Примерно за полмесяца до очередных президентских выборов Владимир Путин неожиданно ошарашил всех. Вместо того чтобы спокойно дождаться исхода народного волеизъявления, а затем, как это принято в западных демократиях, назвать кандидатуру главы правительства, президент вдруг засуетился. Обрушив на политическую общественность фигуру нового премьера - Михаила Фрадкова, Путин заставил всех гадать: что за срочность такая была с этим назначением? Какое событие он пытался упредить? Каких людей поставить перед фактом?
Официальную точку зрения быстро довели до сведения масс: необходимость срочно готовить очередной этап порядком застоявшихся реформ вынудила президента дать правительству главу, не дожидаясь пока завершится медленное прохождение всей демократической процедуры (выборы - выдвижение - утверждение).
Данная трактовка событий, предложенная самим Путиным, сразу же вызвала скептические оценки комментаторов. Прошедшее с тех пор время подтвердило, что президент кинул общественности буквально-таки первое же соображение, пришедшее в голову ему или кому-то из его свиты. При благословленном правлении Михаила Ефимовича всяческие попытки реформирования были окончательно остановлены. Налоги снижать бросили, институциональные реформы отложили, приватизацию стали постепенно превращать в национализацию, а нелепо осуществленная монетизация льгот обернулась такой растратой дополнительных финансовых средств, что все заговорили об опасности ускорения инфляции вместо запланированного снижения ее темпов.
Понятно, что реформатор из Фрадкова никакой. Ему, наверное, и в страшном сне не могло бы присниться, как правительство приватизирует "Газпром" или переводит на рыночные принципы социальную сферу. Новый премьер с самого начала производил впечатление человека, оставленного присматривать за лавкой в то время, как хозяин пошел по девочкам. Тем удивительнее было спешное назначение.
Вряд ли заслуживает повышенного внимания и трактовка событий, сводящаяся к тому, будто Путин хотел перед выборами повысить свой рейтинг за счет харизмы свеженазначенного премьера. Мюллероподобный Фрадков пробудил, конечно, разговоры о том, что в президентах у нас - сам Штирлиц, но вряд ли сии аналогии принесли Путину хоть один дополнительный голос.
Наконец, предположение относительно намеренной демонстрации силы в преддверии президентских выборов (мол, настолько уверен в победе, что уже и премьера себе назначил) тоже вряд ли может приниматься всерьез. Путин действительно был в тот момент абсолютно уверен в победе, и именно поэтому ни в какой демонстрации своей государственной мощи не нуждался. Блеф - удел слабых, а президент к марту 2004 г. оказался достаточно силен.
Таким образом, если исключить еще из рассмотрения эмоциональную версию, согласно которой Владимир Владимирович так страстно жаждал увидеть на премьерском посту милого его сердцу Михаила Ефимовича, что не в силах был выждать и пары недель, то остается лишь одно. Путин с помощью быстрого и неожиданного шага стремился поставить перед фактом тех, кого он считал нужным перед этим самым фактом поставить. Фрадков еще не назначенный вызвал бы в среде многочисленных потенциальных "премьеров" реакцию несогласия. Фрадков уже назначенный обрекал их на смирение, означая, что торг с президентом по поводу высшего правительственного поста, увы, неуместен.
Правительство, которое не правит
Во всей этой истории не вызывала никаких сомнений, пожалуй, только отставка Михаила Касьянова. Она была предопределена с того момента, как жизнь страны круто переменилась в связи с арестом Михаила Ходорковского. Нарушение политического равновесия и взятие курса на отъем у собственника многомиллиардного имущества вынудили Кремль обеспечить себе правительственные тылы. Фрадков как раз и стал таким своеобразным заместителем по тылу.
Если взглянуть на всю эту историю с чисто экономической точки зрения, то отставка Касьянова была абсолютно не нужна. Хотя Андрей Илларионов неоднократно и отмечал, что правительство своими действиями лишь тормозит развитие страны, никто, за исключением экономического советника президента, не был готов к ускорению движения при помощи всеобщей либерализации. В рамках парадигмы, доминировавшей у московского политического истеблишмента, Касьянов оказывался вполне пригоден и мог бы сидеть на премьерском посту хоть по сей день. Однако как фигура, слишком влиятельная, с одной стороны, а с другой - слишком свободная от обязательств по отношению к лицам, "повязанным кровью ЮКОСа", Михаил Михайлович не мог устраивать Кремль.
Президент ведь у нас - человек активный. На лыжах спускается с гор, на самолетах взлетает, в подводных лодках погружается. А ну как не всплывет? Не дай Бог, конечно, но вдруг... Тогда, по Конституции, исполнять обязанности станет Касьянов. Представим себе на минутку, что все позднейшие события, о которых мы еще не знали в феврале-марте 2004 г. (милейшие ребята из "Байкал Финанс Групп", драчка за "Юганскнефтегаз" между "Роснефтью" и "Газпромом", басманное правосудие с мещанским приговором), произошли бы при Касьянове. Он хоть и "Миша-два процента", но, думается, некоторым товарищам быстро пришлось бы сменить кремлевские палаты на места не столь отдаленные.
Поэтому Касьянов был удален, а путь расчищен. Сам факт определения на премьерский пост душки Фрадкова тоже задним числом становится вполне понятен. В свете грядущих операций было явно недостаточно ограничиться выдвижением во главу правительства человека, близкого лично к Путину. Ни опытный экономист Алексей Кудрин, ни личный друг президента Сергей Иванов, ни глава "правящей партии" Борис Грызлов на данную роль не подходили. Ведь премьер должен был не просто проводить пропутинскую политику. Он должен был проводить политику, разработанную одной из пропутинских группировок.
В этом смысле Фрадков (или же человек подобного типа) был чрезвычайно удобен. Во-первых, политический неудачник, не сумевший удержаться ни на министерском посту, который он занимал при Ельцине, ни на должности главы налоговой полиции, которую он имел уже при Путине. Во-вторых, человек, не имеющий непосредственных контактов с президентом, а потому фактически зависящий от той группировки, которая извлекла его из Брюсселя со скромной должности представителя России при Евросоюзе. В-третьих, человек, не имеющий никаких личных политических и экономических воззрений, рядовой чиновник, служака, стремящийся к высокому посту, но не к конкретным действиям. Словом, Михаил Ефимович сам по себе не обладал ни связями, ни идеями, ни перспективами, а потому представлял собой послушное орудие в руках тех, кто его поставил.
Естественно, именно на Фрадкове свет клином тогда не сошелся. Если бы Путина данная кандидатура не устроила, нашли бы наверняка аналогичный типаж где-нибудь в бюрократическом отстойнике, в прокремлевском номенклатурном бизнесе или даже в кругах подзабытых ныне крепких советских хозяйственников. Десятки таких немолодых, потрепанных жизнью людей до сих пор перебиваются где-то с хлеба на квас и уже не ждут своего часа. Фрадков неожиданно этого часа дождался.
Собственно говоря, настоящим премьером Михаил Ефимович так и не стал. Среди всех политиков, возглавлявших российское правительство с гайдаровских времен, Фрадков оказался наиболее слабой фигурой. Кто-то из его предшественников реально проводил реформы, кто-то рулил кабинетом при фактически недееспособном президенте. Новый же премьер взял под свой контроль лишь определенную часть административной деятельности, оставив ключевые сферы в непосредственном ведении Путина.
Правительство Фрадкова с самого начала не было правительством, которое правит. Фактически именно в 2004 г. структура российской власти потеряла свое историческое своеобразие и стала в максимальной степени напоминать старую латиноамериканскую модель, при которой авторитарный президент непосредственно возглавляет кабинет, не слишком сильно обращая внимание на парламент.
Итак, позиции Путина очевидным образом усилились. Усилились и позиции наиболее близкой ему группировки. Ради этого стоило провести странную операцию с "досрочным" проведением Фрадкова в премьеры. Трудно сказать точно, кого именно хотели поставить перед фактом с помощью данного маневра, но, во всяком случае, переговоры с "правящей партией" "Единая Россия" сразу же потеряли при новом раскладе всяческий смысл.
А переговоры велись. "ЕдРо" одержало триумфальную победу на декабрьских (2003 г.) выборах в Государственную думу. Борис Грызлов вернулся с министерского поста в парламент, где стал спикером. Тем самым он занял один из ведущих по значению постов в российской государственной иерархии. Несмотря на всю марионеточность возглавляемой им партии, совсем не считаться с ней Кремль теперь уже не мог. С точки зрения парламентских стандартов, "ЕдРо" могло претендовать на то, чтобы сформировать правительство или, во всяком случае, предложить в него на некоторые ведущие посты свои собственные кадры. Не исключено, что сам Грызлов мечтал не столько о парламентской карьере, сколько о правительственной.
Скоропостижное назначение Фрадкова оставило для переговорного процесса только посты второго ранга. В конечном счете, "ЕдРо" все же вошло в правительство. Но вошло в него полностью на условиях, продиктованных Кремлем. Партия получила внешне довольно значимый пост единственного оставленного в кабинете вице-премьера. Это был максимум почета.
Однако данный максимум не означал даже минимума власти. Полномочия вице-премьера оказались крайне расплывчатыми даже по сравнению с весьма расплывчатыми полномочиями самого премьера. Да и сама фигура человека, переведенного "ЕдРом" из парламента в правительство, могла лишь с большой долей условности считаться партийной. Александр Жуков, делегированный законодательной властью во власть исполнительную, мало походил на стандартных бодрячков-единороссов, выращенных как будто бы в одной пробирке.
Весь в белом
Жуков представлял и по сей день представляет собой весьма странную фигуру, с которой все время связаны большие ожидания, но которая никак эти ожидания не оправдывает. Выходец из интеллигентной московской семьи, не имеющий никакого отношения к питерским чекистам, он получил приличное экономическое образование в Московском университете, а затем на высших экономических курсах при Госплане. Дополнил все это Гарвардским дипломом.
В отличие от младореформаторов различных призывов, Жуков мало занимался наукой, предпочтя службу по валютной части в минфине, а позднее - частный бизнес. Тем не менее, Александр Дмитриевич, по общему признанию, представляет собой одного из наиболее квалифицированных, в экономическом отношении, российских политиков. И, что немаловажно, ему обычно доверяли как правые, так и левые.
Свою политическую карьеру он начал в 1993 г., став депутатом Государственной думы. Поначалу входил в гайдаровский "Выбор России", но затем сделал ставку на Бориса Федорова. Какое-то время даже занимал высокий пост в не слишком удачливом федоровском движении "Вперед, Россия!" - силе, более радикальной, нежели гайдаровский блок. Позднее Жуков, напротив, ушел к Лужкову в "Отечество - Вся Россия". Но при этом каждый раз проходил в Думу по одномандатному округу, сохраняя тем самым некоторую независимость от политического направления очередных своих временных союзников.
Казалось бы, Жуков должен был заслужить репутацию перебежчика. Однако вместо этого он, похоже, умудрился сохранить хорошие отношения со всеми политиками, от которых уходил.
С 1997 г. он возглавлял в Думе бюджетный комитет и тем самым оказался своеобразным резервным министром финансов. Пару раз ему действительно предлагали войти в правительство, но Жуков отказывался, не желая, по всей видимости, связывать свою судьбу с ненадежными проектами эпохи позднего Ельцина.
По-настоящему успешную карьеру Александр Дмитриевич сделал уже в "Единой России", став после выборов 2003 г. первым вице-спикером Думы. Но на этом посту он провел лишь несколько месяцев. В правительство Фрадкова Жуков войти не отказался, считая, очевидно, что это проект надежный. Может быть, даже очень надежный - именно в силу бесперспективности самого премьера, который в любой момент может уступить пост кому-нибудь другому. Не исключено, что именно своему единственному заместителю.
Однако и в правительстве Жуков остался Жуковым. Любопытно, что, даже став вторым по значению человеком в Белом доме, он по-прежнему умудрялся оставаться лицом почетным и при этом незаметным. За бюджет и стабилизационный фонд отвечает Кудрин, за монетизацию шкуру спускают с Зурабова, символом "гнилого либерализма" остается Греф, а в целом деградация правительства как института связывается с именем Фрадкова. И лишь Жуков - весь в белом.
Постепенно он стал дистанцироваться от "Единой России", все более склоняющейся к популизму из-за монетизационных скандалов. Как ни странно, это, скорее, даже пошло Жукову на пользу. Он сохранил имидж серьезного человека, в то время как "ЕдРо", не слишком разжившись авторитетом в массах, еще больше уронило свою репутацию среди интеллектуальной части истеблишмента.
В 2004 г. парламент, превратившийся в большую медвежью берлогу, практически перестал рассматриваться в качестве политического органа, отдельные признаки которого все же сохранял ранее. Фактически в качестве политического органа перестало рассматриваться и правительство. Фрадков произносил банальности, Жуков помалкивал, Лавров не влезал во внутренние дела, Кудрин и Греф предпочитали не выходить за рамки своих экономических полномочий, Зурабов вяло отбивался от наседавших на него радетелей за интересы сирых и убогих. Нургалиев, которому Грызлов оставил МВД, постоянно демонстрировал, что он - не более чем высокопоставленный милиционер. Шойгу вел себя на этом фоне сравнительно раскованно, однако исключительно в рамках вверенных его попечению чрезвычайных ситуаций.
И лишь одна фигура из правительственных кругов постоянно стремилась напоминать о том, что серьезные политические заявления может делать не только глава государства. Это министр обороны Сергей Иванов - один из тех, кто чаще всего рассматривается в качестве возможного преемника Путина, если таковой когда-нибудь президенту потребуется.
Сергей Борисович - профессиональный шпион, хотя и филолог по первому своему образованию. Ни филологией, ни политикой он на практике никогда не занимался. Всю жизнь его служба была и опасна, и трудна. Резидент Иванов сделал неплохую карьеру в госбезопасности (а затем в Службе внешней разведки, из госбезопасности выделившейся), дослужившись до звания генерал-лейтенанта. Впрочем, ни в погонях, ни в перестрелках генерал не участвовал. "Бог меня миловал", - заявил он на этот счет в одном из интервью.
Бог миловал Сергея Борисовича не столько тем, что уберег его буйную головушку от басурманской пули, сколько тем, что молодой паренек, с которым он совершенно случайно сразу после распределения проработал вместе пару лет "в одном очень маленьком подразделении одной немаленькой организации" (как сказал сам Иванов), теперь оказался немаленьким человеком в одной немаленькой стране. Распорядился бы Бог судьбой немаленькой страны как-нибудь по-иному, трудился бы Сергей Борисович в Ясенево либо возглавлял бы российскую резидентуру где-нибудь в Лондоне.
Словом, политиком его сделал лично Путин. Поначалу он послал шпиона Иванова секретарствовать в Совет безопасности. Послал бы в минфин или в минблин - пришлось бы пойти и туда: шпионы слушаются старших по званию.
Более важным назначением оказалось назначение министром обороны. Если в Совбезе должность высока, но занятия носят характер неопределенный, то в минобороны задача у нового министра была вполне понятной - превратить во что-то приличное совершенно небоеспособную коррумпированную армию, проигрывающую войну даже чеченским сепаратистам. Если бы превратил, то, возможно, уже сейчас был бы вторым человеком в стране. Но, увы, на ниве военного реформаторства Иванова ждал полный конфуз.
И дело даже не столько в том, что во время учений ракеты летали туда, куда хотелось им самим, а не туда, куда хотелось министру Иванову. Важнее другое. Вместо создания профессиональной армии он занялся ликвидацией вузовских военных кафедр, дабы было кого насильно ставить под ружье. И это при сохранении дедовщины, при страшной коррупции и при проявившейся в Чечне полной небоеспособности частей, укомплектованных мальчишками. Иначе говоря, вместо приближения России к жизни по западным стандартам, Иванов оказался вынужден законсервировать старую, сложившуюся еще во времена тоталитаризма армейскую систему.
И тем не менее, он по-прежнему весь в белом. Патриотическая пропаганда не позволяет наезжать на армию, возглавляемую личным другом президента.
Не так прочен черт, как его малюют
Завершение укрепления властной вертикали произошло осенью 2004 г. после истории с захватом заложников в Беслане. Под предлогом наведения порядка Путин отменил губернаторские выборы, перейдя к системе назначения руководителей регионов. Таким образом, бесправный медвежий парламент (подчиненный кремлевской администрации) и раздробленное правительство (основные фигуры которого замкнуты лично на президента) влачат свое существование на фоне деморализованного делом ЮКОСа делового сообщества и резко ограниченных в правах региональных баронов. Вместо недавнего консенсуса элит сформировалась абсолютная власть небольшой группировки, находящейся на самом верху пирамиды.
Тем не менее, несмотря на, казалось бы, абсолютную прочность данной конструкции, в 2004-2005 гг. стали проявляться ее принципиальные слабости.
Любая жестко централизованная система власти несвободна от противоречий. Проявляются они не столь явно, как в системе демократической. Но, тем не менее, даже невооруженным глазом можно заметить острый конфликт между Фрадковым и Грефом. Впрочем, правительственные разборки - это еще не главное. Важнее то, что происходит в непосредственной близости к сиятельному телу.
Как-то раз сынок Сергея Иванова, лихачествуя на своей машине, сбил женщину. "Органы" не стали притормаживать информацию. И на следующий день вся страна уже знала, что у министра не только ракеты ведут себя самым безобразным образом, но и члены семьи.
Еще один удар по Иванову был нанесен военной прокуратурой, обнародовавшей данные о том, какой беспредел на самом деле творится в армии. Министр обороны вяло отбивался, но не мог скрыть своего огорчения из-за очередного наезда группировки Сечина - Устинова.
Не менее серьезные конфликты происходят на парламентском уровне. В конце 2003 г. всем казалось, что кремлевский проект "Родина" был завершен с невероятным успехом. Фракция Сергея Глазьева и Дмитрия Рогозина прошла в Думу, отобрав голоса как у коммунистов, так и у демократов. Но вскоре против диктата Кремля взбунтовался Глазьев, посмевший баллотироваться в президенты без высочайшего соизволения. А через некоторое время и Рогозин, возглавивший фракцию в связи с усмирением Глазьева, стал демонстрировать все большую самостоятельность, подвергая критике позицию Кремля.
Проект "Родина" потерял всякий смысл. Для решения тактических задач - проведения через парламент нужных властям нормативных документов - хватает и сил "ЕдРа" с ЛДПР. Что же касается опоры на "Родину" в стратегическом плане, то все более очевидной становится абсурдность данного предположения. Как только Путин ослабнет, "Родина" первая же его предаст и постарается перехватить власть.
В определенном смысле этот проект имеет ценность, потому что для демократического электората Рогозин может служить своеобразным пугалом. Мол, лучше уж Путин, чем этот сомнительный тип. Но тут встает еще одна проблема - прочность "Единой России", на которую неизбежно придется опираться в случае противостояния с "Родиной". Если зашатается выстроенная к 2004 г. система власти, то "ЕдРо", не имеющее идеологии и основанное исключительно на карьеристских принципах, рухнет первым. А остатки "партии власти" тут же перебегут к Рогозину.
Завершался 2004 г. событиями, ставшими основой ключевого конфликта следующего года. "Газпром" и "Роснефть" передрались из-за наследства ЮКОСа. Причем конфликт развивался на фоне первого серьезного антипутинского движения, связанного с монетизацией льгот. Но это уже история, заслуживающая отдельного рассмотрения.
А пока подведем итоги. Укрепили ли трансформации, совершенные в 2004 г., систему государственной власти? В краткосрочном смысле, да. В долгосрочном - вряд ли, поскольку Кремль стал опираться не на общество и даже не на элиты, а лишь на PR, подкрепленный благоприятной конъюнктурой нефтяного рынка. Власть, замкнутая лично на Владимира Путина, с большой вероятностью рассыплется, как только утрачена будет харизма президента.
Семь кругов России: Круг шестой — империя Как-то раз американский президент Рональд Рейган, насмотревшись "Звездных войн", назвал Советский Союз империей зла.
Семь кругов России: Круг пятый — деньги Однажды Салтыков-Щедрин со свойственным ему "историческим оптимизмом" заметил, что, когда за наш рубль в Европе полтинник дают, это еще полбеды; хуже будет, когда станут давать за него в морду.
Семь кругов России // Круг четвертый — свобода "Мятежный дух исчез совсем./ Кричат маньчжуры дружно:/ "Нам конституция зачем?/ Нам палку, палку нужно!"" Это весьма популярное в России четверостишье, очень точно отражающее отношение широких масс общества к свободе, на самом деле принадлежит перу немецкого поэта Генриха Гейне и является частью его стихотворения "Китайский император".
Семь кругов России: Круг первый - земля Почти целый год подводили мы итоги последнего двадцатилетия - эпохи бурной, судьбоносной, но во многом противоречивой.
2001 // Синдром "сумасшедшей" кошки // "Чем больше я узнаю российских дипломатов, тем больше начинаю любить олигархов" - так мог бы сказать, наверное, кто-то из исследователей, изучающих жизнь современной России.
