Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 3/4/2006

Шестидесятники // Александр Бовин // Дилетант высокой квалификации

Дмитрий ТРАВИН

Личный план Александра Бовина на 1965 г. выглядел следующим образом: похудеть на 25 кг, бросить курить, перейти на томатный сок, защитить диссертацию. Ни один из пунктов этого плана не был выполнен.

Продвинуться к достижению целей не удалось также в 1966 и 1967 гг. В 1968 г. диссертация защитилась, но в остальном все оставалось как прежде. Александр Евгеньевич — толстяк и жизнелюб — морщил свой высоченный лоб, топорщил роскошные усы и интенсивно закладывал за воротник. Рюмки столичной, анисовой, перцовой и прежде всего обкомовского настоя легко проходили под хорошую закусочку и среди хороших знакомых, особенно марксистов-ленинцев. А вот научная писанина проходила плохо. Даже несмотря на марксистско-ленинское окружение.

От защиты к нападению

Весной 1958 г. он впервые приблизился к диссертации, посетив защиту своего приятеля. Однако после банкета изрядно поддавший Бовин внезапно перешел от защиты к нападению, схватившись врукопашную с милиционерами. Кончилась диссертационная история арестом на семь суток.

Все бы ничего, да как раз на эти сутки приходилось обсуждение первой научной статьи дебошира в "Вопросах философии". Время было либеральное — оттепель. Удалось отпроситься из камеры на несколько часов. Приехал в журнал, "обсудился" — и опять на нары.
По специальности Бовин вообще-то был не философом, а юристом. Хотя в 18 лет хотел стать дипломатом. История с поступлением юного провинциала в Дипакадемию как две капли воды напоминала историю с приходом юного Путина в КГБ (с той лишь разницей, что Александр Евгеньевич поступал за четыре года до рождения Владимира Владимировича). Бовину объяснили: в Академию принимают лишь с высшим образованием — лучше всего с юридическим.

Правоведом он стал в Ростове, трудиться начал в Краснодарском крае. Судьей. Судить, впрочем, не слишком любил. Попытался было получить заочно диплом инженера. Но когда понял, что такое "заушный" советский инженер, стал бояться ездить в машинах и даже в лифтах: а вдруг сделано заочником?
Кончились метания аспирантурой философского факультета МГУ. Только что прошел ХХ съезд КПСС, и Москва бурлила новыми идеями. Бовин был (и до конца своих лет остался) типичным социалистом, хотя не догматическим, ищущим. Искал что-то вроде социализма с человеческим лицом, а потому хотел изучать Югославию. Если бы ему утвердили столь нестандартную тему, возможно, стал бы ученым со стандартной карьерой. Но кафедра предпочла перестраховаться (как бы чего не вышло!), и Бовин от скуки ушел в журналистику.

В журнале "Коммунист" жизнь тогда била ключом. А еще сильнее она била в "Известиях" и в "Новом мире", где Бовин также публиковал свои статьи. Сегодня властям на любые статьи наплевать, но тогда журналиста, ярко выступившего пару раз, быстро заметили наверху. Федор Бурлацкий привел его к Андропову, и под конец хрущевской эпохи Бовин перебрался в ЦК — консультантом по проблемам загадочных и манящих соцстран Восточной Европы.

Тактически работать, стратегически отдыхать

По-настоящему Бовин впервые нашел себя как консультант и спичрайтер — у Андропова, а затем и у Брежнева. Трудно сказать, что привлекало в подобной работе — близость власти, чувство сопричастности, привилегии, дачно-тусовочный образ жизни… Во всяком случае, реального глубокого творчества там не было. Первый стебок из брежневского окружения — Бовин сам охотно иронизировал над трудами по развитию марксизма.
Вот, например, пункт четвертый его иронической инструкции по составлению теоретических и политических документов исторического значения: "…не забывать классических выражений: уделяла и уделяет; стояла, стоит и будет стоять; клеветнически утверждают, будто; одерживает все новые и новые победы; уверенно идет вперед; с чувством глубокого удовлетворения отмечает…"

Брежнев, как и его спичрайтеры, не был трудоголиком. Во время дачных интеллектуальных штурмов он некоторое время "двигал марксизм", после чего с радостью задвигал всякую работу и уезжал охотиться. В это время консультанты энергично квасили, реализуя используемый для домашнего употребления лозунг: "Тактически работать, стратегически отдыхать".
Однажды Бовин наклюкался так, что Андропов вынужден был ласково увести его отсыпаться. На следующее утро Юрий Владимирович мягко пожурил консультанта: "Эх, Вы! Мы-то свои люди, а посмотрели бы на физиономию Пономарева (секретаря ЦК — Д.Т.)… Советую извиниться перед Леонидом Ильичом".

