Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Двадцать лет спустя 30/1/2006

Семь кругов России: Круг пятый — деньги

Дмитрий ТРАВИН

Однажды Салтыков-Щедрин со свойственным ему "историческим оптимизмом" заметил, что, когда за наш рубль в Европе полтинник дают, это еще полбеды; хуже будет, когда станут давать за него в морду. Не прошло и ста лет, как пророчество Михаила Евграфовича сбылось. За советский рубль даже в Варшаве можно было получить разве что по физиономии. Да и постсоветскому рублю тоже рады по сей день лишь в редких приграничных зонах. Обесценивание денег, инфляция, неплатежеспособность держателей отечественной валюты стали вековечными проблемами российской экономики.

Впрочем, мы на самом деле думаем о своих деньгах хуже, чем они того заслуживают. Или, точнее, мы слишком уж низводим их по сравнению с деньгами зарубежными, возведенными нами за последние десятилетия на некий пьедестал.

Россия для нас славится лишь жидкой валютой (т.е. пол-литрой, выполнявшей в советское время роль всеобщего эквивалента), тогда как Запад — твердой. Но редкая валюта на Западе не бывала хотя бы в какой-то период своей истории жидковата. Российский рубль мы зовем деревянным, предполагая, по-видимому, что доллар или евро — золотые. Но эти свободно конвертируемые валюты сегодня точно так же не имеют под собой золотого обеспечения, как и рубль. Их твердость определяется совсем другими причинами. Словом, история рубля очень похожа на историю его зарубежных собратьев. Порой собратьев по успеху, порой — по несчастью.

Гурьевская каша

С проблемой обесценивания денег Россия столкнулась уже в 1771 г., буквально через пару лет после того, как матушка Екатерина запустила в оборот первые ассигнации. Государственная политика "времен очаковских и покоренья Крыма" упиралась в постоянную нехватку ресурсов для ведения дорогостоящих войн, а потому велик был соблазн печатать ничего не стоящие бумажки, дабы изыскивать средства на обеспечение очередных подвигов русских чудо-богатырей.
Вплоть до начала второй турецкой войны обесценивание ассигнаций было вялотекущим, но в 1787 г. их объем оказался увеличен сразу в два раза, что быстро создало для власти серьезную проблему. Дальше — больше. К концу царствования "великой императрицы" за 1 рубль ассигнаций давали уже лишь 68,5 копеек полноценных денег. Золотая и серебряная монеты практически полностью исчезли из обращения, поскольку народ, адаптировавшийся к инфляции, сбывал с рук бумажный хлам, припрятывая истинные ценности, — примерно так же, как 200 лет спустя россиянин ельцинской эпохи скидывал рубли, накапливая под матрацем доллары.

Вслед за развалом денежного обращения сразу появились рецепты того, как вылечить финансовую систему.
Те, кто покруче, настаивали на том, чтобы ввоз товаров из-за границы прикрыть, а отечественного товаропроизводителя стимулировать, дабы он активнее экспортировал свои товары. Если бы подобным образом удалось увеличить приток золота на российские просторы, то под обесценившиеся ассигнации, глядишь, появилось бы полноценное обеспечение.

Глядишь… Но как оставить отечественных товаропотребителей без французских вин и устриц, без костюмов "лондонского денди", без книг немецких мыслителей?
Те, кто попрагматичнее, предлагали не рынку, а государству адаптироваться к инфляции. Глава ассигнационного банка, действительный тайный советник Свистунов, поняв, что матушка-государыня просвистела бюджет, советовал девальвировать серебряный рубль. То есть сделать неполноценными все деньги…

Впрочем, на такое святотатство решиться никак не могли. А пока шло время, любимый внучок Екатерины Александр Павлович делал всё, как при бабушке. В 1807 г. за рубль давали уже лишь 53 коп. ассигнациями, в 1810 г. — 25 коп., в 1815 г. — 20 коп. Теперь ресурсы сжигались европейскими войнами.
В 1812 г. было принято вполне либеральное решение об обязательности приема ассигнаций по биржевому курсу, сложившемуся естественным образом. Иначе говоря, не мудрствуя лукаво, просто признали новые реалии. А после завершения наполеоновских войн министр финансов Гурьев с помощью займов и продажи государственного имущества (т.е. приватизации) попытался даже изъять из обращения какое-то количество ассигнаций. Правда, курс от этого не слишком вырос: в гурьевской каше министр разбирался лучше, нежели в финансах.

Но, впрочем, ревальвация бумажных денег совсем не требовалась. Период мирного развития остановил дальнейшее обесценивание и дал России на какое-то время относительно стабильные деньги.
Стабильность исчезла после следующей крупной войны — Крымской. В 1857 г. размен бумажных денег на золото был прекращен. Провести комплекс мер по восстановлению размена удалось лишь к 1875 г. усилиями либерального министра финансов Михаила Рейтерна, но тут возникла заварушка на Балканах, случилась очередная турецкая война, и решение важнейшей экономической проблемы пришлось отложить до лучших времен.

Эти лучшие времена не настали и в 80-х гг., поскольку бюджетные ресурсы поглощала военная активность империи в Средней Азии. Войны и нормальная экономика оказывались, как гений и злодейство, вещами несовместными.
Надо заметить, что, несмотря на образность оценки всей этой "гурьевской каши", данной Салтыковым-Щедриным, Россия разделяла свои финансовые проблемы с некоторыми другими европейскими странами. В частности, с Францией и Австро-Венгрией. Французы в конце XIX века столкнулись даже с гораздо более худшей ситуацией, что определялось нестабильностью революционной эпохи. Но Наполеон сумел восстановить твердость национальной валюты. Австрия же точь-в-точь вела себя, как Россия, обесценивая свои бумажки каждый раз, как только военные расходы оказывались непосильны для ее слабенькой экономики.

Австрийцы сумели стабилизировать валюту в 1892 г. Практически в то же время кардинальные изменения произошли в российской денежной системе — благодаря быстрому экономическому развитию, экспорту зерна, высоким таможенным пошлинам, развитию системы косвенных налогов и настойчивости министра финансов Ивана Вышнеградского. Если в 1888 г. золотой запас страны составлял лишь 45,8% по отношению к находившимся в обращении кредитным билетам, то в 1896 г. он достиг уже 103,2%. Теперь можно было переходить к твердому рублю, размениваемому на золото.
Осуществить самую знаменитую денежную реформу в истории России довелось новому министру финансов Сергею Витте. Весьма характерно, что в начале своей финансовой деятельности он отдал некоторую дань увлечению денежной эмиссией. Но впоследствии, привлекая к сотрудничеству специалистов (в т.ч. тех, кто был связан с проведением недавней австрийской реформы), Витте встал на позиции создания твердого рубля, с помощью которого можно было обеспечить приток серьезных иностранных инвестиций.

В системе Витте правом денежной эмиссии обладал только Государственный банк. И все его кредитные билеты в обязательном порядке разменивались на золотую монету. Зарубежный капитал позитивно воспринял изменения и двинулся в Россию. Таким образом, к началу ХХ века Россия имела кредитно-денежную систему, построенную на тех же принципах, что и у ведущих в экономическом отношении европейских стран. Увы, реформы Витте хватило ненадолго.

Золото — на унитазы?

По-настоящему серьезный развал денежного обращения в России случился после Первой мировой войны. Казалось бы, в этот раз мы столкнулись с абсолютно уникальной ситуацией. Большевики в своих коммунистических иллюзиях намеривались устроить безденежное обращение товаров, а потому относились к "бумажкам" как к своеобразному буржуазному пережитку. Вождь даже как-то писал о том, что в перспективе золото станут использовать при оборудовании уборных. Однако, думается все же, что и в инфляции той эпохи мы имели больше общего, нежели частного.
Развал денежной системы, превосходящий по масштабам российский, имел место в Германии начала 20-х гг. Похожим образом (хотя и в меньших масштабах) обстояло дело в Австрии и Венгрии, возникших на развалинах габсбургской империи. Испытала гиперинфляцию также Польша, воссозданная после долгих лет утраты независимости.

Частные причины обесценивания всюду были разные. "Советские работники" прикладывали свою руку к деньгам только в Венгрии, да и то в течение короткого промежутка времени. Для Австрии, Венгрии и особенно Германии первостепенную роль играла проблема необходимости выплаты репараций. Но Польша не принадлежала к числу побежденных стран и не была отягощена такого рода обязательствами. У поляков (как, впрочем, и у всех остальных) большую роль сыграл социальный популизм.
Если разложить российскую инфляцию того времени на составные части, то выявится следующая картина. Закладывались основы развала еще царем-батюшкой, поскольку с первых дней войны размен кредитных билетов на золото был прекращен и объем бумажноденежной массы стал серьезно увеличиваться с каждым годом. Реформа Витте оказалась похоронена уже при царизме.

Поскольку в годы войны власть не могла допустить серьезного роста цен на предметы первой необходимости, а увеличение денежной массы к тому вело, появилась система регулирования рынка. Цены и валютный курс контролировались, вывоз зерна из прифронтовых зон запрещался, а с конца 1916 г. началась принудительная хлебная разверстка. Не при большевиках, а еще при царе стала формироваться эта коммунистическая система хозяйствования.
Четко проявляется тенденция: чем более слабой оказывалась в те годы власть, тем больше данная слабость оборачивалась инфляцией. С начала войны до момента отречения царя денежная масса выросла в 6 раз, а при временном правительстве еще удвоилась. К октябрю 1917 г. бумажный рубль стоил меньше 10 довоенных копеек. Но поскольку у большевиков в годы гражданской войны не имелось даже тех инструментов воздействия на экономику, которые существовали раньше, к середине 1921 г. денежная масса увеличилась более чем в сто раз. А еще через год рубль был обесценен в общей сложности в пять-шесть миллионов раз.

Подход большевиков к денежным вопросам прекрасно характеризует намерение Троцкого сразу после Октября достать первые 10 млн. рублей для восставших солдат и матросов, просто послав в Госбанк делегатов от каждой роты. Но в 1922 г. уже наметился переход к НЭПу, и деньгам стало уделяться серьезное внимание. А инфляция, что характерно, именно в этот период достигла апогея! Слабая власть не могла справиться с ситуацией.
Для решения проблемы пришлось прибегнуть к очередной денежной реформе. В начале 1922 г. нарком финансов Григорий Сокольников предложил создать вторую валюту, которая должна была некоторое время существовать параллельно с советскими рублями. В середине года началась подготовка реформы, и в конце ноября такая денежная единица действительно появилась на свет.

Новый червонец имел как бы золотое содержание, поскольку приравнивался к 40 рублям в старой царской монете (причем не менее чем на четверть обеспечивался золотом и валютными запасами), а с совзнаками находился в чисто рыночных отношениях, т.е. обменивался по текущему курсу. Завершилась операция в 1924 г., когда стабилизация фактически уже увенчалась успехом. В марте курс зафиксировали, и совзнаки были изъяты из обращения посредством их выкупа.
Советская реформа была осуществлена практически одновременно с реформой австрийской и даже несколько раньше, чем денежные преобразования в Венгрии, Германии и Польше. Причем, в сравнении с польской, советская реформа выглядела явно более успешной. По своему же характеру (эмиссия параллельной валюты) модель Сокольникова походила на германскую модель Ялмара Шахта.

Увы… только походила. Технически успешная операция по своей экономической сути была, скорее, профанацией. Перед Сокольниковым не стояло той главной проблемы, которая мучила Шахта и сгубила польского реформатора Владислава Грабского, — как пробудить доверие к червонцу? В советской экономике (даже нэповской) для госпредприятий были запрещены валютные сделки. Вывоз валюты за границу резко ограничивался. И всю эту административную конструкцию увенчивала монополия внешней торговли.
Обывателю поневоле приходилось доверять тому, что печатает государство, если только это самое государство не выходит за разумные границы в своей монетарной политике. Один из ведущих экспертов реформы, Леонид Юровский, признавал, что банковский билет держался не на золоте, а на том, на чем "держится всякая бумажная валюта: на потребности торгового оборота в деньгах и на внешнем платежном балансе".

С одной стороны, система запретов помогала финансовой стабилизации. "Бегство от червонца" оказывалось невозможно, поскольку бежать все равно было некуда. Именно отсюда (а не от декларированного властями "золотого содержания") проистекала твердость новых денег. Но, с другой стороны, стабильный червонец по определению не мог привлекать иностранные инвестиции. Для осуществления индустриализации Сталину важнее было раскурочить крестьянина, нежели провести денежную реформу.
Таким образом, можно сказать, что российские денежные проблемы даже в годы советской власти в значительной степени походили на проблемы стран Запада, хотя из-за формирования административной экономики наша валюта начинала работать принципиально по иным правилам.

Прощание с "деревянным"

В очередной раз серьезно столкнуться с проблемой денег стране довелось уже в конце 80-х — начале 90-х гг. Кризис на этот раз определялся не подготовкой к войне, как в XVIII-XIX веках, и не революционными катаклизмами, как в начале ХХ столетия. Инфляция и обесценение рубля возникли в связи с трансформационными процессами, начатыми горбачевской перестройкой.

Характерно, что здесь тоже не было никакой особой российской специфики. Далеко не все трансформации, как и не все войны с революциями, порождают высокую инфляцию, но все же для многих правительств переход к новой экономической системе оказывается связан с утратой реального контроля над "печатным станком". Дело здесь даже не столько в самом переходе, сколько в популизме, связанном со слабостью власти.
Когда власть не может управлять страной с помощью обычных рациональных мер, она прибегает к мерам экстраординарным. Деньги щедро раздаются бедным и богатым, лицам физическим и юридическим, социальным слоям и отдельным регионам. Цель подобного популизма — продержаться хоть какое-то время, сгладить хотя бы на год или даже на месяц острые кричащие противоречия.

Инфляция является скрытой формой налогообложения. Она позволяет много брать с налогоплательщиков, которые формально, казалось бы, имеют достаточно сил, чтобы уклониться от уплаты подати. Допустим, человек скрывает свои доходы от государства, а предприятие, пользуясь лоббистскими возможностями, "пробивает" указ о льготном налогообложении. Но не успевают эти "хитрецы" порадоваться своему выигрышу в азартной игре с государством, как обнаруживают, что власть все же оставила их с носом. Напечатав и раздав побольше денег, государство обесценило сэкономленные обществом средства.
Именно так поступали Горбачев с Рыжковым в конце 80-х гг. Также стали поступать Ельцин с Гайдаром и затем с Черномырдиным в начале 90-х. Особенно ярко проблема бессилия власти видна в случае с Егором Гайдаром. Принципиальный противник неумеренной денежной эмиссии, хорошо понимающий опасность высокой инфляции, он, тем не менее, покидал правительство в ситуации, когда рост цен стал поистине катастрофическим.

В одном достаточно серьезном исследовании, подготовленном гайдаровским Институтом экономических проблем переходного периода, делается попытка объяснить отступление на "финансовом фронте" необходимостью сохранить силы для прорыва на "фронте приватизационном", поскольку именно широкомасштабный переход к частной собственности мог бы "решить задачи укрепления социально-политической базы курса на либерализацию и стабилизацию экономики". Однако, думается, это все же не вполне убедительное объяснение.
Даже если сделать весьма спорное предположение, будто в середине 1992 г. Гайдар оценивал перспективы либерализации и стабилизации подобным образом, факты говорят, что, в конечном счете, российская инфляция была подавлена отнюдь не благодаря успеху приватизации. Просто после "черного вторника" 1994 г. позиция кремлевских верхов существенным образом переменилась, и власть в целом стала сильнее. А в 1992 г. она была слабой, суетливой и расколотой.

Ситуация, весьма похожая на российскую, сложилась на рубеже 80-х — 90-х гг. в Польше. Когда коммунисты уже фактически не контролировали общество, а "Солидарность" еще не была допущена до формирования правительства, цены стали выходить из-под контроля властей. Но, в отличие от России, Польша сравнительно быстро справилась с проблемой инфляции — в какой-то мере благодаря умелым действиям реформаторов, но, по большому счету, скорее, благодаря тому, что страна имела по-настоящему легитимное, признаваемое обществом руководство в лице президента Леха Валенсы и премьера Тадеуша Мазовецкого.
В Венгрии и в Чехословакии, где власть оставалась достаточно прочной даже в переходный период, высокой инфляции вообще не фиксировалось. Иное дело Сербия и Хорватия. Там в первой половине 90-х гг. дела обстояли гораздо хуже, чем даже в России. Инфляция переходила в гиперинфляцию. В значительной степени это стало результатом военных действий. Но большую роль сыграл также популизм, связанный со слабостью властей, стремившихся мобилизовать народ не столько на реформы, сколько на противостояние соседу.
Многочисленные примеры высокой инфляции и даже гиперинфляции дали в последние десятилетия ХХ века страны Латинской Америки. Таким образом, Россия на мировом фоне отнюдь не кажется какой-то исключительной страной, а рубль не выглядит более "деревянным", чем множество других валют.
То же самое можно сказать и о методах подавления инфляции. Много говорилось разнообразными "знатоками" экономики о непригодности для России монетаристских стабилизационных рецептов (при этом 99% подобных теоретиков даже приблизительно не представляли себе, что такое монетаризм). И тем не менее, факт остается фактом: в период высокой инфляции, длившийся фактически до 1996 г., страна не могла выйти из трансформационного спада. Но практически сразу же после того, как инфляция была остановлена, спад прекратился и перешел в рост (несмотря на сбой, вызванный девальвацией 1998 г.). С 1999 г. в России наблюдается непрерывный рост ВВП, причем, что характерно, при сравнительно стабильных ценах.
Торможение инфляции было обеспечено вполне ортодоксальными методами. Без каких-либо чудес, без контроля государства за ценами (исключение — некоторые тарифы на энергоносители, на транспорт, на услуги ЖКХ) и без опоры на специфику российского менталитета.
Главным элементом стабилизационной политики стал отказ от предоставления Центробанком кредитов правительству без соответствующего обеспечения. Иначе говоря, отказ от денежной эмиссии такого масштаба, который разрушает рынок. Правительство стало выпускать ценные бумаги и получать с рынка деньги посредством размещения этих бумаг. С помощью подобного механизма "лишние" деньги как бы отсасывались с рынка. А без "лишних" денег инфляция вошла в относительные приемлемые рамки. Этот результат был достигнут в середине 90-х гг.
Другим элементом стабилизации стало устранение бюджетного дефицита. Такая политика была необходима для того, чтобы нарастающий объем государственного долга не спровоцировал бегство капиталов из страны, поскольку такое бегство опять-таки чревато инфляцией. Устранения бюджетного дефицита Россия добилась, увы, только после кризиса 1998 г., обернувшегося дефолтом и девальвацией. Надо было бы, конечно, получить этот результат пораньше (не доводя дело до разрушительных последствий), но своевременно пойти на подобную стандартную стабилизационную меру страна не смогла. Не хватило власти.
Ограничение темпов эмиссии и ликвидация дефицита — это, конечно же, далеко не классический монетаризм а-ля Милтон Фридман, но рациональная денежная политика, признаваемая практически всеми экономическими школами, за исключением, может быть, некоторых маргинальных теоретиков. Во всех европейских и латиноамериканских странах, боровшихся с инфляцией, положительный результат был достигнут рано или поздно с помощью применения такого же рода мер. Хотя, естественно, имели место определенные отклонения, связанные с историческими особенностями или же с особенностями подходов тех или иных реформаторов.
Финансовая и кредитно-денежная политика России на протяжении двух столетий складывалась в общем-то из тех же "кубиков", из которых складывалась аналогичная политика в других странах. В чем-то мы были похожи на Австрию, в чем-то на Польшу, в чем-то на некоторые латиноамериканские государства. Мы не создавали уникальных проблем и не рождали уникальных решений. Мы были своеобразны и неповторимы лишь в сочетании элементов "большого конструктора".

Назад Назад Наверх Наверх

 

Семь кругов России: /Круг седьмой — люди
Как-то раз в 2002 г.
Подробнее 

Семь кругов России: Круг шестой — империя
Как-то раз американский президент Рональд Рейган, насмотревшись "Звездных войн", назвал Советский Союз империей зла.
Подробнее 

Семь кругов России: Круг пятый — деньги
Однажды Салтыков-Щедрин со свойственным ему "историческим оптимизмом" заметил, что, когда за наш рубль в Европе полтинник дают, это еще полбеды; хуже будет, когда станут давать за него в морду.
Подробнее 

Семь кругов России // Круг четвертый — свобода
"Мятежный дух исчез совсем./ Кричат маньчжуры дружно:/ "Нам конституция зачем?/ Нам палку, палку нужно!"" Это весьма популярное в России четверостишье, очень точно отражающее отношение широких масс общества к свободе, на самом деле принадлежит перу немецкого поэта Генриха Гейне и является частью его стихотворения "Китайский император".
Подробнее 

Семь кругов России // Круг третий - собственность
"Тащи с работы каждый гвоздь - ведь ты рабочий, а не гость".
Подробнее 

Семь кругов России: Круг первый - земля
Почти целый год подводили мы итоги последнего двадцатилетия - эпохи бурной, судьбоносной, но во многом противоречивой.
Подробнее 

2005 // От расцвета до "отката"
Начало 2005 г.
Подробнее 

2004 // Вся власть Кремлю?
Примерно за полмесяца до очередных президентских выборов Владимир Путин неожиданно ошарашил всех.
Подробнее 

2003 // Борьба без правил
Как правило, важность ключевых событий пореформенной России одинаково воспринимается народом и элитой.
Подробнее 

2002 // "Норд-Ост" с запахом смерти
История не отвечает на вопрос, что было бы если...
Подробнее 

2001 // Синдром "сумасшедшей" кошки //
"Чем больше я узнаю российских дипломатов, тем больше начинаю любить олигархов" - так мог бы сказать, наверное, кто-то из исследователей, изучающих жизнь современной России.
Подробнее 

2000 // Затишье перед бурей
Есть ли в мире вещь, более удивительная, нежели вечная российская нестабильность? Бесспорно, есть.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru