Россия — нормальная страна // Аллергией на демократию страдает не народ, а власть
Александр Щелкин*
Давно мы уже слышим песни о том, что "русский мир" устроен на свой неповторимый лад и что европейские "нормы жизни" ему не подходят. Песням этим лет этак уже 150. Поются они со времен легендарного славянофильства. И вот еще один припев — статья Алексея Шустова "Психология россиян сопротивляется партийной системе" ("Дело", 23 октября 2006).
Как говорится, одним вокалом больше, одним меньше. Чего реагировать. Жизнь — лучший арбитр. И факты давно известны.
Одна только новость. Раньше славянофильское мифотворчество свершалось по департаменту национал-патриотов, теперь же этой "темой" для вящей оригинальности балуется ученая молодежь, специализирующаяся, я так понимаю, на политической психологии.
Дает ли русская история повод к такому фатальному вердикту: "Политических партий в западноевропейском смысле у нас не построить в принципе — по крайней мере, в ближайшее десятилетие"? Тебя не умиляет, читатель, это "в принципе"? В принципе, не построить, но за пределами нескольких десятилетий вроде как и можно. Так все-таки можно или нет?
Жизнь берет свое
Так вот о фактах или "правде жизни" — в отличие от всяких удобных и приятных мифологем. "Многопартийность" как синоним конкуренции и "дискурса" в общественной жизни существует всегда, даже если по всем признакам нет условий для этой "официальной", "легальной" многопартийности. Политологи, слава Богу, научились наблюдать такие вещи, которые существуют "не благодаря, а вопреки".
Для наглядности приведу пример сначала из экономики, из Виталия Найшуля. Советское "плановое" хозяйство пронизывали структуры "подпольной", "серой", "неофициальной", можно сказать, "рыночной" экономики, за счет чего все хозяйство и держалось. А вот другой пример. Русский социолог Николай Тимашев (1886-1970) доказал еще в конце 1930-х, что Сталин после 1932 года строил в СССР совсем не социализм/коммунизм, а нечто противоположное. Жизнь берет свое чаще всего "не благодаря, а вопреки". В данном случае это надо понимать так: "вопреки" субъективному волюнтаризму власти — будь то власть большевиков или самодержцев.
Наш автор, Алексей Шустов, берется выводить "демократическую тупиковость" в нашем отечестве из недр народной психологии. И зря. Потому что в народной жизни дело чаще всего выглядело гораздо более обнадеживающим, чем в официальных институтах власти. В народной жизни всегда меньше табу и цензуры, идущих сверху.
Сошлюсь на материалы еще одного автора, который эту тему изучал досконально. Я имею в виду Александра Горянина, чью политическую философию я сам не вполне разделяю. В статье "Русская демократия — не новодел" сформулирована самая главная мысль: "Наши традиции демократии и народного представительства старше самого русского государства: Лаврентьевская летопись говорит об изначальности обычая сходиться на вече… Сравнивая средневековые города-государства Северной Европы, видишь, что системы выборного правления в Новгороде и Пскове были заметно демократичнее".
Русские города выбирали администрацию для собственных нужд сами — земских и губных старост, целовальников и проч. Многие историки сегодня пришли к выводу, что "власть имела под собой мощную демократическую базу, и по участию низового демократического элемента в местном самоуправлении допетровская Россия опережала даже Англию".
О Земских Соборах как-то и напоминать неудобно. За 135 лет (1549-1684) было созвано 57 соборов. На них были избраны, между прочим, шесть царей, что и дало основание историкам назвать эти созывы "торжеством сословного представительства". Соборы представляли собой нормальную практику высказывания противоположного государю мнения. Такие возражения назывались "встреча". Некоторые цари их любили и поощряли.
Загляните в дореволюционные книги отечественных юристов, где описываются "русские юридические древности". Зачитаетесь. Верх современного политического искусства на Западе — консенсус — небеспрецедентен. Оказывается, народная жизнь русского села строилась на этой практике. Вот цитата, хотя и не короткая, но стоящая усилий дочитать до конца: "На мирских сходах крестьян счета голосов вообще не бывает. Да в нем и нет никакой надобности, потому что мир решает свои дела всегда единогласно, и это происходит очень просто и как бы само собою. Начнут разбирать дело, толкуют иногда очень горячо и долго, но когда станет выясняться наилучший исход и намечается благоразумное решение, то к нему присоединяются все больше и больше лиц, а когда сделается ясным, что на его стороне число участвующих на сходе значительно превозмогает, к нему присоединяются отсталые…"
Такова мудрость "народной жизни", не испорченная узурпаторством "официальной", "верховной" и проч. власти. И считать, что в российской истории этот народный базис был лишен своей нормальной, естественной, стихийной демократии и здравого смысла, нет никаких, как видим, оснований.
Славянофилы "пришли" с Запада
К слову сказать, не вредно напомнить, что все наше славянофильство с его слащавым и пасторальным представлением о духе народа, было в значительной степени воспринято дворянскими писателями в порядке модного влияния Запада — в частности, из Германии начала XIX столетия. Как хорошо показал исследователь русского либерализма Анджей Липовицкий, Европа подарила нам не только "западников", но и славянофилов, для которых культ шелленгианского мистицизма стал источником вдохновения на долгие годы.
Жизнь идет вперед и поправляет все искусственное и неадекватное не только в головах идеологов, но и в самой человеческой практике. Что такое русская политическая история? Это, между прочим, постоянное исправление собственной "азиатчины" и "китайщины". В народной жизни и психологии самоуправление никогда не затухало и даже знало свои лучшие времена.
На официальном уровне, на уровне самодержавной власти, мы наблюдаем все время попытки боярского, аристократического, дворянского ограничения недемократического самовластия. В послепетровскую эпоху, особенно после коварного эпизода Анны Иоанновны, эти попытки получают даже поддержку со стороны самой царствующей династии.
Модернизация возможна
О неспособности российского сообщества к нормальному парламентаризму наш автор высказывается стереотипно: "бурная политическая жизнь, протекавшая вокруг четырех дум…"
Неверно. По своей демократической экзальтации и нетерпимости непродуктивными были только первые две думы. Остальные две работали, как часы. Очень даже для тех условий плодотворно (если не считать общего кризиса, который был связан с Первой мировой войной и начался в 1916 году). Собственно этот период вошел в российскую историю как период "думской монархии" и был, по словам известного историка Николая Рутыча, "одной из самых светлых страниц нашей истории, периодом небывалого развития во всех областях жизни и, главное, периодом больших и успешно проводимых реформ".
И наконец, о чем говорит мировой опыт модернизации тех стран, которые в своей истории и близко не практиковали западных политических институтов? О чем говорит опыт Японии, Южной Кореи, Турции и др. государств?
Глобализм — не просто расхожий и модный термин. Это реальность, суть которой очень хорошо выразил неразгаданный по-настоящему социальный мыслитель Мих. Лифшиц (1905-1983), сказавший: "История превращается в Систему". Все страны подтягиваются к Системе и включаются в нее. Это действительно "конец истории" и начало функционирования Системы, где субъекты (страны, союзы, регионы) отличаются главным — Культурой, а Экономика и Политика, как всякая "Технология", построены на стандартных принципах демократии, собственности, свободного рынка, социального государства и прочих "модулях" современности.
Быть в глобальной системе — значит, разделять эти принципы и допускать соответствующие им институты. Так модернизируется сегодня Дальний Восток, Юго-Восточная Азия, Ближний Восток, Африка, Латинская Америка. Единственное исключение — Китай, который модернизируется экономически, но не политически. Но исключение подтверждает правило. Политическая модернизация Китая — условие его полноценного присутствия в сегодняшнем мире.
Иначе говоря, модернизация не только психологически и физически возможна в теперешней глобальной системе, но даже необходима для выживания. Считать Россию не способной — психологически и физически — к подобной модернизации нет никаких серьезных причин, кроме собственной субъективной прихоти отдельных авторов.
----
* - Щелкин Александр Георгиевич — профессор, доктор философских наук, главный редактор газеты "Русская Европа".
Разруха все же в головах! "Империя в силах" - таков, на мой взгляд, главный вывод, который следует из полемической статьи Даниила Коцюбинского "Манифест неудачника", опубликованной в "Деле" от 21.04.08 г.
Бунтари-одиночки или союз граждан? "Манифест неудачника" напомнил историю, как на съезде партии знаменитый хирург Борис Петровский докладывал о достижениях и перспективах советской медицины, - в частности, о пересадке почек.
Зачем нам считать себя нацией? Начавшаяся на страницах "Дела" дискуссия примечательна уже тем, что ее участники обсуждают не вопрос о том, "как обустроить Россию", казавшийся актуальным еще 10-15 лет назад, а дилемму следующего шага: на каких идеях и ценностях должны развиваться российские регионы и прежде всего Петербург "после России"? То есть после эпохи очередного имперского оледенения, ставшего следствием "великого углеводородного чуда"...
Надо стать не русской, а петербургской нацией Человеку, знакомому с политической жизнью лишь по газетным публикациям и телепередачам, должно казаться более чем странным, что либеральная газета "Дело" напечатала статью ультраправого публициста Вадима Штепы: "Чтобы стать русскими, надо преодолеть Россию" ("Дело" от 6.11.2007).
Чтобы стать русскими, надо преодолеть Россию Консервативно-патриотический дрейф российской власти заставил ее два года назад заменить давно уже рутинизировавшийся, но все-таки "неудобный" революционный праздник 7 ноября на "день национального единства" 4-го.
Успех пастыря или успех палача? Дискуссию о "лузерах" и виннерах", стихийно начавшуюся на страницах "Дела", о том, кого именно и за что именно следует считать успешным, а кого - проигравшим, продолжает известный петербургский правозащитник Леонид РОМАНКОВ.
В тени двуглавого дракона Почти полгода на страницах "Дела" идет дискуссия на тему дальнейшей судьбы народов и земель, входящих в данный момент в состав московской империи**.
Колобок и Джонни-пончик // Наши сказки на мировом уровне Алексей Шустов в статье "Психология россиян сопротивляется партийной системе" (Дело от 23 октября 2006 г.) назвал две основные причины, по которым, с его точки зрения, в России не смогла заработать и в ближайшие лет 50, видимо, не заработает западная модель демократии в виде двухпартийной системы.
Куда налить вино свободы? Дискуссия, начатая Даниилом Коцюбинским, выдвинувшим тезис о том, что Россия и демократия — суть вещи несовместные и что тем хуже для России ("Дело" за 14.08.06), как и следовало ожидать, оказалась бледной тенью дискуссий на ту же тему, происходивших в петербургских СМИ почти десять лет назад.
Россия — нормальная страна // Аллергией на демократию страдает не народ, а власть Давно мы уже слышим песни о том, что "русский мир" устроен на свой неповторимый лад и что европейские "нормы жизни" ему не подходят.
