Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Судьбы 22/5/2006

Валли ЛЕМБЕР-БОГАТКИНА // Шарф, перчатки и берет

Елена СКУЛЬСКАЯ

Эстонская художница Валли Лембер-Богаткина, влажные акварели которой пахнут морем, за свою жизнь объехала весь мир - от Японии и Китая до Кубы и Колумбии. Выставки ее пейзажей, мозаик, портретов открываются повсюду. Она встречалась с коронованными особами, президентами, революционерами, диктаторами, Далай-Ламой, Папой Римским. Но главная встреча произошла в советские времена на берегах родной Балтики.

Жизнь началась с подарка

- Валли, как ты считаешь, что определило твою судьбу?

- Прежде всего то, что я родилась ровно в двенадцать часов в ночь с субботы на воскресенье, с 29 на 30 октября. Врач сказал: "Давайте сделаем девочку помоложе" - меня записали 30 октября. И я всегда помню, что мне подарен лишний день жизни и что он праздничный.

- Когда ты начала рисовать?

- В тринадцать лет, в 1935 году, я уже поступила в Высшую художественную школу, а до этого у меня были постоянные конфликты с учителями, поскольку на всех уроках я только рисовала - в тетрадях, альбомах, учебниках. В нашей семье не было художников: мама - домохозяйка, папа - строитель, и, конечно, они понимали, что это никакая не профессия - рисовать. Но мешать мне не стали.

Прочтя свое имя в списке поступивших, я всю дорогу до дома шла и плакала. "Девочка, что ты плачешь?" - спрашивали меня прохожие. "От счастья", - отвечала я.
Я училась с упоением, по два курса проходила за один год и закончила Высшую школу с отличием. А в то время для всех выпускников-отличников президент страны Пятс устраивал прием во дворце Кадриорг. Я была в национальном костюме, а на ногах - новенькие туфли, которые невыносимо жали. От боли я опустила глаза и вдруг вижу: сам президент вышел к нам не в парадных башмаках, а в домашних туфлях - очень красивых, в клеточку, но домашних!

И представляешь: через шестьдесят шесть лет, месяц назад, президент Рюйтель вручил мне Белый крест за заслуги перед Отечеством на том же месте в том же зале того же дворца.

- Но туфли уже не жали?

- Нет, за шестьдесят шесть лет разносила. Но этот Белый крест - очень важное для меня напоминание о юности и начале пути. Судьба всегда дает мне возможность вернуться к точке отсчета и увидеть все произошедшее еще раз...

Получив диплом, я очень много работала: акварели, мозаики, расписанные стекла. В нескольких домах до сих пор сохранились окна, расписанные мною.
Потом началась война. Большую ее часть мы провели на острове Сааремаа у бабушки - там было спокойнее и не так голодно. А после войны из эвакуации стали возвращаться в Таллинн художники и сразу организовали свой творческий Союз. Мой билет - один из первых, номер 15.

Тогда в Союзе царила необыкновенно теплая и дружественная атмосфера, старшие поддерживали молодых. Моя мозаика "Сватовство" была представлена на выставке в Москве и получила хороший отклик; я проиллюстрировала несколько детских книг, и они имели такой успех, что вышли несколькими тиражами...
И вот я приближаюсь к главному: мне предложили путевку в Дом творчества художников в Дзинтари. Для меня все это было в диковинку: бесплатная поездка, Дом творчества. Я срочно стала шить себе новое красивое платье. Мама болела, и это задержало мой отъезд, а моя подруга поехала к сроку и написала, что Дзинтари - чудесное место и в доме прекрасные условия, но страшная скука, поскольку вокруг одни старики, а единственный молодой и красивый художник приехал из Москвы со своей мамой - знаменитой актрисой, к ним не подступиться; он заносчив и холоден, ни на кого не обращает внимания...

- Ты почувствовала дыхание судьбы?

- Нет, тогда еще ничего не почувствовала. Но стоило мне приехать в Ригу, добраться в Дзинтари, как первый человек, который мне там встретился - как в сказке - был именно он! Подруга нас познакомила, он пожал мне руку, и впервые в жизни я почувствовала особенное тепло, исходящее от другой руки. Его первое рукопожатие я запомнила навсегда. Он ушел рисовать, а подруга зашептала, что, мол, это он и есть, тот самый неприступный.
Так как я опоздала, меня посадили в столовой не с подругой, а на свободное место. И это место оказалось рядом с ним! Его мама захворала, и меня временно посадили за стол вместо нее.

