Двадцать лет спустя	14/11/2005

2005 // От расцвета до "отката"

Дмитрий ТРАВИН

Начало 2005 г. всерьез озадачило Кремль. На улицы вышли бабушки. Те самые бабушки, что любили Владимира Путина как родного. Те самые бабушки, которые были основой стабильности режима, поскольку с полуоборота заводились от машины по промыванию мозгов. Те самые бабушки, чьи тощие кошельки, собственно говоря, только при путинском режиме и стали пополняться благодаря постоянному повышению пенсий. И вот теперь они стали размахивать кулаками, перекрывать магистрали, требовать президента к ответу. А все потому, что им не понравилось, как государство превратило их традиционные льготы в твердую монету.

Монетизация льгот, о необходимости которой столь долго говорили либералы, подкралась к народу незаметно. Столь же незаметно, как подкрадывается посевная к колхознику, банкротство - к крепкому советскому хозяйственнику или моджахед - к матерому генералу, прошедшему пять учений, две академии и одну войну, беспрерывно просиженную им в штабе. Как всегда к испытаниям мы оказались не готовы, а потому, увидев, что монетизация дала слишком мало монет, поднялись на решительный протест.

Собственно говоря, протест не был чем-то особенно удивительным. Поскольку государство в эпоху Путина предпочитало активно финансировать оборонную и правоохранительную деятельность, на социальные нужды денег оставалось не столь уж много. Монетизация, либеральная суть которой состоит лишь в том, чтобы обменять стоимость льгот на равноценную стоимость, выраженную в реальных деньгах, при путинском режиме превратилась в попытку кинуть льготников по-мелкому - то там десятку недоплатив, то здесь сотню зажав.
Считалось, наверное, что в области пиара у Кремля все схвачено. Но оказалось - не все. Впрочем, неудивительно то, что народ огорчился из-за "кидалова". Удивляет другое. Почему для Кремля монетизационные бунты оказались столь неожиданными? Почему потом пришлось срочно изыскивать дополнительное бюджетное финансирование, сокращая размер стабилизационного фонда и провоцируя ускорение инфляции?

Как ни покажется это странным, но столь глобальная реформа специально властями даже не готовилась. Монетизация стала следствием того, что один крупный федеральный чиновник, возглавляющий структуру с контрольными функциями, регулярно огорчался из-за "волюнтаризма" минфина. Ведь бюджет каждый год приостанавливал некоторые статьи закона, в соответствии с которым ведомству этого чиновника полагалось платить большие деньги. И неудивительно, что приостанавливал. В стране нет средств для финансирования всего, предусмотренного нашим щедрым законодательством.
Но зато есть Конституционный суд. И когда в него подали соответствующий запрос, выяснилось, что бюджет не может приостанавливать действие федеральных законов. Правительству пришлось выбирать: либо обрушить всю финансовую систему страны, либо откорректировать законодательство так, чтобы оно стало реалистичным. И поскольку самыми нереалистичными были социальные льготы, взялись за монетизацию. Иначе говоря, ее осуществили как бы между прочим, толком не спланировав ничего заранее.

Да и момент для монетизации оказался неудачным. Властям некогда им было о ней думать - решали, как правильно распилить отобранный у Михаила Ходорковского самый лакомый кусочек ЮКОСа - компанию "Юганскнефтегаз" (ЮНГ).

Как держать пилу при распиле имущества?

Вопрос о распиле оказался более сложным, чем поначалу можно было думать. В 2003-2004 гг. представлялось, что изъятие ЮКОСа является, скорее, приложением к операции по устранению Ходорковского. Из-под оппозиционного политика требовалось выбить финансовую базу, а потому не только олигарх должен был перебраться из личного особняка в "Матросскую тишину", но и его компания вынуждена была менять "место жительства".
Если бы логика действия властей основывалась именно на таких рассуждениях, то ЮКОС (целиком или по частям) продали бы на аукционе какой-нибудь крупной частной компании, способной, по крайней мере, не загубить начатый Ходорковским бизнес.

По мере появления информации о том, что покупателем "назначен" крупнейший государственный концерн "Газпром", возникало все больше сомнений, действительно ли кремлевские ребята просто борются с Ходорковским. Ведь вопрос, как пристроить "бесхозное имущество", оказывался для них чуть ли не более важным, чем вопрос о том, как пристроить беспокойного олигарха. Но когда буквально в самом конце декабря 2004 г. сварганенная на скорую руку шарашка "Байкал финанс групп" слопала ЮНГ, стала очевидна необходимость пересмотра всех наших вчерашних представлений о деле ЮКОСа.
А дальше события стали быстро превращаться из трагедии в фарс. Оказалось, что шарашка представляет интересы крупной государственной компании "Роснефть", председателем совета директоров которой является всесильный Игорь Сечин - правая рука самого Владимира Путина. Получалось, что Сечин выхватил лакомый кусочек разгромленного ЮКОСа буквально из-под носа у "Газпрома", а точнее, у тех, кто этот самый "Газпром" возглавляет - председателя совета директоров Дмитрия Медведева, являющегося одновременно главой президентской администрации, и председателя правления Алексея Миллера, работавшего в тесном контакте с Путиным аж с самого начала 90-х гг.

Понятно, что столь влиятельные люди, как Медведев и Миллер, просто так сдаться не могли. Возникла ожесточенная схватка. Пик схватки пришелся как раз на первую половину 2005 г. и совершенно заслонил в глазах высокого начальства все проблемы, связанные с монетизацией.
"Газпром" уже не мог скушать ЮНГ после того, как состоявшийся в 2004 г. первый раунд схватки оказался проигран. Но теперь возникла другая идея. Можно было скушать саму "Роснефть" вместе с проглоченным ею кусочком ЮКОСа.

На первый взгляд, позиция "Газпрома" в этом втором раунде представлялась абсолютно выигрышной. Ведь, согласно номенклатурным правилам, нельзя возвышать только одну сторону. Все силы и группировки, работающие в системе, должны соответствующим образом поощряться, чтобы система функционировала нормально. Кроме того, под поглощение "Газпромом" "Роснефти" можно было подвести серьезную теоретическую базу: если уж усиливать государственную собственность, то надо усиливать по-настоящему, создавая эдакого супермонстра - компанию, заметную всем даже на мировых рынках, а не только среди отечественных производителей.
Однако Медведев с Миллером вновь проиграли. Видимо, Сечин лучше усвоил науку, как держать пилу, чтобы она пилила исключительно в одну сторону.

Медведев явно недотягивал в плане интриги до своего предшественника Александра Волошина. Новый глава администрации не столько прикрывал шефа, сколько в течение всего времени своего возвышения находился за широкой президентской спиной. Как только Путин стал главой государства, так сразу малоизвестный питерский юрист превратился в зама Волошина. А когда тот в связи с делом Ходорковского оказался на обочине политического процесса, Медведев поднялся на самый верх, так, по сути, и не пройдя через испытание серьезной межклановой схваткой.
Возможно, Путин продвигал Медведева с тем, чтобы несколько закамуфлировать политическую роль наиболее жесткой и агрессивной группировки из своего окружения. Возможно даже, что президент хотел несколько выравнять силы бульдогов, дерущихся под кремлевским ковром. Но Медведев как боец оказался не слишком силен, и это определило развитие событий.

Что же касается председателя правления "Газпрома", то он формировался как чистый экономист, преимущественно специалист по внешним связям. Интеллигентный и долгое время малозаметный петербуржец, значительно более грамотный в плане использования современных методов менеджмента, чем старички-газовички, управлявшие концерном при Реме Вяхиреве, Миллер все же вряд ли готов был к принятию по-настоящему серьезных стратегических решений. В отличие от Анатолия Чубайса, возглавлявшего РАО "ЕЭС России", он так и не попытался осуществить кардинальное реформирование своего хозяйства, хотя относительный порядок навести сумел.
Словом, Медведев с Миллером остались в эскадрилье Путина ведомыми, тогда как Сечин явно выбился в ведущие. После длительного периода пререканий, происходивших на глазах удивленной общественности, "Роснефть" осталась с ЮНГ, а "Газпром" получил "отступное" в виде крупного пакета акций "Сибнефти", принадлежащей Роману Абрамовичу.

"Стрижка овец" по-государственному

Есть ли какая-то логика в той стратегии массированного огосударствления экономики, которая наметилась в 2004-2005 гг.? Или это огосударствление не более чем инициатива отдельных высокопоставленных лиц, предпочитающих "пилить" собственность именно таким (а не каким-либо иным) образом?

Официальная позиция, разделяемая, по всей видимости, большинством населения страны, состоит в том, что сильное государство представляет собой противовес олигархическому капитализму, а потому рост правительственного влияния в хозяйственной сфере означает рост справедливости и, возможно, даже рост экономической эффективности.
У данной точки зрения есть много уязвимых мест. Неэффективность государственной собственности для высококоррумпированной страны является уже общим местом в трудах экономистов и социологов, что, кстати, наверняка известно неплохо образованным лидерам путинской России. А главное - сила государства ни в коей мере не определяется тем, что оно берет предприятия под свой контроль. Олигархия, вошедшая в альянс с бюрократией, может неплохо контролировать как частную, так и государственную собственность, что делает бюрократический капитализм в определенном смысле столь же олигархическим.

Позиция, формально противоположная официальной, сводится к тому, что виной всему гэбистская психология путинцев. Секьюритизация мышления полковников и генералов сделала их невосприимчивыми даже к очевидным аргументам экономической науки. Эти люди искренне верят в то, что сильному государству нужно захапать под свое крыло как можно больше земель, людей, предприятий, авианосцев. Мол, чем больше - тем крепче. На самом деле своей некомпетентностью они лишь ослабляют страну, а значит, обманывают народ. Но нет в верхах тех, кто способен осознать этот печальный факт.
Думается, те, кто так считает, сильно переоценивают идеологическую составляющую в мышлении политиков и недооценивают их прагматизм. На самом деле жизнь до сих пор показывала прагматизм путинцев. Во всяком случае, в том, что касается их личных интересов.

Кстати, данная точка зрения хотя и является антипутинской, на деле смыкается с предыдущей, поскольку во главу угла ставит идейный фактор. Мол, не личный интерес правит Россией, а государственный. Не карманы набивают правители, а бюджет стремятся пополнять.
Действительно противоположным является подход, согласно которому в результате определенной политической случайности к власти пробрались мошенники. Они не имеют никаких высоких идей, а просто откровенно разворовывают страну, надеясь в свое время сбежать с награбленным за рубеж.

Реальное поведение многих власть имущих в 2003-2005 гг., казалось бы, полностью подтверждало данную точку зрения. Гораздо логичнее заподозрить этих ребят в корысти, нежели в высокой идеологизированности. Однако есть важный момент, не укладывающийся в подобную схему. Воровать чужое имущество, отдавая его государству, а затем приватизируя финансовые потоки - это все равно что чесать правой рукой левое ухо. Не проще ли сразу положить награбленное в свой собственный карман? Если путинцы действительно прагматики, они именно так и должны были бы поступать.
Есть, однако, и еще один подход к объяснению феномена 2005 г. Для того чтобы понять его, нужно обратиться не столько к истокам гэбистской психологии, сколько к той практике, которая занимала силовиков в 90-е гг.

Не секрет, что развитие бизнеса в нашей стране сопровождалось быстрым развитием организованной преступности. Бандиты не являлись всего лишь паразитическим наростом на здоровом теле рыночной экономики, как принято порой думать. Они выполняли важную функцию поддержания определенного порядка в той сфере, с управлением которой не справлялось слабое государство.
Начинающие предприниматели представляли собой лакомый кусочек для всякого рода преступников, полагавших, что грех не поживиться за счет тех, у кого имеются денежки. В сильном государстве деловые круги стоят под защитой полиции, противостоящей наездам. У нас же милиционеры не умели, не желали да, в принципе, и не могли обеспечивать спокойное развитие бизнеса за ту зарплату и с тем техническим оснащением, которые были в 90-е гг. Если бы общество не выработало определенных механизмов независимой от государства самоорганизации, рыночная экономика вообще бы не функционировала.

Впрочем, рынок всегда способен к саморегулированию и вырабатывает механизмы на любой случай, даже если наше цивилизованное сознание эти механизмы шокируют. В данном случае рынок сработал так, что сами бандиты стали защищать предпринимателей от других бандитов, рассудив, насколько стабильная "стрижка овечек" доходнее примитивного грабежа, после которого вокруг остается лишь выжженная земля.
Таким образом, "барыги" были распределены по сферам влияния авторитетов. Желающие наехать на честного работягу со стороны тут же получали отпор. В случае возникновения каких бы то ни было конфликтов преступное сообщество разбирало ситуацию "по понятиям" и выносило чисто конкретное решение: взыскать долги, вернуть имущество, оградить от наезда. И хотя каждый бизнесмен не мог быть вполне доволен тем, что его "стригут", в целом деловое сообщество понимало, насколько важна бандитская работа. Многие плевались, ругались, но в экстренных случаях предпочитали обращаться не к государству, а к бандитам.

Но самым сильным бандитом в этой системе все же оставалось государство. Точнее, не само государство, а силовики, потихоньку его приватизирующие. Менты, тем более гэбисты, включившиеся в систему "стрижки овечек", обладали несомненными преимуществами по отношению к рядовым бандитам. Если силовики работали не за зарплату, а на коммерческих условиях, они могли творить чудеса.
Во-первых, огромная корпорация ФСБ была по определению сильнее даже самых крупных организованных преступных группировок. Во-вторых, используя государственное оружие и технические средства в личных целях, силовики получали рыночные преимущества, недоступные бандитам, вынужденным работать исключительно на "самоокупаемости". В-третьих, ФСБ могла почти всегда прикрываться законом, тогда как даже самые крупные авторитеты для правоохранительных органов были неавторитетны.

Всероссийская крыша

Словом, пока мы на протяжении всех 90-х гг. сетовали на беспредел и удивлялись тому, куда смотрит милиция, эта самая милиция вместе с госбезопасностью смотрела именно туда, куда и все, - в места, где деньги лежат. Причем в этом плане силовики функционировали сравнительно эффективно. По оценке ведущего исследователя проблем силового предпринимательства, петербургского профессора Вадима Волкова, чисто криминальные крыши были постепенно вытеснены неофициальной милицейской охраной, и силовики стали получать большую часть своих доходов из коммерческих источников.

А дальше наступило новое десятилетие, и эти самые силовики пришли к власти. Пришли, храня в своем интеллектуальном багаже две принципиальные идеи: во-первых, что за счет бюджета не проживешь (т.е. бизнес всему голова); а во-вторых, что государственное силовое предпринимательство имеет существенные конкурентные преимущества в сравнении с работой отдельных авторитетов.
Перенеся свой опыт крышевания ларечников на нефтяную и газовую отрасли, на черную и цветную металлургию, на судостроение и ВПК, силовики решили, что они как крепкие хозяйственники новой эпохи знают, в чем сермяжная правда лучше всяких там гайдарочубайсов, грефов и прочих теоретиков, никогда не получавших ни с какого "барыги" даже жалкого миллиона долларов.

Поди убеди такого крепкого хозяйственника в том, что нефтяная империя будет работать эффективнее в руках частного предпринимателя, ее создавшего, чем в руках государственного чиновника! Ведь силовик твердо знает, что за авторите... пардон, за частным предпринимателем, стоит лишь десяток-другой стволов, тогда как государство может на стрелку явиться хоть со сверхзвуковым истребителем.
Таким образом, идеология сильного государства в экономике вылезла у законодателей мод путинской России отнюдь не из учебников коммунистических времен и не из гэбистского менталитета как такового, а из самой что ни на есть практики хозяйствования. Правда, такого хозяйствования, которое обычно не удваивает ВВП. Но здесь уж ничего не поделаешь. Диалектику ребята учили не по Гегелю, и в этом, в общем-то, не их вина.

Роль чиновника в путинской экономике оказалась гораздо большей, чем, наверное, виделось либералам, пытавшимся обозначить в начале 2000-х гг. иной курс. События 2005 г. не стали в хозяйственном плане чем-то экстраординарным, но они перевели на высший уровень тот комплекс отношений, что складывался еще тогда, когда на перспективы российских реформ принято было смотреть более оптимистично.
Российское чиновничество, которое, по замыслу государственников, должно было исправлять огрехи рынка, сосредоточило свои усилия на том, чтобы лично встать на пути рыночных процессов, пропуская их непосредственно через свой карман. Это определило характер российского капитализма даже в большей степени, нежели деятельность чересчур самоуверенных олигархов.

Государственный капитализм нужен прежде всего для так называемых "откатов". "Откаты" эти многолики и вездесущи, благодаря им делаются миллиардные состояния. Нет таких денег, пропускаемых через государственные структуры, которые нельзя было бы превратить в "откат".
Есть, например, некая крупная государственная компания. Продукцию свою она реализует через посредников по заниженным ценам. Посредники же продают товар по ценам рыночным, а разницу кладут себе в карман. Тот, кто будет назначен посредником в такого рода операциях, моментально озолотится. А поскольку от руководства компании зависит, кому быть счастливцем, стоящим на пути денежного потока, высший менеджер, принимающий решение, получит "откат", т.е. часть той суммы, что присвоят посредники.
В частной корпорации акционеры заинтересованы предотвращать подобное расхищение, а потому они либо скинут "откатного управляющего", либо начнут скидывать свои акции, что рано или поздно тоже приведет к смене руководства. Но в государственной компании контрольный пакет у государства, а следовательно, действия одного чиновника контролирует другой чиновник. И тот другой, естественно, тоже на "откате".
А вот еще один пример. Государство тратит деньги на ведение боевых действий или на восстановление Чечни. Закупить оборудование или стройматериалы можно у одной компании, а можно у другой. У какой закупят?.. Правильно, у той, которая даст "откат".
Можно, кстати, порой вообще реально ничего не закупать, а лишь сделать вид, будто за отпущенные государством деньги были получены какие-то товары. Парочка хороших терактов - и взлетел на воздух мифический объект, якобы построенный за государственный счет. При таком варианте часть "отката" уйдет к боевикам, скрывшим следы хищения, но выгода, которую получают чиновники от обмана государства, все равно покроет дополнительные расходы.
"Откат" существует не только у чиновников исполнительной власти, но и у народных избранников, представляющих власть законодательную. Пролоббировали, к примеру, депутаты закон о запрете рекламы водки на телевидении. Реализация водки упала, народ перешел на пиво. Доходы пивоваров возросли - "откат" пошел к законодателям. После чего они же пролоббировали нормативный акт, согласно которому пиво нельзя рекламировать до 22 часов. Доходы пивоваров упали, часть потребителей вернулась к водке. Ликеро-водочные магнаты "откатили" часть выручки парламентариям.
Путинская Россия запомнится нам поворотом от приватизации к национализации, усиливающей государственные компании. Запомнится она нам и бесконечным восстановлением конституционного порядка в Чечне. А уж о монополизации парламента медвежьей стаей, способной провести в жизнь практически любой закон, и говорить не приходится.
Олигархические состояния, сколоченные в 90-х гг., сегодня, скорее всего, уже можно сопоставлять по размеру с состояниями деятелей "откатного управления", взявших в свои руки вожжи за последнее время. По масштабам коррупции, Россия упорно держится в числе мировых лидеров.
Грустно сознавать это через два десятилетия после начала перестройки. Но мы прошли лишь половину того пути, которым Моисей 40 лет водил свой народ по пустыне. Мы научились жить по-новому, но не научились сделать так, чтобы самим не было тошно от этой жизни. Значит, впереди еще годы пути. Вернемся к теме двадцать лет спустя.

Назад

Наверх