Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 23/10/2006

Шестидесятники // Георгий ТОВСТОНОГОВ // Великий Гога

Михаил ЗОЛОТОНОСОВ

За время, прошедшее после смерти Георгия Александровича Товстоногова (1915-1988), культура деградировала настолько, что уже необходимы специальные усилия для реконструкции той ситуации — и общественной, и театральной.

Я несъедобен!

Тем, кто не ходил в Большой драматический театр им. М. Горького (сейчас — БДТ им. Г.А. Товстоногова) в 1960-1980-е годы, кто не был заражен этой болезнью — увидеть все спектакли, от гениальных "Мещан" и "Истории лошади" до проходных однодневок, — трудно представить значение этого театра для духовной жизни, его центральное место в ленинградской культуре и магию знаковой фамилии: Товстоногов (для своих — Гога).

Он родился в Петербурге (по другим данным, в Тифлисе), его отец — русский дворянин, инженер-путеец, мать — тоже дворянка, Папиташвили, студентка консерватории по классу вокала. В 1938 г. Товстоногов закончил ГИТИС, его зачислили на должность режиссера в Русский театр им. Грибоедова в Тбилиси. Здесь он ставит множество спектаклей, накапливая тот необходимый опыт разочарований в "системе" и "театре социалистического реализма", который потом поможет взмыть.
В 1947 г. в глубоко пессимистическом настроении Георгий все бросает и уезжает в Москву, а в 1949 г. — в Ленинград, в театр им. Ленинского Комсомола. Сразу ставит "Из искры" Дадиани и вместе с Евгением Лебедевым в лучезарном 1949 г. получает Сталинскую премию. Исподволь, из обслуживания власти, начинается тот самый Товстоногов, который уже спустя 10 лет сам формировал лицо ленинградской культуры — сначала периода "оттепели", символом которого казался (особенно характерны "Эзоп" в двух редакциях" и "Горе от ума").

В БДТ он перешел в 1956 г. Идти не хотел, потому что театр был провальным, актеры талантливыми, но размагниченными и разболтавшимися за те семь лет, что театр был без настоящего руководителя. Они съедали всех режиссеров, которых сюда назначали потоком.
Товстоногов в БДТ проработал 33 года. В первом выступлении перед труппой сказал жестко и определенно: "Я несъедобен! Запомните это: несъедобен!" Актерам и всем работникам театра он внушал страх, рассказывают очевидцы, но только на малую часть это был страх увольнения или неназначения на роль. За его спиной всем слышался шелест гениальности, поступь вечности…

Защищать достоинство

Впрочем, не стоит шаманить, это был земной человек. "Ему нравились блондинки, ум имел мало значения — обычный мужской вкус. Ему не нужен был диалог, достаточно монолога и чтоб смотрела с восхищением…" (свидетельство сестры). Отсюда же, например, его явное увлечение Дорониной…

Главное предлагаемое обстоятельство того времени, в котором жил Товстоногов, — давление разнообразных "органов" (обкома и горкома КПСС, минкульта, КГБ), с одной стороны, и постоянные попытки театра подать зрителям весть о гнусной природе власти, о подавлении государством личности, художника, искусства. Магистральная политическая линия БДТ, ведомого Товстоноговым, заключалась в доказательствах того, что государство действует против человека и человечности. Именно эту магистральную линию "органы" чохом именовали "антисоветчиной", верно понимая, что театр всегда против них, что сервилизма и преданности не добиться, что всех в Малый театр не превратить, что, по сути, спектакли "Король Генрих IV" (вызвавший истерический визг Фурцевой), "История лошади" (которую запрещали показывать во время XXV съезда КПСС) или, скажем, "Общественное мнение" мало чем отличаются от заявлений Сахарова или Амальрика. Публикой они все рассматриваются как "единый текст".
Вот такую "большую игру" театр вел много лет (и не только, естественно, БДТ — просто в Москве таких театров было несколько, а в Ленинграде — единственный), все время напоминая зрителям об античеловеческой сущности власти и необходимости защищать достоинство в "век покорности и страха".

На давление Товстоногов отвечал "ответом Мольера" (это же и "ответ Булгакова" — не случайно С. Юрскому было разрешено поставить в БДТ в 1976 г. булгаковского "Мольера"). Этот ответ представлял собой попытку сберечь себя ценой компромиссов и отступлений ради того, чтобы была возможность продолжать "жизнь в искусстве". Если Ю. Любимов шел на конфликт до конца, то Товстоногова конфликты выбивали из колеи, и это научило ретироваться. Скажем, Г.А. сам снял без лишних споров "Римскую комедию" (пьеса Л. Зорина, 1965) ради того, чтобы не запретили важную поездку БДТ в Лондон и Париж. Или регулярно ставил спектакли-сувениры к датам и съездам.
Он был жесток, когда отстаивал свое полное господство над актерами. В отношениях с С. Юрским, М. Розовским или И. Ольшвангером проявились два качества Товстоногова-диктатора: во-первых, нежелание делиться с кем-либо своим главным капиталом — специально воспитанными актерами; во-вторых, умение забрать себе работу, начатую другим режиссером, которая поначалу не казалась перспективной, а потом вдруг показалась.

Актеры у Товстоногова действительно были воспитаны уникальные, манера игры у лучших экземпляров определялась не собственными психофизиологическими свойствами, а выбиралась как художественное средство, исходя из общей задачи. Лидером в этом смысле был уникальный и почти патологичный Евгений Лебедев, умевший ВСЁ.
Что же до умения вытолкать любого, кто начал делать что-то перспективное, то примеров тут немало: от "Униженных и оскорбленных" (1956) в театре им. Ленинского Комсомола, для постановки которых был приглашен И. Ольшвангер, до "Истории лошади" (1975), начатой М. Розовским как эксперимент на малой сцене БДТ. Проблемы этики в этих случаях для Гоги никогда не вставали. Главное — художественный итог, ради которого многие средства хороши.

Но возникало ядовитое противоречие: защищая человеческое достоинство в спектаклях, режиссер не боялся попирать достоинство актеров и "неглавных" режиссеров, всех подминая под себя.

Условное и безусловное

Для Товстоногова, который боролся с архаикой в актерской игре и псевдоноваторством в режиссуре, важными были категории "переживания" и "представления", описанные еще Станиславским. На этой основе возникло и понятие "пережитого гротеска" — искусственно заданной режиссером формы (мизансцены, позы, ритма), которую актер должен был внутренне оправдать, "пережить" психологически. В этой системе терминов только и можно описать тот единый вектор, который описывает логику творчества Товстоногова: от театра переживания к "пережитому гротеску", от "эмоциональной парилки" "Идиота" (игра Смоктуновского находилась на грани сумасшествия, и именно поэтому "измученный безумством Мельпомены" актер стремился из театра удрать) — к "игре в игру" в "Карьере Артуро Уи", а от нее — к "Истории лошади", вершине всех поисков в области актерской игры. С борьбой с архаикой связана концепция сцены как единственного места, где человек может по-настоящему жить и раскрывать себя. Отсюда решение образов принца Гарри и Хлестакова по принципу "театр в театре".
Товстоногову это было абсолютно близко: для него самого по этому же закону раскрывался онтологический смысл театра: только условный мир сцены давал пространство для безусловной жизни.

Образец многозначной "фиги в кармане":

"Торжеству честолюбия сопутствует отказ от человечности". "Как мало слов находит принц для своей скорби, решив, что отец умер! И, напротив, как торжественно и самозабвенно играет он с короной! Примерив корону, принц восклицает: "Вот это как!" В этот момент над сценой снова "зажигается" большая корона. На сцене две короны. Это не символ власти, а метафора честолюбия. Вот он, предел мечтаний. Торжество короны оборачивается гибелью человека".
(Г. Товстоногов. В. Шекспир. "Король Генрих IV": Режиссерские комментарии)

Образец публичного доноса властям на "фигу в кармане":

"Немало недоуменных вопросов вызывает и постановка "Короля Генриха IV". Над помостом, на котором происходит действие, мы видим корону, наливающуюся временами цветом крови (Г. Товстоногов совмещает в этом спектакле двух лиц — режиссера и художника). Корона — символ борьбы за власть, жестокой, лишенной смысла и человечности схватки честолюбий. В чем современность подобного истолкования шекспировской хроники?.. Что стоит за завершающими спектакль словами (их нет в тексте пьесы) о необходимости для зрителей дополнить показанное представление игрой воображения?.."
(Зубков Юр. Высота критериев (Московские гастроли) // Правда. 1972. 15 авг.)

Образец накопления запаса прочности посредством публичного доноса перед постановкой антисталинского спектакля "Три мешка сорной пшеницы" (премьера 27 дек. 1974 г.):

"Пропагандистская сенсационная шумиха, поднятая на Западе вокруг антисоветской книги Солженицына "Архипелаг Гулаг", призвана помешать благотворным переменам в мире. Нетрудно заметить, с каким злорадством воспринято это сочинение теми, кто радуется любому поводу, мешающему духу сотрудничества и сближения народов в борьбе за мир".
(Товстоногов Г. // Правда. 1974. 24 янв.)

Образец отношений с партийным руководством после "правильного поступка" и накопления запаса прочности:

"Когда Товстоногов появился в театре после Смольного, все вздохнули с облегчением. Он сиял: "Романов на "Три мешка" не придет! <…> Романов мне так и сказал: "Цените, Георгий Александрович, что я у вас до сих пор на "Мешках" не был, цените! Если приду, спектакль придется закрыть"".
(Дневник О. Борисова)

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru