Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Современники 10/10/2005

Эдуард УСПЕНСКИЙ // Чебурашка. Хождение по мукам

Елена ГОРФУНКЕЛЬ

Почтальон Печкин, кот Матроскин, самостоятельный мальчик дядя Федор, добрый крокодил Гена, злая старуха Шапокляк - это все он, Эдуард Успенский, а все эти герои - порождение его веселой необузданной фантазии. Но прежде всего он, конечно же, Чебурашка - наивный, прикидывающийся, как Швейк, абсолютным простофилей в борьбе за попранную справедливость.

Крестный отец

- Я начал писать детские стихи примерно в шестидесятом году, вдруг. К этому времени был уже юмористом, довольно известным, вышла даже наша общая с Аркановым, Гориным и Камовым книжка рассказов.

Когда понес сочиненное по редакциям, мне говорили, что это считалочки, а не стихи. В них нет воспитательности, а есть подражание Хармсу. Кто такой Хармс, я тогда не знал, да и никто не знал, кроме тех редакторов, которые мне это говорили.
На мое счастье артистка эстрады Кира Смирнова, для которой я тоже писал рассказы, познакомила меня со своим мужем, Борисом Заходером. Он сказал мне, что есть неплохие стихотворения, и предложил прийти к нему через год, показать, что получается. Я пришел через полгода уже с рукописью для издательства "Детская литература". Ее там печатать не собирались, но, как они выражались, "взяли для работы". И еще обещали: если Заходер поддержит, то напечатают. Заходер сказал, что удивлен, как сильно я, по его мнению, вырос. Книжку напечатали.

- Значит, Заходер - Ваш крестный отец?

- Да, у меня с ним были очень хорошие отношения. Несмотря на разницу в возрасте, он разговаривал со мной на Вы. Только в последние годы между нами стали пробегать кошки.

- Почему?

- Его, по-моему, раздражало, что у меня много всяких задумок, неожиданных поворотов... А у него всегда было трудно с сюжетами. Он обладал мощным критическим умом, и если у него возникала какая-то хорошая мысль, он сам начинал подвергать ее сомнению. У меня же шла книжка за книжкой. Заходер мне говорил: "Эдик, Вы счастливый человек: Вы ничего не знаете. Захотел я, например, написать книжку про человека, который боялся врачей, - тут же вспоминаю, что об этом уже писали и Милн, и Кэрролл. А Вы об этом не знаете и просто пишете стихотворение. И оно у Вас получается совсем не так, как у кого-то другого".

По сравнению с ним, я и в самом деле ничего не знал. Для него не было ничего неизвестного. Мог по памяти читать рассказы Бабеля, играл на фортепьяно, знал в совершенстве английский и немецкий. Один из первых среди писателей влез в компьютер, причем как программист и профессионал. Переводил умнейшие стихи Гете.
Конечно, я потом познакомился с детской литературой и ее образцами, но не до такой степени, как Заходер. Если проживу лет двести, то его догоню.

- В советское время Заходер ведь не был автором, обласканным властями и издательствами.

- Его мало печатали, хотя писал он много. Не был востребован, потому что Михалков с Алексиным задавили все, что можно. Когда у меня вышло несколько книг, я походил по знаменитостям, чтобы заручиться рекомендациями для вступления в Союз писателей. Пришел к Кассилю. Он мне сказал, что дать рекомендацию не может, потому что числится председателем детской секции. Мы с ним проговорили три часа. Он все интересовался, как работает Заходер. Потом я пошел к Барто (она много раз приглашала меня в гости). Просила читать стихи, сама читала свои. Потом сказала, что я слишком опасный человек и она не может за меня отвечать. Мол, она кому-то дала рекомендацию, а он не оправдал ее доверия: пьет, гуляет, ведет себя неправильно.

- Кто же дал Вам рекомендации?

- Заходер, Берестов, Костюковский. Но вообще-то Союз писателей никакого значения для меня не имел. Просто, чтобы не прослыть тунеядцем, надо было иметь какой-то документ. У меня ведь высшее образование, но я ушел с завода и болтался без дела.

"Шкурка с друга"

- Почему "имена" детской литературы стали появляться так редко? Раньше было погуще...

- Особой густоты не было никогда. Михалков и Алексин постарались, чтобы за двадцать лет ни одного имени не получилось. А те, что печатались, - Прилежаева, Вознесенская - писали кто про дедушку Ленина, кто про дедушку Чапаева и других дедушек. В Союзе писателей было не меньше двухсот "детских" человек. Еще столько же хотели вступить в Союз, столько же работали редакторами. Другое дело, что тогда было много площадок для подобной литературы - детские газеты, журналы, радиопередачи, редакции на телевидении. Популярным же я стал за год. Прекратил писать для взрослых и начал писать только детские стихи и рассказы. Мне звонят и по привычке просят юмористических рассказов. Я говорю, что больше их не пишу. "А что пишете?" - "Детские стихи". - "Ой, ну дайте детские стихи". Кстати, и печатать их легче: детские стихи смешные, начальство их не боится.

- У Вас маршрут шестидесятника: из физиков - в лирики, из инженеров - в писатели. Но почему в детские? Юмор - стезя интересная, актуальная, даже рискованная в советское время.

- Точно не знаю почему, но я всегда знал, что буду детским писателем. Юмористикой занимался временно. Как-то в издательство "Малыш" привели редактора, откуда-то из Астрахани, протеже Алексина и Куценко, которые командовали детской литературой: он - в Союзе писателей, а она - по государственным каналам, в министерстве печати. У них была теория, что детские писатели - недоумки и надо, чтобы для детей писали настоящие писатели - такие, как Первенцев, Софронов, Баруздин, Марков, Котов, Кондарев. Выпустили довольно много книг, дурных-дурных. У всех так и чесались руки написать обзор этих книг. Но ни один юморист не брался за это дело, потому что всё шло сверху, от Михалкова. Я рискнул написать фельетон в "Известиях". Мне говорили: "Хоть фамилию сними, иначе будешь всю жизнь кровью харкать". Я-то понимал, что убирай не убирай фамилию - все равно узнают. А также подумают, что я их боюсь. Завотделом в "Известиях" был Надеин. Он говорит: "Надо Михалкову показать". Я говорю: "Не надо показывать. Если Михалкову показать, то ничего не будет".

Напечатали фельетон. И начался такой скандал! Мне звонит Куценко: "А чего Вы печатаете такие фельетоны?" - "А что такое?" - "Почему Вы со мной не посоветовались?" - "Зачем мне советоваться с Вами? Я сам детский писатель, высказываю свое мнение". - "Ну, хорошо". С этого момента двенадцать лет у меня не выходило ни одной книжки.

- Что было в фельетоне?

- Фельетон назывался "Шкурка с друга". Я писал, что люди, руководящие детской литературой, выбрали неправильную позицию, что детская литература - особая вещь, в ней иногда недопустимо то, что привычно для взрослых. Приводил примеры. Стихи - то ли Котова, то ли Кондарева - про совхоз. Дети ходят, зверюшек кормят, лечат. А заканчивалось тем, что совхоз выдает пушнину, много шкурок гладких, для наших магазинов - шубы и перчатки. Дружба дружбой, а шкурки сдирают. Три из четырех стихотворений кончались смертными случаями. Одно называлось "Липа и козел". Козел шел-шел, стоит липа, он ей говорит: "Уйди с дороги", а она не уходит. Тогда он разбежался, треснулся головой. Финал был такой: липа стоит на месте, а козла нет. Я предлагал свой финал - как козел налетел на трактор. Трактор стоит, а козла нет. Статья была злая. Тогда подобные выпады разбирались в ЦК, не меньше.

Криминальное чтиво

Тут к нашему разговору присоединился - как свой - еще один человек. Он добавил:

- В ЦК не разбирали. Просто началось целенаправленное гонение на автора. Вплоть до того, что подняли руку на Чебурашку, а это был самый любимый герой (уже мульфильмы вышли). Когда я пришел работать к Успенскому, его положение было критическим даже в бытовом смысле.

Успенский:

- Была напечатана статья под названием "Кто усыновит Чебурашку?". Там говорилось, что Чебурашка - беспризорник, не имеет родины, появился неизвестно откуда - зачем он нам такой нужен. Сюжет книги о Чебурашке толковался примерно так: это какой-то дом свиданий, а друга надо искать в коллективе, но уж никак не по объявлениям. Вот такие идиотские обвинения. И такие же - по поводу книжки "Пластмассовый дедушка". Там два героя в силу обстоятельств оказались на крыше Генерального штаба. Живут, как Робинзон с Пятницей на острове, то есть на крыше небоскреба, ловят голубей. А на крыше Генерального штаба стоят зенитки, загримированные под яблони. Мне в издательстве говорили: "Да Вы что, с ума сошли? Не понимаете, что ли? Не приходите к нам с такими рукописями".

Много писал в стол. Любимую мою книгу "Двадцать пять профессий Маши Филиппенко" я отдал в редакцию "Детской литературы". Через три месяца получаю ответ: "Мы отдали Вашу рукопись на рецензию Симону Соловейчику. Он написал положительную рецензию, мы с ним не согласны. Будем рецензировать дальше". Позже получаю второе письмо: "Мы отдали Вашу рукопись на рецензию Владимиру Федоровичу Матвееву - главному редактору "Учительской газеты". Он написал положительную рецензию. Мы с ним не согласны. Будем рецензировать дальше". Наконец, третью рецензию написал Дмитрий Урнов: был такой писатель, он еще про лошадей писал. Его рецензия - страниц на двадцать: "Когда человек берется за книгу для детей, он должен понимать..." И так далее. А у меня, по сюжету, герой ищет источник с серебряной водой, который был потерян во время Гражданской войны. Урнов пишет: "В книге Успенский говорит, что во всем виновата советская власть, источник потеряли. А ведь если бы не советская власть, то мы бы с Успенским, как люди одной формации, свиней бы пасли". Я написал ответ в редакцию: "Почему Урнов решил, что мы с ним пасли бы свиней? Может, он бы моих свиней пас".
Вообще, главным травителем детской литературы был Алексин, такая противная лиса. Он тебя обнимет, поцелует на людях, а потом сделает все, чтобы тебя вычеркнули из планов всех издательств. Он бегал как Табаки при Шерхане-Михалкове и во многом определял политику детской литературы. Всё им во мне не нравилось. Барто раздражало, что я взял себе секретаря. Как же так? Они считали, что у советского писателя не должно быть секретаря. Она как-то жаловалась мне, что у нее времени не хватает. Я ей говорю, что у меня тоже дефицит времени: надо ехать за гонораром, а гонорар маленький, больше времени потеряешь - впору секретаря заводить. "Эдик, что Вы такое говорите? Больше мне такого не говорите". Ей это казалось немыслимой буржуазностью.

На какую разведку я работал

Наши писатели почему-то были жутко боязливыми. А мне приходилось защищаться на каждом шагу. Например, организуется поездка кинематографистов за границу, в Швецию. Я подаю заявление. Через некоторое время отвечают: "Ваши документы пришли, Вам отказано". - "Кто отказал?" - "Мы таких вещей не говорим". Я упираюсь: "Как так? Я документы сдал? Сдал. Вы их получили? Получили. Объясните мне, кто и почему отказал". Не отвечают.

Тогда я пишу письмо: "Мне отказали в поездке, прошу ответить почему". Не отвечают. Тогда я пишу письма в "Правду", "Комсомолку", "Известия". Мол, меня не выпустили за рубеж, прошу ответить, на какую разведку я работаю. Набрасываю проект письма, а Толя, мой секретарь, доделывает, чтобы границу закона не перейти. Самое смешное, что "Мурзилка" и "Веселые картинки" тоже получали от меня такие письма.

- Они воспринимали это как юмор?