В те времена я страшно смущалась при посторонних и ужасно краснела. Прихожу утром на завтрак, все на меня смотрят, он сидит рядом, на тарелке - вареные яйца, и вместо того, чтобы сказать что-нибудь умное, я беру яйцо и говорю: "Давайте стукнемся!"
Он тоже берет яйцо, стукаемся. Оказывается, яйца не крутые, а всмятку, и его костюм - весь в яйце. Он встает, извиняется: ему придется отлучиться, чтобы привести себя в порядок. Возвращается, видит, что я уже не красная, а синяя, хочет меня утешить, предлагает кофе, берет кофейник, и чашка, наполненная до краев, опрокидывается на мое новое парадное платье.

- И вы догадались, что это любовь?

- О, до любви еще было далеко! Мама Володи Богаткина выздоровела, и я ей очень понравилась. Она велела ему встречаться со мной, а не с теми сомнительными актрисками, с которыми он проводил время. Володя заходил за мной и моей подругой утром, чинно вел нас на пляж мимо окон мамы, а потом бросал нас и устремлялся к своим приятельницам.
Правда, однажды мы компанией поехали кататься на лодке; мы с Володей были отличными пловцами, прыгнули в воду и поплыли. А остальные решили над нами подшутить и оставили нас одних. Мы плавали-плавали, а потом в одних пляжных костюмах вышли на берег и стали ждать возвращения лодки. Вокруг - ни души. Володя потом говорил: "Я думал: обнять, что ли, девушку, поцеловать". А я думала: "Только пусть попробует!"

Потом мы переписывались, и Володя с приятелем собрался в Таллинн. Они должны были остановиться у моей подруги, но так получилось, что поселились у нас дома. Мы много гуляли, фотографировались. В Москве он показывал фотографии друзьям, и те стали его расспрашивать: "У тебя роман с этой красоткой?" И изумлялись его отрицательному ответу. Тут-то он и призадумался. А потом я приехала в Москву, жила у них в Лялином переулке в удивительной двухэтажной квартире, о которой речь впереди.
Начался роман, состоящий из переписки и телефонных звонков. И вот мы снова гуляем по Москве, и он делает мне предложение. Но он делает его в таких изысканных выражениях, а я еще так слабо владею русским, что, ничего толком не поняв, отвечаю: "Как хотите, как хотите!" Мы были на "Вы". Тогда он меня впервые поцеловал...

Самолетная любовь

- Вы так и жили: он - в Москве, ты - в Таллинне?

- Да, но мы постоянно ездили друг к другу, летали. Я очень полюбила их московский дом.
Володина мама - Ксения Георгиевна Семенова - профессор Щукинского училища, бывшая актриса Вахтанговского театра, была из княжеского рода Маминых, и в доме хранилось несколько реликвий стародавних времен. С отцом Володи - Валерьяном Богаткиным - богемным вертопрахом, тоже когда-то игравшим в Вахтанговском, она рассталась. Володя вспоминал, что его отец так лениво относился к профессии, что мог для эпизодического выхода загримировать только ту часть лица, которая была обращена к зрителю.

Ксения Георгиевна болела, не выходила из дома, но ученики и друзья приходили к ней (она вела дома занятия по сценической речи, принимала экзамены); мы познакомились и подружились с Пляттом и Марецкой, Улановой и Завадским, Раневской и Ульяновым, бывали непременно на всех спектаклях в Большом, Вахтанговском, театре Советской армии, для которого Володя делал декорации.
Каждый год, всю жизнь, мы непременно приезжали на место нашей первой встречи в Дзинтари, потом возили туда своих сыновей...

Впервые вместе мы начали рисовать во время свадебного путешествия по Волге. Плыли на медленном пароходике, показанном в фильме "Волга-Волга", - он такой тихоходный, что очень удобно было рисовать, сидя на палубе.

- Сплошное счастье, совместное творчество - и больше ничего?

- Подожди. На первом этаже квартиры в Лялином переулке висел фотопортрет очень красивой девушки. Я никак не решалась спросить: "Кто она?" Ждала, что Володя мне расскажет. И однажды он рассказал. На портрете была его первая любовь - Мила Джованни, итальянка по отцу, русская по матери. Они познакомились в Ленинграде, когда им было по шестнадцать лет. Они победили на конкурсе юных талантов - из ста претендентов выбрали их двоих и определили в школу для одаренных детей при Художественной академии, где они потом и продолжили учебу.

Однажды они гуляли по Ленинграду, зашли в кафе на берегу Невы, выпили немножко, смеялись, были наполнены друг другом и беззаботны. Мила спросила: "А что тебе нужно для полного счастья?" Володя ответил: "Шарф, перчатки и берет".
Мила погибла при эвакуации из Ленинграда, Володя очень долго ее помнил, тосковал, любил о ней рассказывать...

Наш дом в Лялином переулке перестроили. Квартира была на седьмом этаже, мы ее называли "седьмым небом". И вот в конце пятидесятых на Володино имя мы получаем на "седьмое небо" посылку из Лондона. Открываем: там шарф, перчатки и черный художнический берет. Мы были потрясены. И не только мы - многие наши друзья знали эту историю. Кто-то пошутил: "Посмотрите на Богаткина - вот человек, достигший полного счастья!"
Оказалось, что Мила не погибла во время бомбежки, уцелела, была угнана в Германию, попала в лагерь, лагерь освободили англичане. Один английский офицер влюбился в нее, она вышла за него замуж, уехала в Англию. И неустанно пыталась разыскать Володю, в чем ей помогли родственники художника Осмеркина, связанные с ней родственными узами.

Она сделала блестящую карьеру - десять лет была художником в королевской семье, ее кисти принадлежит, например, портрет трехлетнего принца Чарлза. Она рассталась с первым мужем, вышла замуж за пробкового плантатора из Португалии, но и с ним не была счастлива.

- Они стали переписываться, встречаться?

- В письмах Милы всегда были какие-то вежливые приписки и для меня. Ее сыновья побывали на экскурсии в Советском Союзе и были у нас в гостях. Естественно, Володя хотел встретиться с Милой, слетать в Англию, но его не пускали. Но потом в Праге открылась выставка его работ, и туда ему разрешили поехать. Он позвонил Миле, она прилетела к нему.
Вернулся он сам не свой. Им обоим было тяжело. Но я не выясняла с ним отношений, не попрекала его, а, напротив, попыталась пережить всё это вместе с ним. И через несколько месяцев наша жизнь вернулась в прежнюю колею. Они переписывались, но письма становились все спокойней и спокойней.
В 1971 году Володя был членом жюри конкурса акварельных работ в Ленинграде, вечером позвонил мне, и мы долго говорили, хотя он уже собирался на вокзал и утром должен был приехать в Москву, где я его встречала. Он уснул в поезде и не проснулся...
Я была в таком горе, что никому не писала, никому ничего не сообщала, была просто выключена из жизни. Миле я тоже ничего не сообщила.
И вот в прошлом, 2005 году, мои друзья собрались в Англию. Я заболела и не смогла отправиться вместе с ними. Потом они вернулись и показывали фотографии. Мне больше всего понравился Кембридж, и я сказала, что если бы я куда-то поехала, то только в Кембридж. И вообрази: на следующий день в мастерской раздается звонок. Со мной связывается русская редакция Би-Би-Си и сообщает, что со мной ищет встречи первая любовь моего мужа.

- И вы встретились?

- Да! Она позвонила мне и произнесла: "Валечка, наконец я Вас нашла!" И вот мы с Владимиром - сыном - отправились к ней в Кембридж. Добирались из Лондона очень долго: друг моего сына, который должен был нас встретить, застрял в пробке. Потом мы не знали, где съехать со скоростной трассы... Словом, добрались до ее дома глубокой ночью. Нас встретил ее сын, который специально приехал из Франции, чтобы меня повидать. Он обнял меня и сказал: "Мы не виделись сорок лет!" (они же приезжали к нам в гости в Москву), и добавил, что мама уже спит, предложил нам чаю и уложил спать. Утром мы опять же встали раньше Милы: она вызвала к себе парикмахера, ее долго приводили в порядок. И вот, наконец, мы увидели друг друга. Она оказалась очень красивой женщиной, с трудом уже передвигающейся, почти не встающей с кресел. Мы плакали, вспоминали и чувствовали, что мужчина, которого мы любили всю жизнь, сидит сейчас с нами. Говорили и о близком друге Володиной молодости - знаменитом потом артисте Зиновии Гердте, который уже после смерти Володи написал рассказ о шарфе, перчатках и берете...
Наши сыновья подружились и договорились никогда не теряться.
А еще я, как всегда, много рисовала...

Всё всегда возвращается

- Валли, а где был Володя во время войны?

