающими юридическими последствиями. Имеются в виду действия имперских властей в конце Кавказской войны - с 1860 по 1864 годы.
Если думать о будущем, а не только о прошлом, я бы не начинал - и говорил об этом - с постановки вопроса о геноциде, постановки максимально радикальной. Но сказать правду о трагедии Черкесии не только нравственно, но и плодотворно. Из этого и надо исходить, оценивая идею празднования 450-летия "добровольного вхождения" адыгских народов в состав Российской империи.
Софья Кодзова совершенно права - можно характеризовать отношения Московского государства с некоторыми черкесскими сладетелями как военно-политические союзы. Но - "добровольное вхождение"...
На протяжении всей Кавказской войны в среде высшего русского генералитета существовали две точки зрения на характер взаимоотношений с горцами Западного Кавказа.
Командующий Черноморской линии генерал Н.Н. Раевский-младший, друг Пушкина, декларировал: "Долг службы и совести заставляет меня повторить то, что говорил прежде и всегда был убежден: одна миролюбивая система с черкесами может вести к прочному их покорению - всякая другая, основанная на разорениях и кровопролитии, вредна..."
Противоречия в выборе "системы" особенно обострились в начале 1860-х годов, на исходе войны, в период активного завоевания Западного Кавказа.
Генерал Дмитрий Милютин, один из идеологов и практиков завоевания, впоследствии военный министр-реформатор при Александре II, оставил чрезвычайно важные свидетельства этих разногласий. Впрочем, не он один.
В воспоминаниях генерала М.Я. Ольшевского, прослужившего на Кавказе четверть века, есть такой пассаж: "С многочисленными богатыми, гордыми, вовсе не склонными к хищничеству, но мужественно храбрыми и стойкими, - когда пришлось отстаивать свою независимость, - абадзехами мы находились в мире, заключенном генералом Филипсоном еще в конце 1859 года". Генерал Филипсон, военный интеллигент, представлял ту же точку зрения, что и Раевский. Главным вопросом было: оставить покорившихся адыгов на их родных местах или очистить от них горы.
Можно и нужно искренне сочувствовать трагической судьбе горских народов, но надо так же трезво сознавать историческую предопределенность включения Кавказа в состав Российской империи. Вопрос не в этом, а в методах включения.
Милютин вспоминал: "В июле месяце (1861 г. - Я.Г.) явилась к графу Евдокимову новая депутация от шапсугов, убыхов и абадзехов с предложением условий покорности, или вернее - примирения. Горцы все еще не вполне отрешились от надежд на сохранение своих родных мест жительства..." Им было грубо отказано.
Филипсон был сторонником постепенного процесса адаптации горцев. Евдокимов, поддержанный высшей властью, требовал разрубить узел немедленно и безжалостно.
(Надо сказать, что столь же безжалостным он был и к русскому солдату. Когда - в этот же период - ему доложили о крайнем изнурении солдат прокладкой дорог и разными земляными дорогами, он произнес знаменательную фразу: "Пусть умрут на работах!" Это был стиль петровской империи.)
По свидетельству Милютина, Филипсон считал, что "следовало мерами кроткими при содействии Магомет-Эмина достигнуть на всем Западном Кавказе такой же степени покорности, какая уже достигнута относительно абадзехов и натухайцев". Программа Филипсона не решала всех проблем, но давала возможность поисков компромисса - при том, что горцы оставались на своей земле. Евдокимов резко отверг этот вариант и убедил высшие власти, что надо "решительно вытеснить из гор туземное население и заставить его или переселиться на открытые равнины позади казачьих станиц, или уходить в Турцию".
Работа над ошибками
То, как происходил исход в Турцию сотен тысяч адыгов - в том числе женщин, детей, стариков и уцелевших в ожесточенных боях мужчин - и сколько из них погибло при этом, - другой тяжкий сюжет.
Но, на мой взгляд, сегодня важно не меряться степенью вины. Очевидно, что историческая вина Российской империи велика. Прошлого, увы, не исправишь. Главное сегодня - говорить о нем честно и делать соответствующие выводы, а не придумывать нелепые праздники. Правда - единственный путь к органичному, а не искусственно-административному единению. Причем прошлое необходимо оценивать с обеих сторон.
Я убежден, что имперская власть совершила стратегическую ошибку, приняв "систему" Евдокимова и разрушив огромную и своеобразную цивилизацию Черкесии (см. фундаментальный труд черкесского историка Самира Хотко "История Черкесии". СПб. 2001, и два тома материалов "Старые Черкесские сады" М. 2005), цивилизацию, которая во многих отношениях могла послужить России.
Судя по тому, что происходит сегодня, мы не научились работать над ошибками.
Во взаимоотношениях с народами Кавказа и, в частности, с черкесами-адыгами надо постоянно иметь в виду два явления - стабильность исторического сознания, непрерывность традиции и такое, казалось бы, ненаучное, но чрезвычайно значимое в судьбах народов понятие, как историческая обида. И то, и другое требует особой корректности при попытках вносить сколько-нибудь существенные изменения в жизнь народов.
Некоторое время назад появилась идея ликвидировать Републику Адыгея и слить ее с Краснодарским краем. Авторы этой идеи странным образом запамятовали, что адыги живут не только в маленькой Адыгее, но и в Кабардино-Балкарии, и в Карачаево-Черкесии, не говоря уже об обширной диаспоре. Стерев с карты Адыгею, любители перекраивать карту оскорбили бы многих тысяч черкесов, усугубив тлеющую в сознании одних историческую обиду и радикализировав тех, для кого эта обида является одним из главных стимулов к действию.
Мы вообще в последнее время стали мастерами выдумывать праздники, которые непременно должны кого-то раздражать. Вспомним пресловутое 4 ноября - праздник победы над частью собственной элиты XVII века и призванными ею поляками. То есть мы ретроспективно вмешались в чрезвычайно запутанную политико-психологическую ситуацию, не понимая ее смысла.
Когда кто-либо посягает на очевидную правду о Великой Отечественной войне (хотя подлинная история Великой войны так и не написана!), мы справедливо возмущаемся и называем это злостным переписыванием истории. Между тем, сами занимаемся тем же.
Очевидно, существует слой бюрократического сознания, которое воспринимает историческую реальность как податливый материал для политической лепки. Для носителей этого типа сознания история и в самом деле "политика, опрокинутая назад", как считал историк-марксист М.П. Покровский - и ничего более. И, стало быть, история должна являться орудием реализации политически выгодных сегодня "проектов". Празднование 450-летия "добровольного вхождения" - из этой же категории.
Российско-кавказская многовековая драма требует особой корректности. Не только по вышеназванным причинам, но и потому, что овладение Кавказом и удержание его сыграло далеко не идиллическую роль в судьбе самой России. Это наша общая драма. И относиться к ней надо, по меньшей мере, с уважением.
Надо понять, наконец, чего мы хотим: взбивать праздничную пену, моделируя наше прошлое в угоду советской страсти к политической показухе и отталкивая народы друг от друга, или же строить органичное единство, имя которому - Россия. И если так, то - правду, ничего, кроме правды. Ибо правда и честность - это бальзам, пролитый на наше общее больное прошлое.
На мой взгляд, главная задача центральной власти - выяснить, что же РЕАЛЬНО происходит на Кавказе, не довольствуясь жупелом ваххабизма. Что на самом деле случилось в Нальчике? Почему необученные люди вдруг взялись за оружие? Что на самом деле происходит в Чечне - не есть ли это та ложная стабильность, которая кончается катастрофой?
P.S. В семидесятые годы XIX века к власти в Мексике после череды гражданских войн и интервенции пришел удачливый генерал Порфирио Диас. Он был "избранный" президент, который постоянно продлевал свой срок или "выигрывал" выборы - тридцать лет с небольшим перерывом.
Для подавления недовольства сельской бедноты и индейских племен он нашел замечательное средство. Многочисленные конные банды, которые наводнили Мексику после периода гражданских войн, он завербовал и превратил в сельскую политику - руралес, одел в форму и назначил жалование. И вчерашние бандиты теперь грабили и терроризировали население "на законных основаниях".
Кончилось все это чудовищной по жестокости и кровавости революцией и новой 10-летней гражданской войной. Такова оказалась цена стабильности, поддерживаемой подобными средствами...
Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Пиар, кризис и бла-бла-бла Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Хорошо воспитанный старый мальчик Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось… Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
