Комментарии	2/5/2007

"Поле чудес" или библиотека? // Аналитический комментарий в российской прессе

Дмитрий ТРАВИН

Аналитик, комментатор, говорящая голова... Человек, способный оценить буквально-таки все. Специалист в каждом вопросе. Интеллектуал, имеющий свое мнение по любой проблеме. Словом, в каждой бочке - затычка.

Спрос на "говорящие головы"?

Комментатор - явление, ставшее для нас за последние годы уже привычным. Явление, чрезвычайно раздражающее одних и в то же время абсолютно необходимое для других. Явление, представляющееся порой характерным лишь для общества, в котором свобода слова ограничена, но в то же время неотделимое от культуры тех стран, где публичные дискуссии давно уже впитались в плоть и кровь интеллектуальной среды.

Не секрет, что, скажем, профессиональные политологи весьма скептически относятся к так называемым политологам телевизионным, не слезающим с экранов и в двух словах объясняющим многомиллионной зрительской аудитории сложнейшие проблемы, порой просто не имеющие однозначного решения. Но эти своеобразные ди-джеи от политологии (по остроумному выражению Владимира Гельмана), в свою очередь, весьма скептически смотрят на представителей профессиональной среды, общающихся, в основном, лишь друг с другом на конференциях и в изданиях, выходящих мизерными тиражами.

Так нужен ли нам комментатор (особенно телевизионный)? Или он, скорее, нужен не нам, а режиму, управляющему страной с помощью "говорящих голов"?

Спрос общества на "интеллектуалов" - вещь, скорее всего, объективно определенная. Не столько идеологизированная власть предлагает народу говорящую голову для соответствующих трактовок действительности, сколько сам читатель (зритель, слушатель) нуждается в интеллектуальном комментарии лица, которому он по той или иной причине доверяет (или, по крайней мере, лица, которого он готов в течение какого-то времени воспринимать).

Власть может использовать в своих интересах такого рода потребность массовой аудитории или же не использовать - вопрос особый. Но в любом случае действия власти, предлагающей народу именно свою "голову" вместо оппозиционной, есть не более чем корректировка процессов, объективно развивающихся в социуме.

Аналитик или шоумен?

Расширение "сферы ответственности" комментатора в какой-то момент неизбежно начинает угрожать его компетентности. А рост популярности делает "звезду" нечувствительной к все чаще возникающим профессиональным промахам.

Впрочем, что значит "профессиональные промахи"? В какой-то момент телевизионный комментатор становится, скорее, уже шоуменом, нежели аналитиком. Изящность манер начинает доминировать над изощренностью мысли. Качество костюма превалирует над качеством знаний. А психологическое воздействие на аудиторию оказывается важнее силы аргументов. Для комментатора нового типа "профессиональным" становится уже не умение обращаться к умам аудитории, а способность пробуждать ее чувства.
Некоторое время назад автор этих строк, давно и с большим интересом следящий за творчеством известного телекомментатора (в прошлом газетного аналитика) Михаила Леонтьева, решил вновь обратиться к текстам "классика". Чтение его последних книг, представляющих собой, в основном, запись телевизионных монологов из программы "Однако", вызвало буквально-таки шоковое впечатление.

На экране Леонтьев интересен, убедителен, харизматичен. Но те же самые тексты, воспринятые читателем с бумажной страницы, оказываются пусты, вялы, бессодержательны. Насыщенными их делало лишь обаяние (для кого-то отрицательное обаяние) самого автора.
С экрана Леонтьев буквально-таки вколачивает свою мысль в зрителя. И даже, скорее, не мысль, а некое впечатление, полученное от общения с гуру. Некое ощущение того, что ты соприкоснулся с мыслью. Когда выключаешь телевизор, это ощущение все равно остается. И, читая впоследствии тексты Леонтьева, с удивлением обнаруживаешь, что мысли в общем-то никакой и не было.

Думается, примерно похожие ощущения возникли бы сегодня при чтении телевизионных текстов (будь они изданы) Глеба Павловского и некоторых других известных и в целом весьма квалифицированных комментаторов. Соответственно, возникает вопрос: являются ли эти люди по-прежнему комментаторами? Или же, поскольку их воздействие на аудиторию определяется, скорее, качеством имеющегося в наличии телевизионного инструментария, чем аргументами и фактами, их следует числить по иному разряду?
Если бы сегодня популярная телеведущая Ксения Собчак стала выступать с регулярными политическими комментариями, она наверняка имела бы значительно больший успех, чем в последние годы перед своей безвременной кончиной ее отец. Но означает ли это, что качество политической аналитики Ксении Анатольевны выше, чем было качество аналитики Анатолия Александровича?

На телевидении кризис жанра аналитического комментария виден наиболее отчетливо. Но, в принципе, те же проблемы могут существовать на радио и в газете. Скажем, блестящий ироничный текст Виктора Шендеровича из "Плавленого сырка" на "Эхо Москвы" или остроумная "путинистика" Андрея Колесникова из "Коммерсанта", скорее, ведут за собой аудиторию, как игра гаммельнского дудочника, нежели убеждают строгой аргументацией.
Впрочем, кризис жанра не означает его исчезновения, превращения в нечто совсем иное. Скорее, мы имеем проблему, которую каждый журналист-аналитик должен решить для себя сам. Кто-то меняет жанр, чтобы развлекать почтеннейшую публику. Кто-то для того, чтобы внушить публике идеи, транслируемые из Кремля. А кто-то продолжает работать в старом жанре, стремясь лишь адаптировать способы подачи материала к меняющимся требованиям.

Могут ли быть предложены какие-то критерии, условно говоря, добросовестности комментатора?

Придать смысл происходящему

Дина Хапаева исследовала данный вопрос на современном французском материале. В книге "Герцоги республики в эпоху переводов" она приводит следующие высказывания Мишеля Винока, одного из крупных французских интеллектуалов:
"Во Франции интеллектуалами назывались люди, которые, приобретя известность благодаря своим работам в искусстве или ином виде творчества, использовали ее для того, чтобы привлечь внимание к значимым вопросам современности, прежде всего политическим, вступая в общественные дебаты, как это было во время дела Дрейфуса. Это коллективное движение выражалось в демонстрациях, публичных акциях, подписании обращений и петиций. Сейчас это несколько десятков человек, которые всегда присутствуют на радио и телевидении, имена которых звучат повсюду. Но легитимность их существования поставлена под вопрос, потому что, в отличие от интеллектуалов прошлого - таких, как Сартр, Фуко и даже Бурдье, за которыми стояли большие сочинения, - эти интеллектуалы известны исключительно благодаря их умению выступать перед телекамерой или на радио".

Далее Винок продолжает свою мысль: "Интеллектуал должен быть прежде всего мыслителем, тем, кто наделяет смыслом мир, находящийся сегодня в состоянии полной неуверенности и неопределенности, мир, у которого нет никакого подлинного проекта будущего. Его задача - придать смысл и значение происходящему".
В этих двух высказываниях сформулированы, как заметил бы один немодный ныне отечественный классик, программа-минимум и программа-максимум. Им должен следовать интеллектуал, если хочет сохранить свою легитимность.

Программа-максимум состоит в том, чтобы наделять мир смыслом. Естественно, это сложнейшая задача, посильная лишь немногим (если вообще посильная). Интеллектуал не может, отправляясь на вечерний телеэфир, думать: "Сегодня я наделю мир смыслом, если ведущий не будет меня перебивать хотя бы в течение пяти минут". Более того, понятно, что для Франции с ее устоявшимися уже социально-экономической и политической системами на первый план выходят проблемы экзистенциальные, тогда как в сегодняшней России интеллектуалам, скорее, приходится участвовать в решении проблем типа знаменитого дела Дрейфуса, беспокоившего французов более ста лет назад.
Что же касается программы-минимум, то здесь следует обратить внимание на характер профессиональной работы самого интеллектуала. Его деятельность в качестве комментатора, на наш взгляд, вполне может быть легитимизирована широким интеллектуальным сообществом, если за анализом текущих проблем стоит более широкое и глубокое виденье того, как функционирует общество. Виденье, по возможности подкрепленное серьезными научными публикациями или яркими художественными произведениями.

Ни Милтон Фридман, ни Мишель Фуко, ни Лев Толстой не были "шоуменами" или "ди-джеями", хотя некоторые их публицистические высказывания весьма спорны, а некоторые поступки слишком эксцентричны. Но каждый из великих интеллектуалов прошлого привлекал к себе внимание мыслящих соотечественников, поскольку сам по себе являлся личностью, достойной внимания. Являлся, а не казался.

Фигура российского комментатора не исчезнет из общественной жизни, как бы ни была эта фигура скомпрометирована событиями последних лет. Обстоятельства бросают интеллектуальной среде вызов, и она вынуждена давать на него свой ответ. А вот будет ли найден этот ответ на "поле чудес" или в библиотечном зале, зависит от нас.

-----

*- Печатается с обширными сокращениями. Полный текст данной статьи см. в журнале "Неприкосновенный запас", 2006 г., №6.

Назад

Наверх