- В Москве, в студии Грекова, - оттуда художников посылали на фронт, они рисовали, возвращались в Москву, оставляли свои работы, альбомы, что-то заканчивали, доводили - и опять отправлялись на фронт.
Во время взятия Берлина, когда еще шли бои, Володя рисовал на улицах. Однажды за его спиной остановились два немца, и он услышал: "Что это за странный русский? Не воюет, а рисует!" А Володя знал немецкий, повернулся и спросил: "А вы кто?" Оказалось, что один из немцев - Балцер - художник. Они разговорились. Володя поделился с ним хлебом, они выкурили самокрутку. Эта мимолетная встреча имела продолжение - они встретились после войны на одном из приемов в Москве, Балцер бывал у нас в гостях. Но и это еще не все. В 1966 году Дрезденская галерея купила у Володи графическую серию работ о войне.
Его работы запоминались прежде всего потому, что батальные сцены в них не заслоняли красоту городов. Война на его фронтовых рисунках никогда не побеждала созданное людьми в мирное время.
Володя отказался от денег, просто подарил свои работы галерее. И тогда немцы пригласили его на открытие выставки. Володя сказал, что приедет с женой. Началась история с оформлением виз - мы ведь были в разных отделениях Союза художников. Наконец, поехали. Нас принимал министр культуры Германии, у нас была персональная машина, газеты пестрели заголовками: "Владимир Богаткин и его белокурая жена", хотя фотографии тогда были черно-белые, снимали, в основном, вечером со вспышкой, и то, что я натуральная блондинка, никак не отражалось в печати. Мы объехали множество городов, везде рисовали и, конечно, встретились с нашим Балцером и другими художниками. Наша совместная с Володей выставка открылась сначала в Москве, а потом целый год ездила по городам Германии.
Нас опять туда приглашали, но уже больше не пустили.

- Но вы и так очень много вместе путешествовали...

- Да. Я с самого детства мечтала о путешествиях, хотя была страшная трусиха. Боялась остаться одна в комнате, боялась темноты, стеснялась прочесть стихотворение, чтобы получить подарок от Деда Мороза. Но странствовать хотелось всегда.
Я прекрасно ездила на велосипеде. Особенно любила поездки под дождем, когда природа столь прекрасна, и остро пахнет мокрыми березами, и всё в пелене, и только по запахам узнаешь предметы... Володя тоже полюбил велосипедные прогулки...
А когда в 51-м родился наш старший сын Владимир, Володя сказал, что одновременно мы родили и девочку - "Победу", на которой объездили весь Советский Союз. Мы ездили по невероятно разбитым дорогам, но зато нам встречались очень интересные люди и потрясающие пейзажи. Володя очень любил Крым, Кавказ. Мы везде рисовали. Потом своих сыновей стали знакомить с любимыми местами.
Привезли как-то Владимира и Георга в Крым, целый день показывали им красоты, уложили спать, а утром спрашиваем: "Ну, что вам больше всего запомнилось?" Мальчики ответили: "Кошка, которую ты вчера, мама, выставила за дверь. Ночью кошка залезла к нам в окно и спала вместе с нами!"
Из одного сына вышел оператор, а из второго - художник, так что наши поездки все-таки на них повлияли.

- Ты уже тридцать пять лет без Володи. И уверяешь, что он все время шлет тебе какие-то знаки.

- После его смерти я была в ужасном состоянии. И Союз художников через какое-то время уговорил меня поехать в Кисловодск по путевке. В комнате я оказалась с довольно развязной молодой женщиной, которая сразу же стала налаживать курортный роман. Поклонник пригласил ее в ресторан, и она стала упрашивать, чтобы я пошла вместе с ней. Я сопротивлялась до последнего, но противостоять ее натиску было невозможно. Пошли. За столиком сидели двое армян - один, значит, предназначался мне. Началось пошловатое застолье. Мне стало так неприятно и тяжело, что я встала и ушла на улицу рисовать. Прошло много времени. Я забылась за работой. И вдруг за моей спиной оказался "мой" армянин. "Так Вы тоже художник?" - удивился он. "Почему тоже?" - "Потому что Ваши рисунки чем-то напомнили мне манеру моего покойного друга Владимира Богаткина". И он стал подробно рассказывать мне о Володе, об их встречах, о совместной работе. "Я его жена", - наконец, сказала я. Оказалось, что говорю с Гавриилом Егиазаровым - режиссером фильма "Горячий снег", в котором был занят и Володя... Мы подружились, я потом бывала в гостях у Гавриила.

- Знаю, у тебя есть масса невероятных историй, связанных с героями твоих портретов.

- В советское время меня всегда включали в различные делегации художников - в частности, и потому, что я, в отличие от многих акварелистов, очень люблю портреты.
Как-то в Туркмении мы рисовали в очень богатом колхозе, и его председатель захотел портрет на память. Послали меня. Председатель сидел за своим столом в парадной каракулевой шапке на фоне флага с Ленином. Флаг я рисовать не стала, а вот дорогой его сердцу каракуль выписала самым подробным образом, каждый завиток. Он остался доволен, и тогда его секретарша решила тоже заказать мне свой портрет.
Место художника в жизни она определила четко - накормила меня, а потом, признав портрет удачным, подарила платочек, надушенный "Красной Москвой", дешевенькую брошку и двадцать пять рублей.

- Тебя всегда манили экзотические страны...

- Очень смешной случай был на Кубе. Мы с группой художников оказались в маленьком городе Камагуэй, где мне было поручено нарисовать портрет мэра. Тот смиренно пришел позировать, хотя стало ясно, что художников он раньше никогда не видел, с искусством портрета не знаком и цели своего сидения перед какой-то приезжей женщиной вообще не понимал. Когда сеанс закончился, он сразу вскочил и убежал, не посмотрев на свое изображение. История забылась, а портрет остался и побывал на многих выставках.
И вот спустя какое-то время в Таллинн приехала делегация с Кубы. Гости увидели этот портрет и пришли в неимоверный восторг: они узнали своего любимого мэра и были страшно горды данным обстоятельством. Они ликовали и сделали мне ценный подарок - нож в виде мачете для разрезания бумаги.

- Ты мечтала увидеть родственных эстонцам коми...

- Конечно! Это ведь наша финно-угорская группа. И вот представилась возможность туда отправиться. Мы ездили вдоль реки Печоры, а я вспоминала Фаину Раневскую. Она играла в спектакле "Деревья умирают стоя". Оказалось, название это - не метафора. Вдоль Печоры километрами стоят мертвые деревья, но стоят так плотно, что не могут упасть...
Мы познакомились со староверами, живущими замкнуто и отгороженно от других. Может быть, и не вышло бы у меня с ними контакта, но помогла накладка: мы не смогли вовремя улететь, вертолет не смог приземлиться, поскольку какой-то пьяный тракторист усердно вспахал посадочную площадку. Пока трамбовали площадку, я пошла рисовать. Староверы почему-то расположились ко мне, раскрыли сундуки и вынули старинную одежду, хранимую со времен раскола. Надели наряды, сделали прически, стали такими красивыми - очень приятно было их рисовать.
Но это оказались русские люди! А я все время говорила руководителю группы, что мне необходимо познакомиться с представителями коми. Просила-просила, и, наконец, мне организовали встречу. И увидела я своих братьев по крови - щекастых, с носами-лопатами ...

- Ваш с Володей дом в Карепа, маленьком местечке в Эстонии, всегда был любимым местом друзей, которые приезжали отовсюду. Вы сами его реставрировали, украшали...

- Это любимое место не только наших друзей, но и моего мужа. Он был привязан к Эстонии и рисовал Таллинн, наверное, лучше, чем кто-либо другой. И прикипел душой к нашей даче в Карепа.
Местные люди прозвали ее домиком Бабы Яги. Я собирала на берегу всевозможные коряги, в которых проглядывали морды зверей, фантастические фигуры, человеческие лица, и, почти не обрабатывая, украшала ими дом. А Володя искал их со мной и потом рисовал.
Мы приезжали в Карепа всей семьей. Проводили на берегу моря много времени. Как-то к нам приехала выпускница ВГИКа, чтобы снять документальный фильм о Володе. Этот фильм мы сохранили, и мой старший сын, оператор, недавно тщательно отреставрировал ленту, и у нас теперь есть возможность смотреть на живого Володю, весело и интересно рассказывающего о нашей жизни. Этот фильм мы, конечно, возили к Миле в Кембридж и вместе с ней смотрели его.

- Ты говорила, что совсем недавно в Китае вновь почувствовала присутствие Володи...

