Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 27/11/2006

Шестидесятники // Валерий РОНКИН // "Коммунар" против "коммунизма"

Дмитрий ТРАВИН

Гэбисты замели всех 12 июня 1965 г. Кроме 28-летнего инженера Валерия Ронкина, арестовали С. Хахаева, В. Гаенко, В. Смолкина, С. Мошкова, В. Шнитке — всю ленинградскую группу, издававшую доморощенным способом оппозиционный журнал "Колокол" — орган "Союза Коммунаров".

На самом деле никакого Союза, естественно, не существовало. Имелась лишь группа молодых людей, чей образ жизни и представления о должном сильно расходились с тем, как был устроен советский мир эпохи позднего Хрущева — раннего Брежнева. Тем не менее, подпольной издательской деятельности хватило "коммунарам" на серьезные сроки. В частности, Ронкин получил семь лет заключения и три года ссылки.

Сегодня дата их ареста стала праздником. Мы отмечаем его как День России.
Это, естественно, шутка. Впрочем, в каждой шутке есть доля… шутки. А остальное все серьезно. Если уж отмечать странный день 12 июня в качестве праздника, то в честь тех людей, которые мечтали сделать СССР свободной страной еще тогда, когда мы были детьми. В своих мечтаниях они не сильно преуспели. Но зато, если мне теперь придется выпить в День России, я буду хоть знать, за что пью.

За пропаганду импрессионизма

Парадокс деятельности Ронкина со товарищи состоял в том, что если кто и боролся за настоящее коммунистическое общество, то именно они, а не те, кто их арестовывал. Гэбисты вообще защищали не столько социальный строй, сколько систему власти. Всё, не вписывающееся в ритуал, предусмотренный нормами партноменклатуры, объявлялось заслуживающим наказания.

Вскоре после первых арестов задержали и людей, не связанных с подпольщиками ничем, кроме обычной дружбы. Когда Ронкин поинтересовался, за что им-то досталось, гэбисты ответили: за пропаганду импрессионизма. По всей видимости, в КГБ знали, что надо бороться с сионизмом, а тут ведь был не просто -сионизм, а еще и импрес-.
Этот случай тянул бы на анекдот, если бы не был правдой. Но все, что касается становления самого Валерия Ефимовича как диссидента, выглядит не менее странно. "Антисоветская группа" сформировалась не в подполье, не в сталинском ГУЛАГе и не в диверсионном лагере ЦРУ. Будущих диссидентов и отсидентов объединило участие в комсомольском патруле — добровольном органе содействия милиции по наведению порядка.

Вырос Ронкин в провинции, вдали от столичных интеллектуальных "штучек". Был правильным мальчиком. Держал на стене портрет Сталина, а Ленин оставался для него главным моральным авторитетом. Склонность к стихотворчеству выражалась у Валерия примерно в таких виршах:

Но если залпы пушек Нарушат мирный труд, То новые "Катюши" Отпор врагу дадут. Врагов сумеем в логове Их собственном найти, И не одна столица Нам ляжет на пути.

Став студентом ленинградской Техноложки, юный провинциал остался верен принципам. В рейды с патрулем ходил по нескольку раз за неделю. Ронкин был не из тех, про кого говорили: "Сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст". Скорее, наоборот. Стиляг и фарцовщиков рейдовики не терпели. Это был тот вирус, который разлагал студенческое братство, столь ярко проявившееся в комсомольском патруле.

Затянувшийся турпоход

Скреплялось братство на комсомольских стройках и в турпоходах, где в минуты отдыха обсуждались проблемы мироздания, читались стихи, пелись песни Визбора, Окуджавы, Городницкого. И чем четче проявлялась гармония братства, тем нагляднее становилась дисгармония окружающего мира с его ложью — идеологической, статистической да и просто человеческой.

"Наш протест был, скорее, эстетическим, нежели этическим", — заметил как-то Ронкин в ответ на мой вопрос о причинах его ухода в оппозицию системе.
Через размышления и ощущения пришли к отрицанию сталинизма, к пониманию того, что отец народов заботился лишь об укреплении своей власти. А ведь требовалось распространять студенческое братство на всю страну!

Нельзя сказать, что имеющегося коммунизма Ронкину было много. Наоборот, его было мало. Началась борьба.
Борьба проходила в двух формах — теоретической и практической.

Теоретически было определено, что в СССР нет социализма, а есть правление бюрократии. Позднее, на следствии, обнаружились удивительные совпадения с концепцией Милована Джиласа, которого Ронкин успел лишь бегло просмотреть незадолго до ареста, когда собственный труд был им уже написан.
В практическом плане начали распространять листовки, а к 1965 г. дело дошло до "Колокола". Герцен "разбудил" Ронкина. Тут-то как раз его и повязали.

На допросах он говорил много лишнего, называл имена. Страшила бесконечность следствия и связанное с этим одиночество. Но как только приговор был оглашен, внутренний кризис остался позади.
В лагере среди политических вновь возникала атмосфера "коммунарского братства", и это помогало выдержать то, что выдержать, казалось бы, невозможно.

Пребывание в зоне решено было рассматривать в качестве затянувшегося турпохода. По всей видимости, настоящий шестидесятник любое событие своей жизни мог обернуть "турпоходом", т.е. формой испытания воли и физической выносливости. Суровость жизни романтизировалась и даже поэтизировалась. Убогий быт подкрашивался песнями, шутками и откровенным стебом. Причем, как ни странно, действительность к этому располагала.
Юлий Даниэль, с которым Ронкин познакомился в зоне, определил этот мир как край непуганых идиотов. Во всяком случае, наличие в лагере агитационного плаката с цитатой из Горького: "Нет ничего прекраснее, чем свободный труд свободно собравшихся людей!", заставляло серьезно усомниться в интеллектуальных способностях местного начальства. Но даже этот не к месту пришпандоренный лозунг явно проигрывал в идиотизме простому и ясному: "Ленин с нами!" Такого не придумаешь и в анекдоте.

Как стоишь перед политзаключенным!

Культурный разрыв между теми, кто охранял, и теми, кого охраняли, бросался в глаза. Как-то раз надзиратель обратился к Валерию Ефимовичу на "ты". Тот его поправил. Надзиратель снова стал тыкать и снова был остановлен. Так продолжалось довольно долго. Наконец, Ронкин взорвался: "Хам! Как стоишь перед политзаключенным!" От неожиданности тот вытянулся по стойке смирно. Зеки разразились громким хохотом.

Естественно, за это оскорбление "надзорсостава" Ронкина стремились наказать. Последовало возражение, что относительно хамства — это сущая правда, а вовсе не оскорбление. Кроме того, заметил Ронкин проверяющей комиссии, он слышал, как один заключенный предлагал майору Анненкову пососать свой член. "Не хочу быть обвиненным в клевете, выполнил ли майор это пожелание (я не знаю), но предлагавший никак не был наказан". Майор вскочил и возмутился: "Вы имеете в виду Ш.?" Зек не отказал себе в удовольствии ответить вопросом на вопрос: "А что, Ш. Вам тоже предлагал?"
Как-то раз "политические" беседовали о крито-микенской цивилизации. Один из них чертил на бумаге знаки нерасшифрованного древнего письма. И тут в бараке начался "шмон". Даниэль схватил исписанную бумажку и, разорвав на мелкие кусочки, бросил под кровать. "Теперь-то критское письмо будет, наконец, расшифровано", — сказал он, глядя, как надзиратели тщательно собирают с пола обрывки "шифровки".

Вообще надо сказать, что советскую интеллигенцию 60-70-х гг. ужасала даже не жестокость власти (сталинские времена остались позади), сколько ее убогость. К началу 80-х, когда состарившееся политбюро совершенно впало в маразм, эта убогость достигла апогея. Реальность могла перещеголять самые издевательские анекдоты про Брежнева. При этом молодыми семидесятниками, не знавшими иных правителей, интеллектуальный разрыв с властью в какой-то мере воспринимался как норма. Но для стремившихся к идеальному общественному строю шестидесятников даже эпоха "молодого Брежнева" казалась совершенно дикой.
Один баптист, сидевший с Ронкиным, говаривал соседям-социалистам: "Хорошие вы ребята, а вот неверующие, в ад попадете. А в аду никаких сковородок — только газета "Правда" и телевизор, по которому все время Брежнев выступает, — ни кофе, ни чаю".

Когда читаешь мемуары Ронкина или беседуешь с ним о прошлом, то за легкостью рассказа и ироничностью оценок забываешь про специфику его "турпохода". И лишь строки написанных им во владимирской тюрьме стихов возвращают к действительности:

Здесь каждый день берут, как перевал, Натянут нерв, как альпинистский шнур, Здесь каждое свидание — привал И каждая открытка — перекур.

Время "фарцы"

Как-то раз, вспоминая в прежней компании старое, Ронкин с друзьями констатировали, что в итоге реформ 90-х гг. победили стиляги и фарцовщики, с которыми рейдовики боролись еще в 50-х. Именно эти люди сегодня правят Россией.
В общем-то, сей итог не столь уж плох. Правление аскетов и фанатиков не в пример хуже. Валерий Ефимович, кстати, поддерживал Егора Тимуровича с его реформами и "сломался" позже — на "плохом" Чубайсе, которого он несколько наивно отделяет от "хорошего" Гайдара.
Дело, впрочем, не в восприятии шестидесятниками сути событий 90-х. Как эксперты по реформам, они вряд ли могут нас заинтересовать. Дело в другом: в том, как жить, когда образ власти тебе противен и когда "фарца" вместо того, чтобы скромно развивать рыночные отношения, становится вдруг для толпы нравственным идеалом?
Шестидесятники проиграли свой бой, но выиграли жизнь, презрев соблазны с достоинством древних стоиков. А где нам взять сегодня Веру и Мужество, чтобы оставить "фарцу" на том месте, которого она достойна? В "сфере обслуживания", т.е. во власти и бизнесе. Но не в душе.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru