Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 12/2/2007

Шестидесятники // Федор БУРЛАЦКИЙ // Устроитель коммунизма

Дмитрий ТРАВИН

Андропов посмотрел на него каким-то змеиным взглядом: "Что касается Вашего перехода политическим обозревателем в "Правду", то помогать я не буду, хлопочите сами". По сути дела, эти слова означали конец столь ярко начавшейся карьеры. А ведь Федору Бурлацкому - консультанту отдела соцстран ЦК КПСС - в этот декабрьский день 1964 г. не было еще и сорока.

Баловень судьбы

Бурлацкий долго ходил у Андропова в любимцах. Тот вообще-то обожал свою группу молодых консультантов-интеллектуалов, а с возглавлявшим ее Федором Михайловичем связывал, по-видимому, особые надежды. Неудивительно, что предательство, случившееся в трудный для Юрия Владимировича момент, вызвало состояние, близкое к шоку.

Впрочем, было ли это предательством? Или Андропов просто не понял Бурлацкого, решившего сменить сферу своей деятельности в неподходящий момент?
Вплоть до этого дня он явно мог считаться баловнем судьбы. Бурлацкому вроде бы все хорошо удавалось. В 1950 г., попав на прием к высокопоставленному академическому чиновнику, он самоуверенно заявил: "Я окончил институт за два года. Мне нужен только один год в аспирантуре".

И действительно, с защитой диссертации Федор опоздал лишь на один день в сравнении с им же самим поставленным сроком.
К 25 годам он уже работал в "Коммунисте" - главном идеологическом журнале страны. Для политической карьеры это был прекрасный старт. Опубликованные там статьи читал весь советский ареопаг. А поскольку Бурлацкий в духе ХХ съезда позволял себе еще и высказывание неортодоксальных мыслей, на него быстро обратили внимание.

Летом 1958 г. он засел на одной из цэковских дач за написание раздела о государстве для нового учебника марксизма-ленинизма, готовящегося под руководством старого большевика Отто Куусинена. Ноу-хау Бурлацкого была идея о том, что диктатура пролетариата устарела и ей на смену приходит теперь общенародное государство.
На практике это мало что значило. В "общенародном государстве" вожди точно так же не избирались народом, как не избирались они пролетариатом при его, с позволения сказать, диктатуре. Предложение Бурлацкого относительно выдвижения нескольких кандидатов на место при формировании Советов, естественно, всерьез никем воспринято не было. Это ведь уже вопрос о власти, а не схоластический спор марксистов-ленинцев. Тут либеральничать вожди не собирались.

Но Бурлацкий верил в то, что вовремя сказанное или к месту написанное слово может способствовать развитию советской демократии. А потому старался влиять на ситуацию всеми возможными способами. Старался обустроить коммунистическую идею таким образом, чтобы она не мешала людям жить нормальной жизнью.
После работы над учебником он трудился еще и над соответствующим разделом новой программы КПСС. А самое главное - по приглашению Андропова в 1960 г. перешел на работу в ЦК.

Казалось, свежая мысль таких людей, как Бурлацкий, Арбатов, Бовин, Шахназаров, сможет изнутри разложить властную структуру, в которой по-прежнему сидели люди, подобранные еще Сталиным.

Не надо, Федя

Со Сталиным он разобрался для себя еще давно. Даже до ХХ съезда. Во многом это произошло благодаря матери. Она была фанатично преданна революции, даже сына своего назвала в честь Энгельса (а отнюдь не в честь Достоевского, как можно подумать, глядя на его имя-отчество). И того, что происходило при Сталине, эта женщина не воспринимала совершенно.
Позднее, в аспирантуре, уже расставшись с семьей, Бурлацкий много изучал материалы бурных партийных дискуссий 20-х гг. Материалы - закрытые для рядовых читателей библиотек, но сохранившиеся у некоего старого революционера, с которым Федор тесно сошелся на почве интереса к советской политике.

После прочтения стенограмм съездов иллюзий уже не оставалось. Новые взгляды пробивали себе дорогу. Иногда даже слишком бурно. Как-то раз Бурлацкий лишь чудом уцелел, поддавшись в чересчур откровенном разговоре на провокацию одного марксиста-ленинца. И лишь Шахназаров - приятель, с которым они сошлись в аспирантуре, - вовремя стукнув его ногой под столом, пресек опасные откровения.
Десять лет спустя в андроповском окружении откровения, наоборот, приветствовались. Шеф принимал нестандартные мысли. Он, собственно, и взял к себе на работу Бурлацкого по рекомендации Куусинена - как человека, доказавшего способность думать, писать, отстаивать убеждения.

С этим в аппарате ЦК вроде бы все было в порядке. Не в порядке было с другим - с иерархией, чинопочитанием, лизоблюдством. Как-то раз во время важного дипломатического мероприятия он увидел такую картину. Некий высокопоставленный мидовец листал документ перед вальяжно развалившимся в кресле министром Громыко. Первый стоял, второй сидел. Листать было неудобно. И вот чиновник вдруг встал на колени рядом со своим шефом.
Работать с документом стало удобнее, но выглядело это со стороны крайне неудобно. "Вот, Федя, - сказал сам себе Бурлацкий, - смотри, и ты докатишься до такого когда-нибудь, если вовремя не выскочишь из этой игры".