Смущенный Бовин пошел извиняться. "Брось ты, — ответил генсек. — Ерунда. Ну, был веселый. Я это сам люблю".
Погулять любили все, но Бовин был явно первым среди равных, что отразилось в строках, вышедших как-то из-под пера Анатолия Лукьянова — будущего спикера Верховного совета СССР и узника "Матросской тишины":

Мы живем здесь как монахи, Смотрим только альманахи. Каждый в дело погружен, Только Бовин, как пижон. Норовит пойти в Козлово, Чтоб найти себе спиртного.

Бовин был не только самым пьющим, самым разухабистым, но и самым талантливым из всей плеяды консультантов-интеллектуалов. С одной стороны, он неплохо улавливал конъюнктуру, а с другой — умел сделать хоть сколько-нибудь живым убогое партийное бубнение с трибун. А расслабившись, похвалялся, указывая на тома речей Брежнева: "Это не его собрание сочинений, это мое собрание сочинений".

Аксиома Бовина

За нескромность он и слетел с партийных высот. Как-то раз, отвечая на вопрос, читал ли он последнюю речь генсека, Бовин вспылил: "Что значит читал?! Я ее писал!" Возможно, это легенда, но легенда, весьма точно отражающая характер.
Как бы то ни было, в 1972 г. Бовина отправили политическим обозревателем в "Известия". Формально это являлось опалой, но, если бы не она, наша журналистика не имела бы столь яркого и умного международника, каким стал Александр Евгеньевич.

Несмотря на все свое жизнелюбие и связанное с этим приспособленчество, Бовин не мог "положить на полку" индивидуальность. Он четко понимал: в номенклатуре максимум возможного для него — пост зам. министра иностранных дел. Ради этого не стоило превращаться в сухаря.
Интеллектуал должен был выражать себя. Ему хотелось говорить с людьми. Причем так, чтобы разговор был не занудным и не формальным. Чтобы читатели, а затем радиослушатели и телезрители знаменитой в те годы "Международной панорамы" получали информацию и анализ, а не только пропагандистские штампы.

Без штампов, естественно, не обходилось. Но Бовин сформулировал для себя аксиому, помогавшую работать в трудных условиях: "Вы всегда должны контролировать степень и характер искажения информации". Или по-другому: "Я не говорю всю правду, но я и не вру". Фанатичному стороннику свободы слова это всё может показаться чудовищным цинизмом, но тот, кто реально работает в журналистике, понимает, что в каком-то смысле аксиома Бовина отражает действительность даже самых благополучных обществ.
Писал Бовин мало — до конца жизни оставался, скорее, говоруном и тусовщиком, нежели работягой, создающим нечто многостраничное, законченное и эпохальное. Но зато всё, что Бовин писал, привлекало внимание читающей страны.

Диссидентом он не был. Более того, быстро помирился с ЦК и снова ("без отрыва от производства") стал писать партийные тексты. Благодаря своей надежности мог путешествовать по всему миру, наслаждаясь жизнью и уплетая в ресторанах килограммовые стейки. Но — удивительное дело — из зарубежных командировок он привозил совсем иной продукт, нежели дрессированные советские пропагандисты. Что помогало? Профессионализм? Личное обаяние? Симпатии Брежнева?
А может быть, то, что ему интересно было жить. Интересно было все понять и все попробовать. Недаром Бовин называл себя не журналистом, не юристом, не философом и не партийным работником, а дилетантом высокой квалификации.

Была еще давняя мечта — стать дипломатом. Как-то раз он попытался выпросить у Громыко синекуру — "скромный" пост советского посла в Люксембурге. Министр оглядел мощную фигуру просителя и с несвойственным вообще-то ему юмором кратко заметил: "Вам там будет тесно".
Но в 90-х гг., уже после распада СССР, Бовин успел поработать российским послом в Израиле. Такой карьерный виток вполне соответствовал его "дилетантизму высокой квалификации".

Результаты не замедлили сказаться. Бовин улучшил российско-израильские отношения, бросил пить и, поскольку еда перестала принимать форму закуски, сбросил полцентнера веса.
"Стройным" и помолодевшим вернулся он в Россию. Но возвращение не было радужным. В новой российской прессе Бовин оказался не востребован. Он снова выступал, снова писал, но как редакторы, так и аудитория воспринимали его с прохладцей. Эпоха идей ушла. Настала эпоха карьер и денег.

В эту эпоху Бовин умер. "Умереть никогда не поздно, — писал Александр Евгеньевич незадолго до кончины, — но после семидесяти трудно сделать это безвременно". Сказано верно. И все же… Нашему времени так не хватает Бовина.

Почему я не был Зусей?

Он любил историю про рабби Зусю из Аннополя, сказавшего на пороге смерти: "Когда я предстану перед Высшим судом, меня не спросят, почему я не был Авраамом, Исааком или Моисеем… Меня спросят, почему я не был Зусей".
Бовин сумел прожить сложное время, оставаясь самим собой. Сейчас настала эпоха, когда давление сверху не в пример слабее, чем раньше. Сможем ли мы, умирая, сказать, что не променяли свою индивидуальность на благосклонность Кремля, царя или мелкого начальника?

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru