Ушедший из жизни Володя Уфлянд был другом моих друзей по филфаку Ленинградского университета Александра Шарымова, Михаила Еремина, Льва Лосева, Сергея Кулле, Владимира Герасимова. Он принадлежал к так называемой филологической школе - сообществу литераторов, сложившемуся во второй половине 50-х годов минувшего века вокруг университетского филфака.
Поэты этой школы не только сочиняли замечательные стихи, полные абсурда, иронии, языковой игры и свободы, но и вовсю "хулиганили" в жизни, что было для них, по выражению Льва Лосева, не менее важным элементом творчества, чем писание стихов.
В поэтической книге Александра Шарымова, изданной год назад, есть две фотографии Володи Уфлянда, автора книги Шарымова, Володи Герасимова и лидера питерской филологической школы Миши Красильникова, собирающихся в один из апрельских дней 56-го переплыть Неву (посреди реки - льдины) и осуществивших этот дерзкий план.
Осенью того же исторического года (дарование свободы на ХХ съезде, подавление свободы в Венгрии), а именно 7 ноября, Красильникова арестовали за то, что он шел по Дворцовому мосту в рядах демонстрантов и кричал: "Свободу Венгрии!" и "Утопить Насера в Суэцком канале!" За свой лучший хэппенинг Красильников получил срок и четыре года провел в печально знаменитых лагерях Мордовии.
С того же спуска к Неве у Менделеевской линии через сорок семь лет после филологического заплыва мы с Володей Уфляндом развеяли прах Саши Шарымова, поэта и историка Санкт-Петербурга, познакомившего нас в незапамятные времена.
Помню, как в 75-м после вечера журнала "Аврора" в Доме писателей на Воинова мы всей ватагой ввалились ко мне домой на Чайковского и Володя до глубокой ночи читал свои стихи, очаровавшие моих московских друзей, авторов "Авроры" Юрия Власова и Станислава Токарева. Теперь это классика. Классика жанра. Классика авангарда, если возможно такое сочетание. А тогда мы впервые слышали в авторском исполнении обращение к Прасковье: "Зелеными лесами Подмосковья/ Иду к тебе, Прасковья.// Стараюсь двигаться проселком./А позади в бору глухом / То взвизгнет кто-то поросенком, / То кукарекнет петухом.// Гляжу в кусты. Кричу: "Не троньте!/ Я защищал вас на германском фронте"".
И "Песню о моем друге", что я люблю у Уфлянда больше всего: "Цветенья дым струится над Отчизною. Отцы и братья трудятся в полях. А я стою. А мне навстречу издали мой друг идет по лесу на бровях. // То соловьем поет он, то синицею. В его душе творится благодать. Того гляди возьмут его в милицию, и десять дней его нам не видать...
Тишь. Теплынь. Пахнет луком поджаренным. Это рай в представлении моем. Встретив Кеннеди с Гагариным, слезами обольем". И венчающая стихотворение строка, которой филологи нашего университетского круга (год поступления в ЛГУ - 1954-й, год выпуска - 1959-й) встречают друг друга после разлуки, недельной или многолетней: "Пусть в каждый дом с поклоном в знак приветствия ваш друг войдет однажды на бровях".
Маршей несогласных тогда не было. А несогласные были. Несогласные у нас были всегда, как и авангард. Поэты филологической школы, восстанавливая прерванную в русской литературе линию неофутуристов и обэриутов, участвовали в сопротивлении мертвящему тоталитарному режиму, неизжитой сталинщине. И своими стихами, и, как это стало называться позже, непрерывной цепью хэппенингов.
Перекличка времен. 3 марта сего года ОМОН жестоко расправился у Думы с участниками Марша несогласных. А ровно за полвека до этого Уфлянда и молодого пианиста Юрия Цветкова на том же месте, в пивном баре под Думой, схватили милиционеры за то, что они крутились на табуретках, и упекли их в тюрьму на четыре месяца.
Лосеву помнится, как, разгуливая по Невскому и Университетской набережной, они с Виноградовым, Ереминым, Уфляндом пели на мотив марша авиации "Все выше, и выше, и выше..." Хлебникова или Пастернака: "Тулупы мы/ земляные кроты/ родились мы глупыми/ но глупым родился и ты".
А мы шатались теми же маршрутами - Шарымов, Борис Спасский, Борис Грищенко, Виталий Вильчинский, Александр Анейчик, автор этих строк - и во все горло орали Шарымовское: "Мы все идем к великой цели,/ Шумит один лишь Пастернак,/ Но прямо в лоб ему нацелен / Наш сокрушительный кулак".
В первые годы после XX съезда все же было легче дышать, чем ныне, когда за безобидный, по тогдашним меркам, хэппенинг люди в скафандрах, с дубинками заталкивают в автобусы несогласных, чтобы те помнили, где живут.
Жил Владимир Уфлянд, как и другие "фанатики, фонетики, не боявшиеся кибернетики", трудно. Перебивался в послеоттепельные, в застойные годы переводами на "Ленфильме" предназначенных к дубляжу западных картин, подрабатывал на студиях документального и научно-популярного кино, сочинял прелестную рифмованную околесицу для детского журнала "Костер", где отделом юмора и спорта заведовал Леша Лифшиц, будущий Лев Лосев.
Уже тогда в тесных кругах Уфлянд был известен как учитель Иосифа Бродского. Сам Бродский называл своими учителями двоих - Уфлянда и Евгения Рейна. Последний отнесся к этому "званию", на мой взгляд, излишне серьезно, в отличие от Володи.
Уфлянд в своей неподражаемой ироническо-абсурдистской манере так написал о гениальном ученике:
"Почувствовав, что школа будет мешать ему работать на заводе и заниматься поэзией, Ося бросил ее. Он начал сочинять прекрасные стихи, но недостаток образования сказывался. Осю очень удручало, что он не может записать свои стихи и прочитать их после этого. На свое счастье, он встретил поэта Володю Уфлянда, который жил с ним на одной улице, и поделился с ним своим горем. Володя мгновенно научил его писать. Ося записал все, что он сочинил. Но когда он попытался прочесть записанное, у него ничего не получилось. Володя Уфлянд, хотя и закончил школу, не научил Осю читать, потому что сам не умел. Но Осе повезло второй раз. Он встретил поэта Женю Рейна, который хоть и не умел писать, но умел блестяще читать. Женя научил Осю читать... Так что у поэта Иосифа Бродского было два учителя, а не один, как утверждают иногда".
Поэт Иосиф Бродский, любивший, по собственному признанию, немногих, однако сильно, ответил учителю прелестной "Заметкой для энциклопедии", где поведал о небольшой и элегантной стране Уфляндии, по площади временами превосходящей Англию и Францию, а временами скукоживающейся до размеров кушетки.
Политический строй Уфляндии - конституционное а на хер я - отличается, по Бродскому, большой стабильностью. Уфляндия знаменита своими феноменальными рифмами, чугунными крашеными оградами, семейными драмами, чувством меры и залежами воспоминаний... Денежная единица страны - одна убыль.
Страна Уфляндия потеряла в апреле 2007 года своего конституционного правителя, родившегося в роковом для страны 37-м. Поэзия - талантливого подданного. Страна Россия - одного свободного, несогласного человека.
Не жизнь, а одна убыль.
***
НЕКРОЛОГ // Владимир Иосифович Уфлянд // (22 января 1937, Ленинград - 14 апреля 2007, Санкт-Петербург)
14 апреля в Петербурге умер Владимир Уфлянд, поэт, стихи которого радовали нас на протяжении полувека. Да, именно так: уже во второй половине 1950-х он сформировался как самостоятельная, не подвластная соблазнительным веяниям времени лирическая величина. Он не стал ни "шестидесятником", ни "семидесятником" - в любое из десятилетий походя лишь на самого себя, на свои изысканно внятные рифмы. Стихи благодаря ним писались иронические, но добродушные, и сам он в любых грустных обстоятельствах нашей жизни оставался веселым, самодостаточным поэтом и человеком.
Он умел зарабатывать на жизнь, не думая о гонорарах за литературные труды. Тем существеннее подчеркнуть его любовное отношение к русскому языку: "Спасибо, что ты есть, кириллица, моя поилица, моя кормилица!"
Строчки стихов Владимира Уфлянда, как когда-то грибоедовской комедии, вошли в состав русской речи, а его незавершенная (ибо принципиально у темы этой нет завершения) драма "Народ" - пример того, как может свободный от ханжеских придыханий поэт рассуждать об этой неизбывной материи:
Народ есть некий интеграл
отдельных личностей,
которых Бог не зря собрал
в таком количестве.
Одну из своих поздних книг Владимир Уфлянд озаглавил по строчке из пушкинской "Истории села Горюхина": "Если Бог пошлет мне читателей..." Мы счастливы, что Бог послал нам, читателям, стихи Владимира Уфлянда.
К. Азадовский, А. Анейчик, А. Арьев, В. Бетаки, А. Битов, П. Вайль, Е. Виноградова, В. Герасимов, Т. Герасимова, Н. Горбаневская, Я. Гордин, А. Еремин, М. Еремин, Т. Зубкова, И. Каспари, В. Куллэ, А. Кушнер, Мирра Мейлах, Н. Лебзак, Лев Лосев, Н. Мохова, С. Лурье, В. Нечаев, Т. Никольская, В. Попов, Л. Прыгунов, А. Самойлов, И. Смирнова, В. Соснора, С. Стратановский, Ив. Толстой, И. Фоняков, Н. Шарымова, Ю. Цветков, И. Штемлер
Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Пиар, кризис и бла-бла-бла Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Хорошо воспитанный старый мальчик Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось… Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