- Почему же? Совершенно серьезно. Я сотрудник этих изданий, а меня за границу не пускают - значит, я в чем-то провинился. Пусть мне ответят, в чем именно. Таких писем от меня приходило во все инстанции штук двадцать.
Так было каждый раз, как собиралась поездка: меня вызывали и говорили, что я не поеду. Не пускают, например, в Финляндию. Я опять начинаю письма писать и звонить. Если мне не отвечают, я пишу письмо в Госконтроль. Это была тактика - кто кого измотает. Я их замучил. За три года скапливаются мои послания, потом вызывают и спрашивают: "Почему Вы все время пишете письма?"
По квартирным делам я писал в Политбюро Лигачеву: "Уважаемый Егор Кузьмич, пишу Вам третье послание по одному и тому же вопросу. Так как Вы не ответили на предыдущие два, кратко излагаю содержание двух предыдущих серий". В конце концов, мне дали квартиру.
Однажды звонит мне секретарь Союза кинематографистов и сообщает, что мне отказано в поездке за рубеж. Настаиваю: "Дайте мне точный ответ, почему меня не выпускают. Мне все говорят, что Вы связаны с КГБ". Он завизжал: "Да не связан я с КГБ! Да не связан я с КГБ!" И бросил трубку.
Я добрался до КГБ. Там сказали, что с их стороны все чисто: "Ищите среди своих в Союзе".

- Нашли "доброжелателей"?

- Да это просто делается... Кто-то пишет на тебя донос. А доносчиков открывать не обязательно. Я придумал такой ход. Написал в ЦК, что хочу где-то поработать, а мне как беспартийному работы не дают: "Если не будут давать работать беспартийным, а таких у нас много и толковых среди них достаточно, то стране будет конец. Дайте мне работу".
Меня запихнули на телевидение, в мультипликационное объединение. Так из меня получился государственный чиновник - такому трудно отказать в разрешении на заграничную командировку.
Последняя история была с Голландией. Совместно с одной голландской писательницей мы написали книжку, я получил приглашение. Но чтобы наверняка выпустили, голландцы решили пригласить меня в паре с Альбертом Лихановым. А то, говорят, тебя одного не выпустят. Я им говорю: "Вы доиграетесь: Лиханова выпустят, а меня - нет". И точно. В субботу - самолет, а в пятницу мне сообщают, что документы не пришли. Бедный Лиханов поехал один, никому там не нужный.
Обычно, когда я спрашиваю: "Почему меня не пускают?", они мне отвечают: "На такие вопросы мы не отвечаем". - "Минуточку. А кто отвечает? Может, мои документы давно готовы и Вы от меня ждете взятку?" На меня орут: "Вы допрыгаетесь, Вами КГБ займется".
Я брал с собой Толю на прием и в коридоре начинал нарочно дико орать: "Толя, ты слышишь? Меня госбезопасностью пугают. Они думают, что надо мной можно так издеваться и что Комитет на их стороне". Они очень пугались.
Ну, в тот раз было понятно, что в Голландию я не лечу. Я позвонил туда. Они побежали в наше посольство, хотя помочь мне уже никто не мог. Я же позвонил Генриху Боровику, который тогда был председателем выездной комиссии писателей. Его не было дома. Я сказал его жене, что если не выеду, то он будет моим врагом на всю жизнь. Пусть не ждет, что я буду думать, что это не его дело. Тут же написал письмо в КГБ, в ЦК и стал звонить в отдел культуры. Говорят: "Мы тут ни при чем". - "Кто же при чем?" Меня отослали в отдел пропаганды. Заявляют: "Мы ни при чем". - "Дайте мне иностранную комиссию". Там очень удивились, как я достал их телефон. Я им стал мотать кишки. Уже закончился семинар в Голландии, а я все права качал, всех на уши ставил.

- Ваши реальные мытарства прямиком попадают в книжки. Достаточно вспомнить, как Чебурашке квартиру давали, сколько кабинетов крокодил Гена обошел, сколько писем написал. Какой литературы у Вас больше - для детей или эпистол бюрократам? Последние хранятся?

