Взгляд	9/4/2007

Горе победителям // Униженность побежденных - источник нетерпимости

Александр МЕЛИХОВ

Все политические убеждения вырастают из эмоциональной захваченности какой-то сладостной мечтой, отбирающей социальные факты в ее пользу. Однако, как замечает Дмитрий Травин в своей статье "Истина возможна" ("Дело", 12 марта 2007 г.), даже самые зачаровывающие образы, в конце концов, гибнут под напором неприятных фактов.

Возразить тут нечего, можно только уточнить: фактам удается разрушить прежнюю чарующую грезу лишь при поддержке какой-то новой чарующей грезы.

Близнецы-братья

Люди способны отказаться от утешительной сказки лишь тогда, когда им покажут сказку более утешительную. Не имея этого психологически комфортабельного плацдарма для отступления, они станут защищаться от разрушительных фактов до последней капли крови разоблачителей. Уж чего-чего ни творил товарищ Сталин с пламенными ленинцами, "но в тебе, Колыма, и в тебе, Воркута, мы хрипели, смиряя рыданье": Сталин обманут, лес рубят - щепки летят, во всем виновато капиталистическое окружение.

По отношению к любому явлению всегда возможна как адвокатская, так и прокурорская позиции: друзей судить по намерениям, врагов - по результатам, друзей - по успехам, врагов - по провалам. Возможности сваливать провалы любимой сказки на происки врагов всегда остаются безграничными: сказка о коммунизме в сталинской шинели уступила только сказке о социализме с человеческим лицом, а та, в свою очередь, сказке об уже давно поджидающей нас единой общечеловеческой цивилизации, где нет ни плача, ни воздыхания, где международная конкуренция давным-давно уступила международному сотрудничеству.

Разочарование в этой сказке, на мой взгляд, и представляет главную опасность для либерализации России, ибо общественное сознание списывало провалы социализма на его природу, а не на происки врагов с Запада прежде всего потому, что врагов там не видело, но видело только друзей. Зато чем больше подозрений в недоброжелательстве по отношению к России будет теперь вызывать либеральный Запад, тем больше сочувствия внутри России будет вызывать антилиберальная политика. Ибо либерализм и западничество действительно имеют много общего в реальности и еще больше в коллективном воображении. В значительной его части они просто близнецы-братья. Поэтому всякое усиление неприязни к Западу немедленно оборачивается усилением неприязни к либерализму.

Многие либеральные идеологи видят выход в том, чтобы отучить русских людей от некоторых вредных привычек, научить их смотреть построже на самих себя. Однако апеллируют они при этом к тому, чего чрезвычайно мало в природе человека и совершенно нет в природе какой бы то ни было нации, - к самокритичности. Коей и сами критики наделены ничуть не в большей степени: потребность в самооправдании, в психологически комфортабельной картине мира принадлежит к неустранимым, базовым потребностям человека.

Без стремления и умения человека ощущать кислым любой недоступный ему виноград вся земля была бы заселена одними лишь озлобленными неудачниками. Дискуссии о патриотизме суть те же самые споры о вкусе винограда: в чужом винограднике он способен вызвать только оскомину, в своем - доставить неземные наслаждения. И всякая чужая хула на его прелести способна лишь объединить хозяев для защиты своего достояния.

Думаю, укреплению патриотических ценностей в России более всего послужили господа Лебезятниковы от либерализма, повторяющие на немногих открытых им углах, что патриотизм - прибежище негодяев, что патриоты лишены чувства собственного достоинства и трудовой этики, а переполнены исключительно национальной спесью. И хотя в этих инвективах столько же правды, сколько в утверждении: "Все бабы суки", расплачивается за них все тот же многострадальный либерализм.

Других либералов у меня для вас нет

Мои старые друзья представляют научно-техническую интеллигенцию в ее лучшем воплощении. Никто из них не совершил ни одного непорядочного поступка, все они великолепные профессионалы, высоко ценимые в своей среде, все они в советское время были безоговорочными западниками, все в августе 91-го стояли у Мариинского дворца, все голосовали за Ельцина, все поддерживали Гайдара - словом, послужной список классического "демократа" у каждого из них нисколько не хуже, чем у любого из их изобличителей. При том, что даже изобличать их вовсе не требуется: они нисколько не скрывают, что обижены на Запад в широком смысле этого слова, то есть прежде всего на Америку.
Можно, конечно, и их объявить недостойными великой либеральной идеи, но на это я могу ответить только словами товарища Сталина: других писателей у меня для вас нет. Оттолкнете этих - останетесь с пустыми руками.

Ни у кого из них нет ни тени пресловутой национальной спеси, они с уважением относятся ко всякому народу, но им кажется, что им не платят взаимностью. Они согласны: все народы равны, но им кажется, что их исключают из круга равных, всячески давая понять, что они хуже прочих.
Возможно, им это только кажется, но ведь иллюзии - важнейший двигатель истории. Требовать, чтобы люди смотрели на жизнь не своими, а чужими глазами, то есть верили не своим, а чужим фантазиям, означало бы требовать, чтобы люди перестали быть людьми. С тех пор как утратили свою власть грезы религиозные, грезы национальные сделались почти единственным суррогатом бессмертия, и люди согласятся от них отказаться лишь тогда, когда им предложат другой способ идентифицироваться с чем-то почитаемым и долговечным. А пока такого способа нет, всякий, кто станет покушаться на эту важнейшую экзистенциальную потребность, будет ощущаться врагом.

Нужна ли такая репутация российским либералам? И на пользу ли она самому Западу, если даже его интересы отождествить с интересами всего прогрессивного человечества? Ответы, мне кажется, совершенно ясны: нет и еще раз нет.
В любом конфликте труднее всего склонить к снисходительности ту сторону, которая ощущает себя проигравшей: всякий призыв вдуматься в резоны противной стороны она воспринимает как издевательство, как защиту сильного от слабого. Горе победителям - в конце концов, их начинают ненавидеть все. Поэтому даже сильные заинтересованы в том, чтобы смягчить уязвленность слабых, которая всегда сумеет задрапироваться в благородные одежды.

Униженность побежденных, быть может, вообще главный источник нетерпимости. И требовать от них самокритичности означает лишь разжигать их обиды. Но сильные об этом не помнят, им кажется, что их торжество будет длиться вечно...

Чем придется платить?

Однако что говорить о стороне, на которую мы не имеем даже того микроскопического влияния, коим все-таки обладаем у себя дома. Тоже, впрочем, довольно призрачного. Ко мне как к публицисту, печатающемуся в либеральных изданиях, время от времени обращаются старые друзья с упреками по адресу тех, кто им представляется чем-то вроде моих западных партнеров.
Перечень обид у всех в общих чертах один и тот же: зачем НАТО приблизилось к нашим границам, хотя обещало этого не делать; зачем обошли медалью таких-то наших спортсменов; зачем нарушили дипломатическую неприкосновенность таких-то наших дипломатов; зачем вмешиваются во внутренние дела наших соседей, которых мы не для этого же благородно отпустили на волю, а в расчете на вечную дружбу; зачем устанавливают ПРО в Чехии и Польше; почему во всех конфликтах автоматически считается виновной Россия; почему нам ставят в вину то, что прощают другим; почему нормальную любовь к своей стране объявляют имперскими амбициями...

Любую частность здесь можно оспаривать, но результат в итоге всегда оказывается один и тот же: так ты-то сам на чьей стороне? Если даже это иллюзии, то иллюзии, не поддающиеся корректировке. До настоящей паранойи, впрочем, никто не доходит, никто не считает, что нас оккупируют, разбомбят, подвергнут убийственной блокаде и так далее в том же духе; никто не считает, что нам пора вступать в военные блоки с Северной Кореей или Ираном, - в принципе, все стоят за сближение с Западом. Вполне отдавая себе отчет, что на доминирующую роль в этом союзе рассчитывать не приходится.
Никто и не рассчитывает. Однако и на жалкую роль никто не согласен. И поскольку задать эти вопросы более солидным людям ни у кого из моих друзей нет возможности, они обращают их ко мне: чем нам придется платить за сближение с Западом? На какие услуги должны быть готовы мы и каких услуг можем требовать взамен? Чем должны пожертвовать мы и чем - наши новые союзники? Допустим, что нынешняя международная политика нашей власти глупая, - но какой же должна быть умная?

И я не знаю, что ответить. Жду ответа от коллег. С единственной просьбой: невозможного не предлагать. Как это всегда бывает в отношениях между людьми, мои друзья готовы пожертвовать символическими знаками уважения в последнюю очередь. А если и либерализация требует создания "нового человека", то она тоже обречена, как и всякая иная утопия. Человеческая природа перевоспитанию, переплавке и перековке не подлежит.
Или все-таки подлежит? Может быть, это только мои друзья не созрели для того, чтобы войти в либеральную Землю обетованную? И только они так же потеряны для истинно Правого дела, как и их ровесники из коммунистического электората? Тогда осталось ждать недолго: из канонических сорока лет блуждания по пустыне половину срока мы уже отмотали.

Назад

Наверх