- В 1956 году, в разгар дружбы между Китаем и Советским Союзом, под песню "Москва - Пекин, Пекин - Москва" мой муж отправился в Китай в составе делегации художников. Их было восемь человек, и они три месяца ездили по стране. Потом Володя выпустил книгу рисунков, а в нашей московской квартире стали появляться многочисленные китайцы, с которыми мы сдружились.
В конце минувшего года наш президент Арнольд Рюйтель отправился в Китай, и было решено, что его визит будет сопровождать выставка моих работ. Было отобрано двадцать картин, посвященных народным танцам, пять портретов артистов в национальных костюмах и двадцать пять акварелей с видами Эстонии. Выставка имела большой успех, ее оставили в Китае, и она до сих пор ездит по городам страны.
Я подружилась с устроителем выставки - художником, скульптором, чрезвычайно активно популяризировавшим мои работы. Я показала ему книгу рисунков Володи, сказала, что хочу порисовать в тех местах, где рисовал мой муж.
Конечно, за 50 лет Пекин очень изменился, и те дома, которые казались Володе высокими, теперь, на фоне небоскребов, представились мне маленькими. Но одно место почти не изменилось - южные ворота Пекина. Мне казалось, что я выбрала как раз ту точку, с которой рисовал мой муж (потом оказалось, что он рисовал сверху, а я - снизу). Но то, что он стоял все это время за моей спиной, несомненно.
Я показала свой рисунок китайскому художнику. А он сказал: "Смотрите, у Богаткина полицейский показывает направо, а у Вас - налево". Подумать только! Я ведь у Володи не помнила полицейского, и первоначально его у меня на рисунке не было. Но потом смотрю - пустое место, как-то его нужно заполнить... Ну и нарисовала полицейского.

А однажды, в день моего юбилея, 30 октября, в осеннюю комнату влетела яркая бабочка. Это был знак от Володи, маленький подарок...

Назад Назад Наверх Наверх

 

Судьбы // Евгений САЗОНОВ // Жизнь длиною в ТЮТ
Однажды у меня было детство.
Подробнее 

Вадим ЖУК // Сатира - это пружина
Автор и режиссер знаменитых капустников в Петербурге, художественный руководитель театра "Четвертая стена", он успел попробоваться на роль молодого Пушкина в фильме Мотыля "Звезда пленительного счастья", сняться в фильме Сокурова, написать оперетту и мюзикл, а недавно выпустил сборник замечательных стихотворений.
Подробнее 

Илья ШТЕМЛЕР // Так легла карта
В юности, будучи инженером-геофизиком, он искал нефть в приволжских степях.
Подробнее 

Борис ЕГОРОВ // Тартуская свобода
Борис Егоров, известный ученый-филолог, соратник Юрия Лотмана, бессменный ответственный редактор академической серии "Литературные памятники", никогда не числился диссидентом, но, по сути, был им всю жизнь.
Подробнее 

Михаил ГЕРМАН // Галломан из Петербурга
Историк искусства, художественный критик, автор монографий о живописцах России, Франции, Англии, Голландии и книги воспоминаний "Сложное прошедшее", Михаил Герман одинаково свободно чувствует себя в двух культурах - русской и французской.
Подробнее 

Сергей КАТАНАНДОВ // Очищение Севера
Природа Севера с его светом кротости и умиротворенности, с полным красоты небом над храмами Валаама, Кижей, Соловков врачует нуждающихся в духовном исцелении людей, очищает души.
Подробнее 

Лев АННИНСКИЙ // В сторону отца
Знаменитый литературный критик, автор известных книг - "Охота на Льва (Лев Толстой и кинематограф)", "Билет в рай.
Подробнее 

Джон МАЛМСТАД // В присутствии гения
Американский филолог, в жилах которого течет кровь скандинавских, голландских, французских предков, изучает литературу и искусство Серебряного века России.
Подробнее 

Эльмо НЮГАНЕН // Танкист, который не стрелял
Эльмо Нюганен руководит уникальным Городским театром в Таллинне.
Подробнее 

Андрей АРЬЕВ // Небо над "Звездой"
Этот человек известен многим, но о нем мы не знаем почти ничего.
Подробнее 

Юрий КЛЕПИКОВ // Похоже, я потерян как гражданин
У Юрия Клепикова, писателя и кинодраматурга, автора сценариев знаменитых фильмов "Пацаны", "Не болит голова у дятла", "Восхождение", репутация человека независимого.
Подробнее 

Валерий СЕРДЮКОВ // Область со столичной судьбой
Россия самодержавная знала одного вечного работника на троне - основателя великого города на Неве.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru