Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Взгляд 23/1/2006

Архивы КГБ // Обыкновенная трагедия: Ленинград, 1935-й* // Security Unlimited

Олег КЕН**

Коллаж Александра СЕРГЕЕВА

Новое столетие началось под бесцветный опасливый рефрен безопасности, в спазматических поисках единства. Не только в России. Пожалуй, впервые за многие десятилетия в мире так сильно неверие в завтрашний день. Нет, трубы трубят. Да кто им верит?

Свой — чужой

Большую часть XX века социализм как вызов и как ответ, рождавший новые вызовы, стимулировал обновление жизни, критические искания более справедливого и разумного устройства. Но разочарование в исторической перспективе рождает вакуум. Либеральная демократия в российском исполнении не смогла этот вакуум заполнить. Она оказалась слишком селективной, самодовольной и анемичной, чтобы стать основой объединения общественных сил вокруг современных ценностей.

Потеряв опору в будущем, недовольство настоящим ищет ее в прошлом. Для одних это прошлое — советская социалистическая утопия, для других — фантазия национальная или исламская. Но для всех — это страх свободной жизни. Организующим принципом жизни — для правительств и их врагов, для населения и интеллектуалов — становится негативный принцип безопасности.

Сведение политики к константе самосохранения сопряжено с другим признаком — признаком современной первобытности. Опознаватели "свой — чужой", столь натуральные для родоплеменного уклада, вновь становятся главными общественными ориентирами. Глобальное знакомство оборачивается стремлением снова забиться в родную пещеру или загнать другого куда-нибудь в Гуантанамо.

В России скрестились и умножают друг друга болезни отсталого общества и постиндустриальной цивилизации. Две сходящиеся линии — сосредоточение на государственной безопасности и тяга к сегрегации, режимности — проявляются в нашей стране, может быть, с особенной силой. Жаргон уголовников и спецслужб, подразумевающий разделение на своих и чужих, а также необходимость "чистки" общества, стал частью современного русского языка. Общественность сопротивляется этому. Но люди, не потерявшие веру в будущее, способность устроить общественную жизнь на началах разумности, выглядят маргиналами и, что хуже всего, зачастую осознают себя таковыми.

И жизнь уж нас томит как долгий путь без цели, Как пир на празднике чужом.

Этому классически-бессильному ощущению противостоит симулируемая бодрость тех, кто, подражая большевистским героям Бориса Пильняка, клянется, что "могет энергично фукцировать". Веру в государственное насилие и ненависть к чужим они сбывают обществу под маркой "Security Unlimited" — как великолепный препарат от всех болезней, испытанный временем, апробированный на Западе и, конечно, истинно русский.
Вправду ли он так чудовищно эффективен?

Акт международного терроризма?

Буря и натиск первой пятилетки завершились обещанием Сталина больше не подхлестывать страну. Классовая ненависть пошла на убыль, но без врагов государство функционировать не умело. Умиротворение страны и поиск нового определения врага шли рука об руку.

Весной 1934 г. советский военный летчик бежал в Турцию. Инцидент побудил большевиков провозгласить необходимость любви к родине (пока еще со строчной буквы). Вскоре ее защита была объявлена "высшим законом жизни": "И тот, кто поднимает руку на родину, тот, кто изменяет ей, должен быть уничтожен".
Одновременно ЦИК СССР издал постановление "о дополнении Положения о преступлениях государственных (контрреволюционных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления) статьями об измене родине". Своим витиеватым заглавием оно указывало на возникающий синтез самодержавия и большевизма, а содержанием — на восстановление принципов круговой поруки и наказания всего рода за "грехи" одного изменника.

1 декабря 1934 г. в Смольном был убит Сергей Киров. Нет веских причин считать, что убийство было организовано самим Сталиным или же кем-то из людей, связанных с властью, в интересах вождя. Разумеется, это была акция отчаявшегося одиночки. Пожалуй, даже странно, что в обществе, проникнутом героикой вооруженной борьбы и полувековой традицией террора, не происходило прежде громких покушений на высших представителей власти.
Разговоры о действиях одиночки власти пресекли беспощадно и изобличением морально-политической ответственности бывших оппозиционеров не ограничились.

Советское правительство цивилизованно объявило, что убийство первого секретаря Ленинградского обкома следует рассматривать как новый акт международного терроризма (двумя месяцами ранее террористы-усташи убили в Марселе короля сербов, словенцев и хорватов Александра, а также французского министра Барту). Несчастный убийца Кирова Николаев не знал иностранных языков, но ему быстро подобрали международных сообщников, включая консула Латвии в Ленинграде, и Советская страна снова оказалась в авангарде всего человечества.

Неправильные люди

В январе 1935 г., после серии политических процессов над Зиновьевым, Каменевым и другими обвиненными в контрреволюционной деятельности, Политбюро решило расширить круг репрессий, выслав из Ленинграда "663 человека зиновьевцев на 3-4 года". Места ссылки звучали как история царских репрессий: Туруханск, Подкаменная Тунгузка, Якутск, Дудинка, Вилюйск, Нарым — знакомые места…
Легко себе представить оторопь, охватившую ленинградских партийцев: все они были связаны если не с самим прежним секретарем губкома, то с "зиновьевцами". Вероятно, под влиянием этой озабоченности руководители ленинградского Управления НКВД постарались переключить репрессии на беспартийных инородцев — "социально вредных" или даже "социально опасных", в среде которых якобы культивируются террористические настроения. По обстоятельствам времени и места ими оказались "бывшие люди". Вроде бы и люди, но уж точно не наши.

Критерии социальной инородности "бывших" никогда не были установлены в точности. Репрессивный опыт, массовый инстинкт подсказывали: главное — это неправильное происхождение. За ними шли: неправильный род занятий (в царском прошлом или в короткую весну нэпа), неправильное поведение (служба у белых или помощь чужим детям), неправильный образ жизни (дружеские встречи вместо общественной работы). В этом же ряду оказывалась связь с заграницей (хранение валюты или наличие сестры в Польше).
Что было делать с этими людьми?

Гуманный метод

В 1922 г., когда Кремль возродил практику бессудной административной ссылки, Лев Троцкий призвал мировое сообщество оценить добродетельность этой меры: "…Элементы, которые мы высылаем или будем высылать… — потенциальные орудия в руках наших возможных врагов. В случае новых военных осложнений… все эти непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политической агентурой врага. И мы будем вынуждены расстреливать по законам войны. Вот почему мы предпочли сейчас, в спокойный период, выслать их заблаговременно".

К этому методу, заявленному Троцким, и предложил прибегнуть в феврале 1935 г. новый шеф ленинградского УНКВД Леонид Заковский, искусно соединив принцип коллективной вины и задачу профилактики терроризма. "Считаю абсолютно необходимым, — писал он в Москву, — в целях очистки гор. Ленинграда переселить в отдаленные места Советского Союза 5 000 семей бывших людей". "Всех совершеннолетних мужчин арестовать и подвергнуть быстрой оперативно-следственной обработке", распределить их между лагерем и ссылкой, семьи — сослать.
Замысел Заковского показался наркому Генриху Ягоде никчемной архаикой, способной лишь "дать пищу для зарубежной клеветнической кампании в прессе". Ягода советовал Сталину ограничить аресты теми, "на кого имеются материалы о контрреволюционной работе", и сослать только семьи ранее расстрелянных.

Партийные руководители и без Ягоды понимали, что предложенная ленинградскими товарищами "массовая операция" — явная дичь. Поэтому подписываться под ней они не стали — официального решения Политбюро или письменной директивы Сталина не сыскать. Укрывшись за инициативой Заковского (или внушив ее ему?), Кремль, тем не менее, контролировал массовую операцию "он-лайн" — через ежедневные сводки, передававшиеся по телефону и доставлявшиеся в Секретариат Сталина.
…В новом здании Управления НКВД на проспекте Володарского (Литейном) в конце февраля закипела работа. Создавался штаб по проведению операции. Пересматривались старые следственные дела и составлялись списки на арест. Милицейские оперуполномоченные обходили жакты, расспрашивая о сомнительных жильцах. Оперативного состава не хватало, а потому к арестам, обыскам, допросам потребовалось привлечь еще и курсантов.

В ночь с 28 февраля на 1 марта в дверь квартиры 40 дома 19 на улице Восстания постучали: одну из комнат в этой квартире занимал "бывший" Гриневич…
Продолжение следует

----

*- Данная статья подготовлена в рамках недавно завершенной совместной работы по исследованию архивов Комитета государственной безопасности, проводимой Европейским университетом в Санкт-Петербурге и Архивом УФСБ по Санкт-Петербургу и Ленинградской области при содействии финансовой компании «Энергокапитал».

** - Кен Олег Николаевич — доктор исторических наук.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Догорает ли эпоха?
"Кризис наступил, однако это лишь начало.
Подробнее 

Модель села на мель
Почему-то уверен, что в недалеком будущем люди станут делить время на новые отрезки "до" и "после".
Подробнее 

Растворившаяся команда // 1991-2008: судьбы российских реформаторов
В прошлом номере мы завершили статьей о Егоре Гайдаре публикацию цикла "Великие реформаторы".
Подробнее 

Куда пошла конница Буденного // Голодомор в СССР: как обстояло дело за границами Украины
В последние месяцы одним из самых острых политических вопросов на постсоветском пространстве стал вопрос украинского голодомора, имевшего место в 30-е гг.
Подробнее 

С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА КУЛЬТУРЫ // Владимир Войнович // Советский режим был смешнее нынешнего
Писатель Владимир ВОЙНОВИЧ рассуждает о грядущей смуте и об идейном родстве нынешней власти и советского руководства.
Подробнее 

Некромент, или Смертельное танго
Пять сюжетов, от $ 2 за штуку.
Подробнее 

Пиар, кризис и бла-бла-бла
Не то чтобы небольшая брошюра записок и выписок директора по связям с общественностью "Вымпелкома"-"Билайна" Михаила Умарова была совсем уж бессмысленным и бесполезным чтивом - отнюдь.
Подробнее 

"Это было летом"
В галерее IFA под патронажем Санкт-Петербургского творческого союза художников прошла выставка "Это было летом".
Подробнее 

Хорошо воспитанный старый мальчик
Создатели документальной ленты о Валентине Берестове, презентация которой прошла недавно в Фонтанном доме, назвали свое широкоформатное детище "Знаменитый Неизвестный".
Подробнее 

Письма из Германии // Константа
Есть такая поговорка: "Господь и леса не сравнял".
Подробнее 

С кем вы, мастера культуры? // Алексей Герман // Наш народ был изнасилован. И многим понравилось…
Кинорежиссер Алексей ГЕРМАН в интервью "Делу" рассказал о том, каким ему видится нынешнее состояние российского кинематографа, какие идеи задают в нем тон и что представляет собой сегодня российская интеллигенция.
Подробнее 

Никита Белых // Россия не доверяет демократам
Агония новейшей российской оппозиции, похоже, близка к финалу.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru