Что чувствует человек, которого влекут на эшафот? Достоевский, сам это испытавший, писал, что не так страшны предстоящая боль, предсмертные страдания, сколь "ужасен переход в другой, неизвестный образ". Другие свидетельствуют, что приговоренный к казни впадает в ступор, ему кажется, что всё происходит не с ним, что всё это ему только снится!
Страшно жить в эпоху перемен
Так и Наталье Федоровне Лопухиной казалось, что это совсем не ее везут в грязной телеге как подзаборную девку-побродяжку и толпа, охочая до таких зрелищ, глумится не над ней, потешаясь над ее растрепанными волосами и драгоценным платьем, запачканным тюремной грязью...
А ведь еще недавно, еще месяц назад, в июле 1743 года, она, 43-летняя придворная дама, фрейлина Двора, безмятежно жила в своем богатом доме в центре Петербурга. Она была замужем в счастливом браке с Сергеем Лопухиным, родила ему шестерых детей. Старший сын Иван был уже взрослым человеком, делал успешную карьеру.
Удачно складывалась и судьба других детей. В ее обширном и богатом доме, полурусском-полунемецком (Наталья происходила из давно живших в России немцев, лютеран, и с трудом говорила по-русски), собирались знатные гости, сюда наведывались иностранные дипломаты. Несмотря на возраст, Наталья всегда слыла щеголихой, модницей. В 1730-е гг. она пользовалась расположением при дворе Анны Иоанновны, а потом и Анны Леопольдовны - правительницы при своем двухмесячном сыне-императоре Иване Антоновиче. Муж Натальи получал награды, сын Иван стал камер-юнкером - а это шаг к быстрой карьере.
Однако всё переменилось поздней осенью 1741 г., когда дочь Петра, цесаревна Елизавета Петровна, пришла к власти, свергнув Ивана Антоновича.
Всё царское семейство под караулом увезли под Ригу, где, как преступников, посадили в крепость. Известно, что Елизавета была типичной узурпаторшей - она захватила власть вопреки присяге, традиции и "династическому счету". "Смелым нахальством" трех сотен пьяных гвардейцев она захватила ночью 25 ноября Зимний дворец, арестовала его царственных обитателей, а самого императора Ивана схватила на руки, крепко прижала к себе и сказала: "Никому тебя не отдам".
Впрочем, остыв, узурпаторша одумалась и передала мальчика в руки тюремщикам. Но положение "дщери Петра" было непрочным - власть Анны Леопольдовны, женщины мягкой и гуманной, устраивала многих, и ее несчастью сочувствовали в обществе.
Напротив, репутация Елизаветы была весьма сомнительной. Каждую ночь государыня внезапно покидала Зимний дворец и ехала ночевать в другое место - она опасалась ночного переворота, была подозрительна, мнительна и пуглива. Поэтому, когда в июле 1743 г. Елизавете сообщили, что, по полученным доносам, Лопухины организовали заговор и готовятся свергнуть ее, вернув на престол правительницу, царь-девица перепугалась. Начались аресты и пытки.
Вести из "Стукалова приказа"
Что же было на самом деле? Началось всё... в кабаке, который порой навещал сын Лопухиной Иван. Как-то подвыпив со случайными приятелями, он разоткровенничался: стал жаловаться на жизнь, негодовал, что его "выключили" из камер-юнкеров, перевели в армию, а у матери забрали подаренную ранее деревню. Да и вообще Елизавета - ненастоящая государыня, родилась до свадьбы Петра и Екатерины - словом, "выблядок". Да и ведет себя, как простолюдинка. Эх, были же хорошие времена при правительнице! Да что там говорить! Государыню Елизавету-де не любят ни в народе, ни в армии. Наступят скоро иные времена: вернется правительница, да и Австрия поможет - не раз его матушка встречалась с австрийским посланником де-Ботта...
Собутыльники, недолго думая, побежали в "Стукалов приказ" - так тогда называли политический сыск - и настучали на простофилю. Не успел Иван наутро протрезветь, как взяли его под руки белые, привезли в крепость, устроили, как теперь говорят, "момент истины", и он подтвердил донос на него, да еще показал на мать.
От этого известия у Елизаветы мстительно загорелись глаза: она терпеть не могла гордячку Лопухину. Ведь надо же, старая, вот-вот помрет - а нет, рядится на балы лучше всех, да еще в платье того же цвета, что и сама государыня!
Как-то раз Елизавета сама наказала ослушницу - прямо на балу срезала у нее с платья какие-то возмутительно красивые рюши. Гордячка же под разными предлогами перестала являться ко двору.
Теперь ясно почему - плетет заговор, да и изменой здесь пахнет, беседы ведет с австрийским посланником - а Австрия была всегда заодно с правительницей.
В существование "нитей заговора", тянувшихся за рубеж, Елизавета свято верила: ведь она сама пришла к власти, пользуясь поддержкой и деньгами шведского и французского посланников. Жаль, что де-Ботта уехал к тому времени домой. Словом - в крепость Лопухиных, в застенок, пытать их!
Дыба превозмогает всё
Так внезапно изнеженная придворная дама, мать семейства, оказалась в зловонной тюрьме Тайной канцелярии, а вместе с ней ее сын, муж, давняя приятельница Анна Бестужева и другие люди.
Конечно, реально не было никакого заговора - обычная светская болтовня, светское злословие, но там, в застенке, где пахнет кровью и паленым человеческим мясом, признаешься во всем, о чем спросят.
А следователи, как им свойственно и в другие времена, "шили дело" о заговоре с множеством участников, деньгами из-за рубежа - известно, что чем масштабнее раскрытый заговор, тем больше славы и выше награды.
Из материалов следствия видно, что Наталья Федоровна была действительно женщиной волевой и гордой. Она поначалу вела себя достойно, участие в заговоре отрицала, прощения не просила и мужа своего выгораживала (утверждала, что с приходившим к ней в гости послом де-Ботта она разговаривала по-немецки, а муж этого языка не знает).
Но дыба и кнут язык ей развязали, она во всем "призналась", оговорила себя и других.
В расследованиях подобных политических дел есть некая мера. Если продолжать раскручивать надуманные, подчас бредовые обвинения, построенные исключительно на личных признаниях под пыткой, то вскоре вранье неудержимо полезет из-под гладких строчек обвинения.
Поэтому суд по делу Лопухиных был скор и несправедлив: Наталью, ее мужа и сына приговорили к колесованию, но государыня, "по природному своему великодушию", смертную казнь отменила, предписала всех сечь кнутом, а у Натальи и Анны Бестужевой "урезать язык" и сослать в Сибирь.
Театр казни
И вот этот страшный путь на эшафот через многолюдную толпу - известно, что казнь - "привычный пир народа". Женщин возвели на эшафот. Первой казнили Лопухину.
Один палач обнажил ее по пояс - сорвал с плеч платье (уже одно это - прикосновение палача и публичное обнажение - губило порядочного человека), а потом схватил за руки и бросил себе на спину.
Другой палач принялся полосовать спину женщины кнутом из жесткой свиной кожи, заточенной по краям. Лопухина страшно закричала. Потом ей сдавили горло, разжали рот и вырвали клещами язык.
После этого палач, по традиции, потряс в воздухе окровавленным кусочком мяса: "Кому язык? Дешево продам!"
Анна Бестужева, шедшая следом, успела сунуть в руку палача драгоценный нательный крест и пострадала меньше - палач лишь для виду "пустил кровь", да и язык только слегка "ужалил".
Молчание узницы
Что было потом? Обычно ссылка для таких людей, как Лопухины, казалась погружением в ад.
Семью Лопухиных поселили в Селенгинске в общей казарме под строгим караулом.
Не выдержав лишений, умер Степан Лопухин. Немая "арестантша" Наталья прожила дольше всех. Мы бы ничего не узнали о ее жизни, если бы оттуда, из преисподней, не пришла весть - в 1758 г. Синод горделиво рапортовал, что в Сибири приняли православие 2720 душ язычников и "содержащаяся в Селенгинске Степана Лопухина вдова Наталья Федорова".
Видно, что-то сдвинулось в ее душе - лютеранка ты или православная, но Бог един, да и в церковь теперь вместе со всеми арестантами станут водить, а это для каждого узника событие.
Спасение пришло только через 17 лет. С новым императором Петром III самовластье подуло в другую сторону: свободу получили все враги Елизаветы.
Лопухина вернулась из Сибири летом 1763 г. и вскоре умерла. Наверняка ее жизнь была истинным мучением: известно, что без языка человек ест с трудом, а по ночам захлебывается слюной.
Авдотья Истомина // "Такая ножка! Такой талант!" Ее сотворил не столько со своей женой Анисьей спившийся полицейский пристав Илья Истомин, сколько знаменитый балетмейстер Шарль Дидло по прозвищу "Крепостник", стоявший у истоков русского балета.
Екатерина Нелидова // Преданное сердце одной малявки Она была в первом, самом знаменитом, выпуске Смольного института, который был любимым детищем Екатерины II и ее сподвижника Ивана Бецкого.
Александра Федоровна // Императрица не для толпы "Жаль, что занятия отнимают столько времени, которое хотелось бы проводить исключительно с ней!" Так писал в своем дневнике занятый делами император Николай II.
Аполлинария СУСЛОВА // Жрица русской любви Аполлинария производила неизгладимое впечатление: стройная девушка "с большими серо-голубыми глазами, с правильными чертами умного лица, с гордо закинутой головой, обрамленной великолепными косами.
Глафира Алымова // Судьба смолянки Александр Бенуа писал об этой знаменитой картине Дмитрия Левицкого: "Вот это истинный восемнадцатый век во всем его жеманстве и кокетливой простоте и положительно этот портрет производит сильное неизгладимое впечатление как прогулка по Трианону или Павловску".
