Навстречу Октябрю // Красная Пасха революции // Наш Петроград - Четвертый Рим
Борис КОЛОНИЦКИЙ
Как измерить энтузиазм? Как проследить распространение волн восторга? Многие люди, пережившие Февраль 1917 года, свидетельствовали, что необычайно восторженные настроения овладели народными массами. Одних это радовало, других пугало.
Всякая революция - революция завышенных ожиданий. Но и, по сравнению с другими революциями, вера жителей России в светлое будущее была поразительной.
Современники, радостно приветствовавшие революцию, воспринимали ее как тотальный нравственный переворот: "политическая победа может быть понята многими именно как политическая, между тем как это общая победа русского духа над пассивностью и мертвечиной, мешавшей жить, дышать, творить", - писал публицист.
Участники событий нередко искренне полагали, что с революцией исчезнут ложь и воровство, сквернословие и азартные игры, тюрьмы и даже заборы. Во Владикавказе запрещалась как "неприличная" французская борьба, а в Рыбинске и Севастополе спешно ликвидировались нетерпимые в "новой жизни" бордели.
С радостью фиксировались и действительные, и лишь желаемые этические изменения: "Люди стали внимательнее и вежливее друг к другу, пробудилось острое, почти опьяняющее чувство общенациональной солидарности", - писал философ С.Л. Франк. Что он думал об этом потом?
Разумеется, синтез морально-политических ожиданий присущ многим революциям. Однако в условиях России он имел свои особенности.
Красные рясы
Кризис режима переплетался с кризисом, который переживала церковь. Царь был не только главой государства, но и земным главой церкви. Сакрализация монарха продолжала оставаться фактом церковной жизни и религиозного быта части русского народа, культ царя становился необходимым условием официальной религиозности.
Некоторые современники считали именно "грех цезарепапизма" важнейшей причиной Февральской революции: "Отчего рухнуло царское самодержавие в России? Оттого что оно стало идолом для русского самодержца. Он поставил свою власть выше церкви, в этом было и самопревознесение, и тяжкое оскорбление святыни... Повреждение первоисточника духовной жизни - вот основная причина этого падения", - писал философ Е.Н. Трубецкой. Старый режим многими верующими воспринимался как "греховный", а обличения революционного времени этому способствовали.
Часть верующих, напротив, воспринимала революцию как начало кощунственного похода против религии и церкви. Да и некоторые наши современники оценивают ее как "безбожную". И в 1917 г. вера в "Бога небесного" не могла порой смириться со свержением "Бога земного" - именно так описывал ситуацию один священник. Некоторые священники упорно продолжали "поминать" царя в церкви, рискуя потерять свободу. Другие же украсили себя красными бантами, а кое-кто даже ежедневно облачался в красную рясу.
Символы революции проникали и во внутреннее убранство церквей, верующие энтузиасты революции прикрепляли красные ленты к иконам.
И для многих мирян весть об отречении царя также была сильным религиозным потрясением. Как для сторонников, так и для противников революции, восприятие грандиозного переворота было нередко не только политическим, но и глубоким религиозным переживанием.
Однако с самого начала революция была направлена и против участия церкви в политической жизни. Она была порой революцией антиклерикальной, а иногда и богоборческой. Быстрое и неожиданное падение царя земного заставляло многих усомниться в существовании Царя небесного. Один из полков русской армии вообще решил временно прекратить церковные службы: по мнению солдат, сам вопрос о существовании Бога уполномочено было решить только Учредительное собрание.
Но многие носители антиклерикальных воззрений продолжали оставаться в поле воздействия глубокой религиозной традиции, хотя подчас этого и не осознавали. Некоторые же социалистические лидеры открыто призывали вносить в революцию "живую струю религиозного пафоса". Секуляризированное внешне антибуржуазное сознание также было связано с религиозной традицией.
Современник писал: "Но все же отнюдь не верно, будто массы одушевлены только личным эгоизмом, будто наша революция безыдейна, будто отказ полков идти в наступление вызывается только стремлением избежать опасности. Нет, в массах, наряду с чисто своекорыстными побуждениями, в настоящий момент есть глубокая вера в то, что они создают чрезвычайно справедливый строй, что через несколько лет, а может быть и месяцев наступит царство Божие на земле. Есть люди с чисто религиозной верой относящиеся к большевизму. Не случайно солдаты заставляют священников в молитву о мире всего мира Господу помолимся вставлять перед последними словами "без аннексий и контрибуций"".
Объектом квазирелигиозного поклонения стали символы, институты, лидеры революции. Так, Леонид Андреев писал о "религии революции". В пропаганде социалистов "борцы за свободу" именуются "служителями нового бога - бога революции, свободы и социализма".
Современники сравнивали революцию с "возрождением", "воскресением", "воскрешением" России и ее народа:
Христос воскрес! Гремя, упали цепи,
Ликуют небеса - восторгом ночь полна.
Привет вам и поклон, России чудо - степи,
Поклон тебе земной, родимая страна!
Перед тобой - простор. Перед тобою - Слава,
Осанна! Светлый клич доносится с небес.
Все, все перед тобой, Славянская Держава,
России Вечный Бог - воистину воскрес!
Другой современник писал о том же:
Как колокольный звон к окопу от окопа
Плывет волнение: Народ воскрес, воскрес.
Он начинает жить. С тоской глядит Европа
На смелые дела, На быстрый ход чудес.
Тема воскрешения нации и человека присутствует, наверное, в самосознании любой революции. Однако в российской прослеживается особая связь этой темы с религиозным сознанием.
Революцию сравнивали с Пасхой, а Пасху - с революцией.
Воскрешение России
Описывая свои ощущения в дни революции, люди отмечали, что они "обнимали друг друга, целовались как на Пасху..."; чувствовали себя "как в светлое Христово Воскресение". Подобный подход освящался и авторитетом религиозных мыслителей: "Может быть, с первых времен христианских мучеников не было во всемирной истории явления более христианского, более Христова, чем русская революция", - писал Д.С. Мережковский.
Пасха же 1917 года сопоставлялась подчас с революцией. В Петрограде в честь праздника были вывешены красные флаги. Продавались пасхальные открытки с характерным и политически актуальным поздравлением: "Христос Воскресе. Да здравствует республика!" Один епископ был поражен настроением, господствовавшим во время пасхальной службы: "Пасхальную заутреню я служил в соборе, битком набитом солдатчиной. Атмосфера в храме была революционная, жуткая. На приветствие "Христос Воскресе!" среди гула: "Воистину Воскресе!", какой-то голос выкрикнул: "Россия Воскресе!!""
Выражение "красная Пасха" приобрело в условиях революции новый смысл. Сбор средств на посылку подарков и политической литературы в действующую армию шел под лозунгом: "Пошлем на фронт красное революционное яичко".
Вера в Чудо политического, экономического и морального Воскресения страны и нации стало важнейшим элементом массового политического (политико-морально-религиозного) сознания. Отсутствие же этого Чуда "объяснялось" происками общего политического врага, упрощенный образ которого ("внутренний немец", "враг народа", "буржуй") дьяволизировался. Революцию 1917 г. часто сравнивают с революциями нового времени. Но не меньше оснований сравнивать ее с религиозными конфликтами, битвами за веру и крестовыми походами.
Задолго до прихода большевиков новые политические термины оформляли идеи русского мессианизма. Подобные настроения нашли отражение и в наивных стихах поэта, предложившего своеобразное развитие концепции "Москва - Третий Рим":
Россия вся в сиянье солнца -
Наш Петроград - четвертый Рим. Эй! Гряньте "Марсельезу" звонко
Свободного народа гимн.
Энтузиазм революционного времени был важнейшим политическим фактором. Миллионы людей ждали немедленного наступления "новой жизни", готовы были ускорить ее пришествие любой ценой.
Подобное накопление политической энергии встречается нечасто, а ее воздействие может быть различным. В условиях развитой политической системы, при координированных действиях хорошо подготовленной политической элиты эта энергия может быть умело направлена - тогда она обеспечивает необычайно быстрый рывок. Страны за месяцы буквально "пробегают" тот путь, который в других условиях требует десятилетий. Революция преобразуется в процесс энергичных, динамичных реформ.
В других ситуациях квазирелигиозная вера в революцию может оказаться разрушительной. Когда "верующие" энтузиасты видят, что "новая жизнь" не наступает, то они "объясняют" это противодействием "врагов народа". Революция скатывается в гражданскую войну, участники которой идут в бой с религиозным воодушевлением.
Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Пиар, кризис и бла-бла-бла Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Хорошо воспитанный старый мальчик Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось… Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