Именно страхом "докатиться", а также желанием свободного журналистского творчества он объясняет то, что, в конце концов, пришел к Андропову просить об отставке. Но как сам шеф, так и многие наблюдатели восприняли уход Бурлацкого совсем по-иному.
Отпрашиваться он решил всего лишь через два месяца после снятия Хрущева, когда положение Андропова, не состоявшего в пришедшей к власти группировке, казалось чрезвычайно шатким. Может, Федор Михайлович просто решил бежать с тонущего корабля? Четыре года терпел цэковские порядки, а тут вдруг на вольные хлеба потянуло?

Впрочем, имелось и еще одно объяснение ухода. Бурлацкий не верил в то, что такой ограниченный человек, как Брежнев, способен установить свою власть надолго. Максимум - на два-три года. Его позиции не могут быть твердыми, а потому через печать (да к тому же при таком либеральном редакторе "Правды", как Алексей Румянцев) надо влиять на развитие событий и бороться за идеи ХХ съезда.

На службе демократии

В этом, конечно, Бурлацкий ошибся. Брежнев пришел всерьез и надолго. Но надо признать, что за идеи Федор Михайлович действительно боролся. Как мог. И даже пострадал.
В 1967 г. Бурлацкий вместе с Леном Карпинским опубликовал в "Комсомолке" статью, направленную против театральной цензуры (а по сути, против цензуры вообще). Брежнев забеспокоился и распорядился изгнать обоих из газеты. Хотя до подавления Пражской весны оставался еще год, излишний оттепельный либерализм интеллигенции уже стал пресекаться сверху.

Если бы Бурлацкий воспринял репрессии как должное, то наверняка остался бы в числе уважаемых героев-шестидесятников. И его уход от Андропова в свете позднейших событий воспринимался бы как форма борьбы за демократию. Но Федор Михайлович повел себя по-другому. Когда начались проработки в "Правде", Бурлацкий от соавтора отрекся, заявив, что тот текст в "Комсомолке" вышел во время его отпуска и без его ведома.
Первое соответствовало действительности, второе - нет. "Такое заявление, - комментирует историю Отто Лацис, - способно было навеки погубить репутацию Бурлацкого в глазах и коллег, и читателей. Поэтому он предварительно испросил согласия Карпинского: тебе, мол, нечего терять, а я еще послужу делу демократии на своей должности. Этот эпизод весьма наглядно характеризует обоих. Карпинский легко согласился и не разорвал в дальнейшем приятельские отношения с Бурлацким. Бурлацкий же и репутации своей повредил, и должность не спас: о распоряжении Брежнева, предопределившего судьбу обоих авторов, в тот момент он еще не знал".

Надо ли было служить демократии подобным образом? Трудно сказать. Во всяком случае, на приход перестройки Бурлацкий влияния не оказал. Хотя долго и плодотворно критиковал тоталитаризм эзоповым языком, наезжая преимущественно на маоистский Китай и на франкистскую Испанию. Умный читатель должен был, конечно, догадаться, что все это значит. Но узок был их круг, и страшно далеки были эти умные читатели от народа.
В 70-х гг. Бурлацкий оставался активно работающим и часто публикуемым, но совершенно невлиятельным автором. Утрата андроповской поддержки оставила его без таких благ, как собственный институт, имевшийся, к примеру, у Арбатова, или спичрайтерство высшего ранга, которым занимался, скажем, Бовин.

В какой-то мере ситуация стала меняться после смерти Брежнева. Андропов за 20 лет помягчел, и Бурлацкий получил заметный пост политобозревателя лучшей на тот момент в стране "Литературной газеты". Позднее он даже стал ее главным редактором. В 1989 г. Федор Михайлович вместе со многими известными шестидесятниками вошел в число народных депутатов СССР.
А в августе 1991 г. для них все кончилось. Настала эпоха нового поколения.

Невыносимая легкость бытия

Шестидесятники сошли со сцены не после подавления Пражской весны, как принято считать, а после подавления московского путча. Не в августе 1968-го, а в августе 1991-го. И не потому, что их задавили силой, а потому, что их идеи вдруг перестали быть для общества наиболее прогрессивными.

Россия перестала думать о том, как обустроить коммунизм. Россияне предпочли обустраивать собственный дом, собственную карьеру, собственную индивидуальную судьбу. Мы стали разумнее, целеустремленнее... и значительно циничнее. На фоне прагматизма сегодняшней интеллигенции поступки Бурлацкого 60-х гг. вообще не воспринимаются как проблема. "Ничего личного - только бизнес", - скажет любой семидесятник своему Андропову и своему Карпинскому, предполагая, что те, в свою очередь, лишь понимающе улыбнутся. Take it easy.
А может, не стоит воспринимать все слишком легко?

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru