Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Дискуссия 4/12/2006

Куда налить вино свободы?

Данила ЛАНИН

Дискуссия, начатая Даниилом Коцюбинским, выдвинувшим тезис о том, что Россия и демократия — суть вещи несовместные и что тем хуже для России ("Дело" за 14.08.06), как и следовало ожидать, оказалась бледной тенью дискуссий на ту же тему, происходивших в петербургских СМИ почти десять лет назад.

Как ни жаль, но дважды войти в одну и ту же реку действительно нельзя. Вопрос, однако, состоит в том, что именно считать рекой. Иначе говоря: утратила ли актуальность идея создания петербургского государства или же просто исчерпали себя те формы ее продвижения в массы, которые столь неудачно попытался реанимировать Коцюбинский?

"Вот никаких и не читайте"

Кому в брежневскую эпоху пришла бы в голову нелепая мысль судить о реальном состоянии советского общества на основании газетных публикаций? Современная российская пресса отличается от брежневской стилистически, но не по существу: она тоже изо дня в день шлифует образ РФ, имеющий к натуре не большее отношение, чем былые репортажи о "битве за урожай" к подлинному быту и мировоззрению советских колхозников. Самое интересное, что немногочисленные оппозиционные газеты в этом смысле почти ничем не отличаются от официоза. Картинка дается та же самая, только комментарий другой. Но ложь заключена уже в самой картинке. Отсюда и "кризис жанра" газетных дискуссий. Они никому не интересны, потому что той страны, будущее которой пытаются предсказать аналитики, на самом деле не существует. А та, что существует, в которой мы живем и о которой практически ничего не знаем, плевать хотела на мнения аналитиков. Как, впрочем, и они на нее.

Вся беда участников дискуссии на страницах "Дела", на мой взгляд, в том, что они спорят лишь о будущем созданного ими образа "новой новой России" (считая за первую "новую Россию" РФ ельцинскую), с которым так жалко будет расставаться: все-таки шесть лет тяжкого труда угрохано на его совершенствование…

Это сильный образ, теперь он будет служить людям еще долго! — такова основная мысль почти всех оппонентов Коцюбинского. Но вопрос о том, что будет с этим творческим достижением после 2008 года, волнует в действительности исключительно его авторский коллектив, насчитывающий от силы несколько десятков тысяч человек. Это как памятники работы Церетели: поставили их на пьедесталы — они и стоят; но если завтра снимут, никто, кроме самого Зураба Константиновича, не расстроится. Они и стоят-то только потому, что всем, в общем, наплевать… Как и газетно-телевизионный образ путинской России, столь вопиюще фальшивый и бездарный, что остается только рукой махнуть и не обращать на него внимания.

Пытаться вписать в этот политический гламур сколько-нибудь реалистическое рассуждение, как это попробовал сделать Коцюбинский, — занятие безнадежное и выдающее либо недостаток вкуса, либо полное отчаяние человека, вопреки всему пытающегося спасти профессию. Его статья бессмысленно и дико выпирает из текущей российской журналистики, как настоящий нос, зачем-то приставленный к лицу грубо намалеванной на фанере фигуры.

Это производит самый отталкивающий эффект, и к раздражению коллег-оппонентов, вполне довольных установившимися правилами игры, прибавляется раздражение читателя, который давно уже не ждет от СМИ ничего, кроме "сигналов". Ибо читатель знает, что конец восьмидесятых не повторится, что на этот раз не в газетной полемике определится наше будущее, но только не публицисты будут провозвестниками предстоящих потрясений.

А что потрясения будут, ясно всем, кроме журналистов, погрузившихся в призрачный мир "информационных поводов". В их иллюзорной РФ ничто не предвещает катастрофы. Создаются партии, принимаются законы, кого-то "сажают за коррупцию", кого-то повышают в должности. Осуществляются национальные проекты.

Как заметил некогда Окуджава: "Римская империя времен упадка сохраняла видимость полного порядка. Цезарь был на месте, соратники рядом, все шло прекрасно, судя по докладам". Именно таков "доклад", ежедневно представляемый читателям российскими СМИ: наша пародия на Цезаря находится в отличной физической форме, все у нее под контролем, губернаторы пресмыкаются, оппозиция признает свое поражение, в Чечне мир, величию России ничто не угрожает, если не считать злобных вылазок противных грузин, которые, впрочем, только укрепляют монолитное единство российского народа, сплотившегося вокруг своего президента. Можно радоваться или огорчаться пришедшей, наконец, стабильности, но не подвергать ее сомнению.

Не читайте российских газет, оппозиционных в том числе. Лучше посмотрите по сторонам, прислушайтесь к тому, что и как говорят люди и особенно о чем они молчат. Присмотритесь к их упростившимся, ничего не выражающим лицам, к их пустым безумным глазам. Если вы считаете, что это лица людей, уверенных в своем завтрашнем дне, в великом будущем своей страны, в осмысленности своей работы, в собственной гражданской и человеческой состоятельности — то как тогда, по-вашему, выглядит маска страха?

Ставка больше, чем демократия

Следующее замечание относится уже не к контексту, изначально обрекающему инициативу Коцюбинского на неудачу, а к самому содержанию его статьи. Принципиальной ошибкой является то, что требование полной регионализации России он обосновывает неспособностью этой страны к демократии. Дело не в том, что идея демократии нынче непопулярна. Сейчас мы говорим не о тактике и не о лозунгах. Просто такая постановка вопроса неправильна по сути.
На самом деле речь идет о вещах куда более важных, чем форма правления. "Зависеть от царей, зависеть от народа — не все ли нам равно?" Строго говоря, это попросту одно и то же. Функция царя та же, что и у демократически избранного президента или депутата парламента, — представлять народ, а если он совсем с ней не справляется, то неизбежно теряет трон или жизнь. Как сказала мадам де Сталь по поводу убийства Павла: "Политический строй России есть самодержавие, ограниченное удавкой". Механизм представительства другой, механизм контроля другой, но общий принцип власти всегда и везде одинаков: люди подчиняются, пока это отвечает их интересам. Причем, в случае государственной власти, интересам не личным или корпоративным, а всеобщим, национальным, то есть наиболее фундаментальным.

Естественно, я не собираюсь утверждать, что государственный строй страны не имеет значения для ее обитателей — имеет, да еще какое, — но, в сравнении с вопросом, который занимает нас сейчас, различие между самой полной демократией и самой жуткой диктатурой является делом второстепенным. Уже Аристотель знал, как легко первое переходит во второе.
Нет, речь идет о субстрате российской власти, о тех самых "постоянных интересах" России, которые прочнее не только любых союзов, но и любых форм политической организации. И если мы, например, согласимся, что это не наши, не петербургские интересы, то лишен смысла спор о том, способна ли Россия к демократии. Зависеть от воли россиян, непосредственно выраженной в ходе плебисцита, или парламентским законом, надлежащим образом вотированным, или выраженной кивком монаршей головы — не все ли нам равно, если нам не нравится вовсе не способ выражения, а само содержание этой воли.

Практические последствия привнесения в тему "петербургского сепаратизма" любых побочных мотивов довольно просто просчитать. Если, например, мы жестко связываем идею создания петербургского государства с перспективой учреждения парламентской демократии, то изначально ограничиваем круг ее потенциальных сторонников либеральной интеллигенцией. В этом количественно незначительном и политически бессильном сегменте общества мы выкраиваем подсегмент тех, кто вместе с Коцюбинским пришел к выводу о невозможности парламентской демократии в России, а среди этих последних — совсем уже ничтожный подсегмент третьего уровня, включающий тех, кто, осознав несовместимость России и демократии, делает выбор именно в пользу демократии. Таким образом, мы получаем секту внутри секты.
Правда, такие же секты могут независимо возникать — точнее, уже возникли — внутри петербургских "филиалов" других общероссийских политических течений — от ультралевых до ультраправых. Но если каждая из них будет рассматривать задачу создания петербургского государства лишь как промежуточную, как способ достижения "более важной" идеологической цели, если одни будут кричать о Ленинградской социалистической республике, а другие — о нордической Ингерманландии, то они никогда не смогут договориться и никогда не станут реальной политической силой. Чтобы стать таковой, нужно уяснить одну простую истину: никакой более важной, никакой более высокой цели, чем национальная независимость, в политике вообще не существует. Для каждого, кто считает себя по национальности петербуржцем — будь он либералом или коммунистом, христианским фундаменталистом или фанатом сексуальной революции, миллионером или бомжом, академиком или учащимся ПТУ, — главный политический интерес должен естественным образом заключаться в свободе родины. Остальное — потом.

Довольно грезить о России!

Ворошить пепел давно угасшего демократического порыва — все, что осталось российской оппозиции. Трудно не сочувствовать авторам "Дела", еженедельно предающимся этому грустному занятию. Еще труднее понять, что делает в их компании Коцюбинский. Ибо если отказаться от туманных мечтаний об очередной "новой России", сразу обнаруживается масса дел без кавычек.

Формирование петербургской национальной идентичности — исторический процесс, который не вчера начался и не завтра завершится. Но сейчас он вступил в ту стадию осознания и целенаправленных усилий, которая предполагает ревизию устоявшихся представлений и догм в самых разных областях — от истории до юриспруденции. Можно только согласиться с рекомендациями Александра Мелихова ("Дело" от 13.11.06), призывающего интеллектуалов-регионалистов конструировать принципиально новые "мобилизующие мифы", однако он в данном случае изобрел велосипед: такая работа давно ведется, хотя, к сожалению, и стихийно, без всякой общей координации, усилиями отдельных, зачастую незнакомых друг с другом людей. Чисто "культурологическая" концепция Петербурга, созданная интеллигенцией в шестидесятые-восьмидесятые годы, уже никого не вдохновляет, она, наконец, списана в архив, и ей на смену приходит концепция этнологическая. Это важнее, чем любые политические дискуссии. Книги, в отличие от газет, действуют медленно, но только они действительно меняют сознание.
Если же говорить о журналистике, то здесь тоже поле непаханое. Например, кто из наших прогрессивных журналистов хоть слово написал о том, что, пока в политике правят бал "питерские", экономически Петербург окончательно превратился в колонию Москвы? Десять лет назад никто не посмел бы на Невском открыть "Арбат-Престиж": витрину бы били каждый день, невзирая на охрану. А сегодня всем вроде как до лампочки. Вроде как если наши в Кремле, то почему бы и не сдать город московскому бизнесу: он ведь теперь тоже наш. Только "питерские" из Кремля уйдут, и из правления "Газпрома" их выкинут, а "Арбат" на Невском останется. И банки московские останутся, и торговые сети, и скупленные на корню целые отрасли петербургской экономики. Это что, не тема для обсуждения?

Вероятно, эта тема не понравится многим либералам. Пусть. Главное, чтобы позиции прояснялись, ибо старые демаркационные линии стираются, уступая место новым. Их и нужно выявлять.
Статья Коцюбинского их старательно обходит, и петербургский регионализм предстает в итоге лишь разновидностью демдвижения. Хотя давно уже было сказано: "Не вливают вина молодого в мехи ветхие, а иначе прорываются мехи, и вино вытекает, и мехи пропадают. Но вино молодое вливают в новые мехи, и сберегается то и другое" (Мф 9, 17).

Назад Назад Наверх Наверх

 

Первый звонок или "последний клапан"?
Дмитрий Травин ("Дело" от 22.09) полагает события "черной недели" (15.09-19.09) первым звонком.
Подробнее 

Разруха все же в головах!
"Империя в силах" - таков, на мой взгляд, главный вывод, который следует из полемической статьи Даниила Коцюбинского "Манифест неудачника", опубликованной в "Деле" от 21.04.08 г.
Подробнее 

Бунтари-одиночки или союз граждан?
"Манифест неудачника" напомнил историю, как на съезде партии знаменитый хирург Борис Петровский докладывал о достижениях и перспективах советской медицины, - в частности, о пересадке почек.
Подробнее 

Зачем нам считать себя нацией?
Начавшаяся на страницах "Дела" дискуссия примечательна уже тем, что ее участники обсуждают не вопрос о том, "как обустроить Россию", казавшийся актуальным еще 10-15 лет назад, а дилемму следующего шага: на каких идеях и ценностях должны развиваться российские регионы и прежде всего Петербург "после России"? То есть после эпохи очередного имперского оледенения, ставшего следствием "великого углеводородного чуда"...
Подробнее 

Не все регионализмы одинаково полезны
Во второй половине 1991 года мне довелось присутствовать на тусовке одной вновь создаваемой партии.
Подробнее 

Надо стать не русской, а петербургской нацией
Человеку, знакомому с политической жизнью лишь по газетным публикациям и телепередачам, должно казаться более чем странным, что либеральная газета "Дело" напечатала статью ультраправого публициста Вадима Штепы: "Чтобы стать русскими, надо преодолеть Россию" ("Дело" от 6.11.2007).
Подробнее 

Чтобы стать русскими, надо преодолеть Россию
Консервативно-патриотический дрейф российской власти заставил ее два года назад заменить давно уже рутинизировавшийся, но все-таки "неудобный" революционный праздник 7 ноября на "день национального единства" 4-го.
Подробнее 

Успех пастыря или успех палача?
Дискуссию о "лузерах" и виннерах", стихийно начавшуюся на страницах "Дела", о том, кого именно и за что именно следует считать успешным, а кого - проигравшим, продолжает известный петербургский правозащитник Леонид РОМАНКОВ.
Подробнее 

В тени двуглавого дракона
Почти полгода на страницах "Дела" идет дискуссия на тему дальнейшей судьбы народов и земель, входящих в данный момент в состав московской империи**.
Подробнее 

Колобок и Джонни-пончик // Наши сказки на мировом уровне
Алексей Шустов в статье "Психология россиян сопротивляется партийной системе" (Дело от 23 октября 2006 г.) назвал две основные причины, по которым, с его точки зрения, в России не смогла заработать и в ближайшие лет 50, видимо, не заработает западная модель демократии в виде двухпартийной системы.
Подробнее 

Куда налить вино свободы?
Дискуссия, начатая Даниилом Коцюбинским, выдвинувшим тезис о том, что Россия и демократия — суть вещи несовместные и что тем хуже для России ("Дело" за 14.08.06), как и следовало ожидать, оказалась бледной тенью дискуссий на ту же тему, происходивших в петербургских СМИ почти десять лет назад.
Подробнее 

Россия — нормальная страна // Аллергией на демократию страдает не народ, а власть
Давно мы уже слышим песни о том, что "русский мир" устроен на свой неповторимый лад и что европейские "нормы жизни" ему не подходят.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru