Взгляд	9/4/2007

Уничтожить всех солдат-с? // Об антиподах патриотизма*

Борис ПОДОПРИГОРА**

Патриотизм - это сочетание Памяти, Долга, Достоинства и Культуры, внутривенная реализация национальной идеи. Образно говоря, это "нежность к треснувшей кафелинке на метро "Маяковская" плюс уверенность в автомате Калашникова".

Того, кто считает иначе, переубеждать бессмысленно. Вариации на тему патриотизма тоже не добавляют ей сакральности. Говорить следует об антиподах патриотизма - русофобии и космополитизме, вырастающих из диссидентской субкультуры в антигражданскую доминанту в сознании многих критиков власти.

Империя без империализма?

Русофобия появилась, когда в возникшем миропорядке стало не обойтись без России. Ее дожившая до наших дней теза - Россия опасна и ненавидима до тех пор, пока не перестанет быть империей.

Что на это скажешь? Хоть убей, не похожа Россия на империю в метропольно-колониальном понимании. Императоры правили. Но владений, как у Британии-Португалии, не было. И не потому ли так легко отдали Аляску, что она-то и не вписывалась в логику державного строительства? А когда нет естественной границы, скажите, с чего начинается тот же Северный Кавказ - с Ростова или станицы Надтеречной? Проще говоря, с чего начинается Родина?

Иной культуральный посыл обречен на фальстарт. Имперское же сознание проявляется больше в житейском преломлении. И не следствие ли оно неизбежного - по академику А. Панченко - "гнета пространства"? Не самоутешение ли мерзнущего в степи ямщика (сегодня - не ямщика, а пассажира), застрявшего в Новый год в Новосибирске - на полпути между Петропавловской крепостью и Петропавловском-Камчатским? Самоутешения, повторим, скорее, фольклорного, нежели переходящего в намерение прибить щит к вратам Царьграда или обмыть сапоги в Индийском океане.

Неисправимая русская "имперскость" - едва ли не главное препятствие в диалоге с ближнем зарубежьем. Возьмем Балтию. Эта тема окажется в знаменателе любых дискуссий о ее вчерашней "оккупации" и сегодняшней свободе. Вывод неизменен: роль России состояла исключительно в порабощении малых народов.

Используя аналогию с наполовину полным или пустым стаканом, спросим: не историческая ли привилегированность курляндских, польских, финских и прочих элит привела к формированию сегодняшней государственности наших соседей? Откуда на русско-имперской, а порой и на европейской аренах возникли Бенкендорфы, Паскевичи, Маннергеймы? Литва же, к слову сказать, даже за свои советских полвека получила порядка 20% нынешней территории. Да и Польша в сегодняшних границах сформировалась в том числе за счет 600 тысяч потерь, понесенных Красной Армией в 1944-1945 гг. Другие малые народы - фламандцы в Бельгии или баски в Испании - своей свободы добивались не менее истово, но с иным результатом.

Почему бы каждому из 15 постсоветских сообществ не признать собственные истоки в том имперском миропонимании, которое эволюционировало в национальные самосознания, а из него - в обусловленные им суверенитеты? Да и формально 58 из 73 лет во главе "советской империи" стояли выходцы из Грузии и Украины со своими пестрыми, но нередко национально-подобранными командами. Справедливо ли считать сегодняшнюю Россию чуть ли не историческим антиподом новых окрестных демократий?

От ближнего круга обвинений чуть отстоит классика евроатлантического скепсиса: мол, в историческом вчера паиньками не был никто, но вот "Вовочка" неисправим и сегодня. Прежний образ России - медвежеподобный казак в краснозвездной буденовке и кожаном плаще энкавэдэшника - дополнен нефтегазовой трубой, на которой он же и восседает. Мол, не признаю никаких энергетических хартий, потому как без шальных нефтедолларов империю не удержать. Нам так и говорят: а зачем удерживать? Не лучше ли ютиться в одной из "швейцарий", чем терпеть необустроенность российских просторов?

Да, чтобы контролировать огромные пространства, требуется куда большая, чем в "Европах", централизация, а то и сила. Есть ли этому альтернатива? Слом парадигмы державного строительства открывает перспективу коллизий-бунтов - "осмысленных и милосердных". Россия не сможет сохранить себя, уподобившись шагреневой коже. То, что останется в зоне Октябрьской железной дороги, называться и молиться будет иначе: Россия может быть либо глобальной державой, либо глобальной угрозой.
Верить в снисхождение к нам со стороны Запада да и Китая столь же глупо, сколь усматривать во всем козни Люцифера. Почему за далекие Фолклендские (Мальвинские) острова Британия стояла до победного конца? Не потому ли и Индия держится за проблемный Кашмир, и Дания за Фареры, что проходит время деколонизаций, отделений и прочих политико-филантропических уступок-кокетств?

Ресурсов становится меньше, их завтрашняя номенклатура - все менее предсказуема. Коралловый риф завтра может стать причалом для танкера или вертолетной площадкой. Поэтому рачительный хозяин думает не о том, как избавиться от географических излишков, а как обратить себе на пользу и далекий остров в океане, и торчащую из воды скалу. Что же говорить о двух третях территории страны с обобщенными 80% ее природных ресурсов?

"Как сладостно отчизну ненавидеть"

"Хорошо, когда бы нас тогда покорили эти самые французы... Совсем даже были бы другие порядки-с", - мечтал герой Достоевского с ароматной фамилией Смердяков. Смердяковщина отличается от русофобии домашним авторством катастрофических пророчеств. Сколько бы ни говорили о демократии, как о заморских бусах для отечественной интеллигенции, верится, что и та, и другая достойны большего уважения. А если так, то демократичность и интеллигентность без уважения к собственной биографии - суть те же бусы. Речь о том, что перспективы наметившегося движения к Достатку при Достоинстве не устраивают несколько тысяч "критиков", искушенных в публичности, преподносящих национально-разрушительную идею сноровистей, чем общество ищет просто национальную идею.
Сегодняшняя смердяковщина - это воинствующий космополитизм, приверженцы которого видят себя прежде всего гражданами мира. На словах - цивилизованного и противостоящего "азиатчине". На практике - сшитого по чужому плечу. Уточним: видимые миру успехи Америки - при любых (столь ли отдаленных?) последствиях той же иракской кампании - стимулировали индивидуально-групповой поиск союзничества с сильнейшим. В том числе за счет игнорирования интересов страны проживания "гражданина мира". Особенностью российских (парадокс!) космополитов, унаследованной с советских пор, является их часто профессиональное диссидентство, закрепленное ощущением победы в 1991 году.

Сегодняшние диссиденты, разумеется, не на одно лицо. И если иметь в виду осуществляемую ими правозащитную функцию, то в гражданском обществе таковая, безусловно, необходима. Но сегодня критика властей перестала быть прерогативой группы так или иначе мотивированных лиц. Партии и пресса этим тоже занимаются - об обратной связи мы не говорим.
На протяжении десятилетия главными объектами атаки отечественных космополитов в значительной степени являются политика федерального центра в отношении Чечни и армия. Наши прежние - на страницах "Дела" - обращения к тому и другому позволяют ограничиться двумя абзацами.

С конца 2001 года Чечня занимает устойчивое среднее место в ежемесячных сводках общероссийских ЧП, докладываемых руководству МВД. При этом около 10 раз (из условных 60 - по числу месяцев в анализируемом периоде) данный регион являлся самым безопасным субъектом Российской Федерации. Это близко к рекорду.
Правда и то, что кровь там иногда проливается. Возникает вопрос: за что? Нас учили, что права человека - тем более на жизнь - не могут быть категорией избирательной. Согласимся, что чеченский народ оказался главным заложником и жертвой отечественного лихолетья. Но при любом уточнении понесенных им утрат напомним судьбу "40-60 тысяч бесследно исчезнувшего в мирные годы (1991-1994 и 1996-1999 гг.) русского населения бывшей Чечено-Ингушетии" ("Кавказ в поисках мира". Издательство "Глагол". ОБСЕ. 2000 г., стр.185). Не о мести идет речь - о том, чтобы не повторилось пройденное.

Какую альтернативу "кавказизации" криминал-сепаратизма предлагают поборники ухода федералов? Или главный смысл деятельности неодиссидентов - содействие последующему развалу страны? Иные откровенно желают, чтобы Россия оставалась "в экономическом отношении слабой, а в военном - немощной" (А. Подрабинек, "Опасность сильной России", www.forum.msk.ru).
Вспомним Смердякова: "Я не только не желаю быть военным... но, напротив, уничтожить всех солдат-с". Может, кто-то путает призрение с презрением? Параллельно со структурами военкоматов в стране существует разветвленная сеть консультационных центров, парализующих призыв в армию тех, кто по своим задаткам помог бы быстрее завершить ту же чеченскую эпопею. Не тратя времени на поиск "гадящего нам турка" и прочих "чертей" - кроме как в собственной душе, - общество вправе озаботиться не только чиновничьей коррупцией и "куршевелизмом" олигархов...

-----

* - От редакции. Некоторое время назад наш автор, полковник Б.А. Подопригора, предложил высказаться по проблеме патриотизма, активно обсуждаемой на страницах "Дела". Мы с радостью предоставили эту возможность. Публикуемый здесь текст не отражает позицию редакции, но в то же время, как я с удивлением обнаружил, не полемизирует со статьями из "Дела". Ни одной ссылки на наши публикации автор не приводит, зато опровергает позиции балтийских стран и А. Подрабинека. Д. Травин

** - Борис Подопригора, прошедший семь горячих точек (от переводчика в Африке до поста заместителя командующего федеральной группировкой в Чечне) в конце марта стал лауреатом журналистского конкурса "Золотое перо-2006" в специальной номинации "Личность в журналистике". С чем мы Бориса и поздравляем.

Назад

Наверх