- Некоторые хранятся. Когда музей Чуковского в Переделкине пытались развалить, дочь и внучка Чуковских бросились на защиту. Я включился, написал Георгию Маркову. Я ему писал и раньше, когда меня за границу не пускали: "Я вчера ехал в машине и слушал по радио главу из Вашей повести "Грядущему веку". Там одному писателю стало трудно, и он обратился к первому секретарю обкома. Первый секретарь ему помог. Мне тоже стало трудно, поэтому я пишу Вам. Вы мне не отвечаете. Это говорит о том, как у нас литература оторвалась от жизни".
По поводу Чуковского я ему пишу: "Уважаемый Георгий Мокеевич! Вы не очень увлекаетесь детской литературой, но у Вас есть две дочки, которые пишут как детские писательницы. Поэтому Вы должны понимать, насколько важно сохранить музей Корнея Ивановича Чуковского".
Вдруг он мне отвечает: "Мне очень приятно, что вы так заботитесь о памяти всеми нами уважаемого Корнея Ивановича Чуковского. Но согласитесь, что в Переделкине было много знаменитых писателей и делать музей каждого из них накладно. Мы планируем сделать общий музей, где найдется достойное место для Корнея Ивановича".
Я ему отвечаю: "Наконец-то, я получил от Вас ответ, который меня очень обрадовал. Но мне кажется, что Вы немного ошибаетесь. Что значит сделать общий музей? Это только могилы бывают братскими. Музеев братских не бывает. Что касается знаменитых писателей в Переделкине, то о них часто забывают, едва они теряют руководящий пост".

Третий собеседник:

- Потом я узнал от одного журналиста, что в это самое время в Сибири, откуда родом Марков, открыли музей-усадьбу, где жили его отец и дед.

Борьба за бренд

- Прочитала в "Похищении Чебурашки", как к нему приставали все, кому не лень: то автограф дай, то книжки привези, то сфотографируйся с ним. Это что, из опыта защиты авторских прав? Чем закончилась борьба за бренд Чебурашки?

- Господи, да никакой особенной борьбы не было. Бренд признан, сейчас делают мороженое с Чебурашкой, рисуют воздушные шарики.

Третий собеседник:

- Права на все молочные продукты с торговой маркой "Простоквашино" отданы одной фирме, которая включает в себя и "Петмол". Фирма расширяется. В прошлом году в нее входило одиннадцать заводов; сейчас, наверное, уже пятнадцать. Они и производят молочные продукты "Простоквашино".

- Я первый раз купила кефир из-за названия, а теперь покупаю потому, что вкусные молоко, йогурты, сметана. Успенский:

- Мы ездили на завод контролировать качество. А насчет Чебурашки все просто. Права на него предъявляют, во-первых, "Союзмультфильм". Эта студия, между прочим, дала разрешение каким-то жуликам из Америки на прокат мультфильмов. Они тоже считают, что имеют права на Чебурашку.
Во-вторых, художник Шварцман, который рисовал мультфильм, заявляет, что он главный создатель Чебурашки. Наконец, японское телевидение сейчас тоже хочет снимать фильмы. Они мои союзники.
"Союзмультфильм" побегал-побегал и понял, что, по закону, имеет право только на свой кадр. Его они могут продавать или использовать в рекламе. Американцы тоже имеют право только на кадр, если правильно владеют коллекцией (хотя как раз они получили ее жульнически). И начинают там, в Америке, понемножку торговать ею. В Японии идет процесс между фирмой, которая меня представляет, и компанией, которая представляет американцев. Разберутся.
Самый трудный конфликт с Шварцманом. Когда я пытался с ним договориться, предлагал ему 25 процентов. Он заявил: "Ни за что. Только пятьдесят".
Чтобы получать права на бренд, надо создать компанию, поскольку частному лицу патент не дается. Это значит завести бухгалтера, платить налоги, предоставить документы в "Роспатент"... Тяжелая работа, она висит на Толе. А Шварцман хочет ничего не делать и получать пачки денег. Ну, как хочет. Он считает, что я его раздеваю.
Я раскопал, что до Шварцмана Чебурашку рисовал художник Борис Степанцев. Один в один. А Шварцман заявляет, что главное - силуэт, и он - единственный автор силуэта.
Если имеешь бренд, к тебе приходят люди и говорят: "Мы хотим взять Ваш образ на мороженое". Прекрасно. Мы заключаем договор, я разрешаю использовать образы моих книг. Затем они идут к художникам - к Шварцману, Чижикову, Тимофеевскому или Калиновскому - к кому хотят.

- Они могут перерисовать Чебурашку по-своему?

- Конечно, могут.

- Вы согласитесь с этим?

- Чебурашка - это лемур, а не неизвестное животное. Зверек с большими глазами и большими ушами. Я с лемура и писал своего героя. Дальше рисуйте что хотите.

Информация из верных рук

Пора представить человека, который присутствовал при нашей беседе (по его редким замечаниям было видно: ему есть что прибавить).

- Зовут меня Анатолий Юрьевич Галлилов . Я профессиональный юрист, никакого отношения к литературе не имею. Я - секретарь Эдуарда Николаевича, 28 лет работаю с ним. В советские времена за 25 лет на одном месте давали орден Ленина...
Знаю Успенского с детства. Когда он учился в начальной школе, его отправили в пионерский лагерь в Мамонтовке под Москвой. Лагерь по тем временам был шикарный. Приезжает к ним Иван Дмитриевич Папанин. Всех выстроили на торжественную линейку. Папанин вместе с руководством лагеря идет вдоль строя. Успенский рассказывал: "Проходят мимо меня... Я почему-то сделал шаг вперед, вышел из строя и подал ему руку. Папанин растерялся, руководство вообще в шоке - что за шморгань такая? Но все-таки он ответил рукопожатием. До сих пор не могу понять, почему я это сделал?" Как человек, знакомый с психологией, могу удостоверить, что тут не было желания выделиться, ему этого не нужно.
Другой случай. Успенский - студент авиационного института. Жизнь у него была тогда довольно тяжелой. В 1947 году умер отец, а мать вышла замуж за человека, у которого был свой сын. Отношения в семье хорошие - просто послевоенная жизнь была полуголодной. Поэтому студентом он старался подзаработать, что-то делал для эстрады.
Примерно в 56-57 году началось освоение целинных земель. Приходит разнарядка в институт. Формулировка такая: "По решению комитета комсомола, добровольно, все как один, едем на целину помогать в уборке урожая". Все должны были расписаться.
Эдуард спрашивает: "Так добровольно - или все как один?" - "Добровольно, по решению комитета комсомола". - "Если добровольно, то не поеду, а если по решению комитета комсомола, то поеду". - "Ты же комсомолец!" Не подписался и не поехал. Конечно, Эдуард вызвал на себя бурю. Но он довольно легко отделался: его послали в колхоз убирать свеклу - то есть в грязь, дождь и без копейки денег. Между прочим, на целине все-таки немножко платили.
...В свое время Успенского приняли в строительный кооператив, что было совсем непросто. Легко получали квартиры только любовницы Михалкова. Аркадия Хайта, например, не приняли, хотя он драматург, а драматурги стояли выше, чем детские писатели. Эдуард все-таки попал, поскольку был очень известным писателем.
Собирается заседание. Председатель говорит, что один из членов кооператива, замечательный человек Аркадий Васильев, скончался. Просит почтить память вставанием. Эдуард рассказывал: "А я знаю, что это был не только нехороший человек, но и негодяй. Взял и не встал. Думаю про себя: "Ну, зачем врать-то? Ну, умер человек. Ну, жалко его. Но зачем же перехваливать?" Все встали, а я сижу. Чувство было такое, будто мороз по коже".
Я уже работал у него секретарем, когда мне позвонил Алексин. (Я знал многих из его окружения, но на глаза не лез: так удобнее. Когда находишься за спиной, неузнанный, многое становится понятным, информации больше.) Алексин ко мне, можно сказать, благоволил: "Толя, как дела, давай посидим, поговорим. Знаешь, я пишу в "Комсомольскую правду" большую статью об Успенском". Лет шесть обещал эту статью, да так и не написал. Я потом при встрече улыбался этим обещаниям.
Так вот, Алексин говорит: "Успенского выдвигают на государственную премию за заслуги в целом и за мультфильмы про Простоквашино". Я обрадовался. Предполагал, что денег дадут порядочно, а то не печатали почти двенадцать лет... Для нормального советского человека, как я, государственная премия - большая награда. Сами понимаете: если ты в прошлом офицер и зав. идеологическим отделом райкома комсомола да еще коммунист, верующий в светлое будущее, мыслишь просто.
Алексин попросил собрать документы: список произведений, отклики в газетах и журналах. Я тогда еще подумал: что за чушь - сами выдвигают, а мы должны доказывать, что мы хорошие. Ладно, работал недели полторы - собрал всё. Счастливый, жду приезда Успенского.
Приезжает: "Николаич, все в порядке. Тебя на госпремию выдвинули. Я все документы собрал. Скорей всего, получишь".
Он мне с порога: "Толя, ни в коем случае!" Я чуть не выматерился: "Как так?" - "Садись и успокойся. Зачем нам это? Они могут нам дать что-нибудь хорошее? Зачем становиться в один ряд с теми, кто получал эти премии? Это что, все сплошь светлые личности?"
Я понимаю, что в его решении есть логика. Но, с другой стороны, премия есть премия. Я душевно бунтую, но приказ начальства есть закон для подчиненного и исполняется беспрекословно, как говорит устав Красной армии. Успенский продиктовал мне телеграмму в таком духе: мол, слышал, что меня выдвинули на государственную премию, прошу снять мою кандидатуру, потому что не хочу вставать в один ряд с непорядочными людьми, эту премию получавшими.

Тут к нам с Галлиловым подошел Успенский:
- Ну, что он тут наговорил?
- Я твой портрет создаю.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Даниил ДОНДУРЕЙ // Специалист по третьей реальности
Главный редактор журнала "Искусство кино", человек универсальных знаний, член совета по культуре и искусству при президенте России, Даниил Дондурей сам себя называет культурологом, наблюдающим за трансформациями российской ментальности.
Подробнее 

Эдуард УСПЕНСКИЙ // Чебурашка. Хождение по мукам
Почтальон Печкин, кот Матроскин, самостоятельный мальчик дядя Федор, добрый крокодил Гена, злая старуха Шапокляк - это все он, Эдуард Успенский, а все эти герои - порождение его веселой необузданной фантазии.
Подробнее 

Борис ПУСТЫНЦЕВ // В пятнадцать лет я уже был антикоммунистом
В пятнадцать лет он вешал на стены в своей комнате портреты Деникина и Корнилова.
Подробнее 

Наум КОРЖАВИН. // Либерализм со взломом
"Читателю" с Лубянки молодой Эмка Мандель (будущий поэт Наум Коржавин) однажды доверчиво принес свои стихи.
Подробнее 

Олег БАСИЛАШВИЛИ
Олег Басилашвили совершенно не похож на тех людей, которых изображает в театре и кино: у Эльдара Рязанова он играл откровенных негодяев (Мерзляев в комедии "О бедном гусаре"), полунегодяев (Самохвалов в "Служебном романе"), почти ангелов (Платон Рябинин в "Вокзале для двоих").
Подробнее 

Свет ТИХВИНСКИЙ. Подари себе полюс
Профессор Свет Тихвинский: в двенадцать лет - сын полка, разведчик на Ленинградском фронте, в семьдесят - покоритель на лыжах Северного полюса, на восьмом десятке - горовосходитель.
Подробнее 

Виктор СОСНОРА
Мой дед в 1918-м прятал у себя Марка Шагала, а потом и Казимира Малевича.
Подробнее 

Александр КУШНЕР. Трагический мажор
Я получил письмо от Евтушенко.
Подробнее 

Татьяна ЩУКО. Вечная заступница
Папа был человеком вне политики.
Подробнее 

Борис СТРУГАЦКИЙ. Фугас, пробивающий стену
Мы были абсолютно уверены, что умрем в этом топком вонючем болоте.
Подробнее 

Борис ПОКРОВСКИЙ. "Крестный отец" оперного театра
В Москве начала и концы судьбы Бориса Александровича Покровского.
Подробнее 

Валерий ПОПОВ. Закон чемодана с горохом
Валерий Попов прошел в литературе стороной и попал в точку.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru