Есть ли в мире вещь, более удивительная, нежели вечная российская нестабильность? Бесспорно, есть. И называется она "российская стабильность". Стабильность бессмысленная и беспощадная, разражающаяся, как гром среди ясного неба. Казалось бы, только что еще бушевали финансовые и политические бури, только что мы с трудом спасали свои ум, честь, совесть и сбережения на очередном повороте истории... И вот вдруг тишина... Благолепие... ВВП растет быстро, а президентский рейтинг - еще быстрее... Именно такая ситуация возникла у нас на рубеже 1999 и 2000 гг.
В 1998 г. только ленивый не предсказывал страшные экономические катаклизмы, на фоне которых дефолт с девальвацией покажутся лишь детской забавой. В 1999 г. всех ужасали возможностью прихода к власти Примакова с Лужковым, против которых в ходе предвыборной парламентской кампании была развязана жестокая информационная война. А уж опасностями чеченской агрессии не надо было и ужасать. Ложась утром спать, мы не были уверены в том, что за ночь наш дом не взлетит на воздух, как это произошло с двумя московскими жилыми зданиями, рухнувшими осенью 1999 г. и похоронившими под своими обломками десятки горожан. Более того, вряд ли мы могли быть в то время уверены, что в стране вообще сохранится хоть какая-то власть, поскольку чувство беззащитности перед террористической угрозой вполне способно было спровоцировать внутренние беспорядки даже вне прямой зависимости от действий чеченских боевиков.
На фоне всех этих ужасов в ходе предвыборной гонки стало быстро набирать очки прокремлевское МЕжрегиональное ДВижение "ЕДинство" - "Медведь", как окрестили его в политических кругах. В этих же кругах поговаривали, что создан был "Медведь" на деньги не слишком любимого в народе Бориса Березовского и что наполняли партийные ряды невесть откуда выкопанные марионетки, жаждавшие не столько власти, сколько денег и синекур. Но народ, мечась между страхом, порожденным террором, и восторгом, вызванным иллюзией укрепления власти, готов был голосовать за "лесного бродягу", пробуждавшегося от спячки где-то к декабрю.
И вот, когда в декабре выяснилось, что именно "Медведь" наряду с коммунистами станет играть ведущую роль в новой Думе, мы внезапно стали обнаруживать явные признаки стабилизации. От былой сумятицы не осталось и следа. Окончательно исчезла нестабильность в ночь передачи власти от Ельцина к Путину. Практически сразу стало ясно, что Путин, прорепетировавший с "Медведем", обязательно победит на президентских выборах в марте. И чем ближе подходили эти выборы, тем скучнее становился политический ландшафт страны. Избиратель просто рвался отдать свой голос за дорогого Владимира Владимировича.
Равные среди первых
На самом деле стабильность была лишь кажущейся. Российский правящий режим отнюдь не стал более авторитарным, чем при Ельцине, но не стал и более единым.
С одной стороны, власть сумела искуснее, чем в 90-е годы, воспользоваться намерением рядового россиянина обязательно сотворить себе какого-нибудь кумира. Кумир был представлен, окружен соответствующими атрибутами в виде флага, герба, гимна, сортира, используемого для мочения террористов, а также ВВП, применяемого для неуклонного роста благосостояния. Избиратель был просто счастлив уже тем, что новый президент не уходил на целые недели в "работу с документами", сопровождающуюся наутро головной болью и сухостью во рту. А с сортиром и ВВП глава государства казался просто-таки душкой.
Но, с другой стороны, победа над Геннадием Зюгановым, достигнутая в марте в ходе президентских выборов, отнюдь не означала прихода к власти команды единомышленников. Никакой единой мысли у Кремля не наблюдалось. Вместо нее имелись отдельные мысли и мыслишки, вынашивавшиеся отдельными людьми, - кем-то при размышлении над серьезными книгами, кем-то при совершении деловых операций, а кем-то в свободное от шпионской работы время. Как всегда и бывает при авторитарных режимах, не чувствующих для себя угрозы со стороны демократической оппозиции, внешняя стабильность стала лишь прикрытием для ожесточенной борьбы путинских бульдогов под кремлевским ковром.
В начале нынешнего десятилетия характер этой борьбы описывали как противостояние ельцинской "Семьи" и питерских чекистов. Так сказать, новая элита против старой, молодые волки против уже заматеревших хищников. Подобная трактовка событий могла в какой-то степени удовлетворять нас до 2003 г., но в свете последовавших за арестом Платона Лебедева и Михаила Ходорковского событий картина начала представляться совсем в ином свете.
"Семья" в ходе осуществления операции "преемник" действительно сохранила свои позиции, даже несмотря на поспешное бегство Березовского в Лондон и уход с политической сцены Валентина Юмашева и Татьяны Дьяченко. Формально позиции "Семьи" даже оставались доминирующими. Главной фигурой после президента в тот момент мог, наверное, считаться Александр Волошин. Руководитель кремлевской администрации сумел сделать то основное, ради чего эта администрация существует. Убедительный выигрыш президентских выборов в сочетании с установлением почти полного господства пропрезидентских сил в Думе - чего еще можно требовать от "смотрящего за политикой"?
Впрочем, победа Волошина в известной мере стала пирровой. Разбив неприятеля, он ослабил свои собственные позиции. Политик подобного типа оказался не столь уж нужен Путину в обстановке всенародной любви и поддержки. Александр Стальевич остался на должности, но со временем обнаружил, что наиболее серьезные события происходят вне того сектора, который им курируется.
Примерно то же самое можно было тогда сказать и о премьер-министре Михаиле Касьянове. Он возглавил правительство в связи с уходом Путина "на повышение". Как и сам Путин, Михаил Михайлович был тем кадром, который стал результатом семейного выбора конца 90-х гг. За несколько месяцев 1999 г. Касьянов прошел путь от рядового заместителя министра финансов, каковых тогда насчитывалась пара десятков, до министра, полностью готового к назначению премьером.
Старых родовых или профессиональных связей он не имел. И для уходящего Ельцина, и для приходящего Путина был чужим человеком. Но за короткий промежуток времени Касьянов сумел доказать, что любит "Семью" и готов жить по семейным принципам. Если связь Волошина с Березовским по коммерческим делам середины 90-х гг. прослеживается довольно отчетливо, то связи минфиновского чиновника Касьянова по формальным позициям проследить невозможно. Здесь мы вступаем в область слухов и гипотез, излагаемых в отдельных непроверенных материалах. Суть предположений сводится к тому, что Касьянов имел давние совместные деловые интересы с финансовой группой Романа Абрамовича - Александра Мамута, а точнее, непосредственно с последним.
Смысл сотрудничества сводился к следующему. Касьянов, долгое время отвечавший в минфине за внешние долги страны, имел возможность получать инсайдерскую информацию (а в известной степени и формировать ее) о том, как, когда и по каким конкретно обязательствам наше правительство собирается расплачиваться. Эти сведения своевременно доходили до чуткого уха г-на Мамута. Поскольку в целом платежеспособность России в деловых кругах оценивалась невысоко, государственные обязательства можно было скупать по низкому курсу, чем этот финансовый гений и занимался. Собственно говоря, при наличии инсайдерской информации особый финансовый гений уже и не требуется. Как только становилось известно, что правительство в обозримой перспективе все же выполнит свои обязательства, курс бумаг повышался, и тот, кто своевременно озаботился их приобретением, мог класть курсовую разницу в карман.
Ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу, естественно, невозможно. Однако реалистичность самой схемы не вызывает сомнений. В условиях финансовой дезорганизации, наличия больших долгов и отсутствия четких процедур их погашения те или иные люди наверняка использовали подобные схемы.
Впрочем, как бы то ни было в прошлом, для настоящего времени Касьянов представлял собой фигуру крайне привлекательную. Блестящий экстерьер дополнялся у него вполне адекватным внутренним содержанием. 43-летний Касьянов свободно объяснялся по-английски, неплохо разбирался в престижных экономических вопросах, легко общался с прессой да и в целом демонстрировал значительно более высокий культурный уровень, нежели близкие ему по корпулентности герои прошлых лет - Ельцин, Густов, Заверюха. Казалось бы, что в 2008 г. не должен встать вопрос о преемнике президента...
Тем не менее, вскоре выяснилось, что Касьянову даже не суждено стать таким полноправным главой правительства, каким были Черномырдин или даже Гайдар. Хотя по премьерскому "долгожительству" Михаил Михайлович чуть ли не сравнялся с Виктором Степановичем, реально он никогда не имел возможности руководить даже экономическими структурами. Теперь все серьезные министры замыкались непосредственно на президента - как в силовом, так и в хозяйственном блоках.
Волошин олицетворял собой преемственность режимов, Касьянов демонстрировал свою импозантность на людях, но реально эти фигуры были даже не первыми среди равных, а всего лишь равными среди первых.
Силовики и слабовики
Как заметил в свое время Оруэлл, некоторые животные на скотском хуторе были при формальном равенстве все же несколько "равнее" других. Однако, применительно к начальному периоду путинского правления, вряд ли можно говорить о такого рода раскладе сил. Скорее, можно было бы сказать, что кремлевский "фермер" предоставил каждому члену стада свой участок пастбища и разгородил эти участки чуть ли не колючей проволокой, дабы никто не забредал в неположенные ему по статусу места. Подобный подход позволял президенту лично контролировать ситуацию, держа в поле зрения все конфликтные точки.
А потому вряд ли можно говорить о некоем доминировании питерских чекистов в узком смысле этого слова. Они появились на политической сцене с шумом и помпой, однако возможности свободного брожения по данной сцене не имели. Сидели каждый в своем закутке. Николай Патрушев руководил ФСБ, но в принятии серьезных политических решений замечен практически не был. Сергей Иванов возглавил министерство обороны и запомнился своей активностью, однако в борьбе за власть талантов не проявил. Виктор Черкесов стал полпредом на Северо-Западе, а затем перебрался в Госнаркоконтроль. Единственной его попыткой вмешательства в политику стало опубликование в конце 2004 г. чего-то вроде манифеста госбезопасности. Фактически статья стала свидетельством раскола в чекистских рядах, поскольку там содержались прозрачные намеки на недопустимость стяжательства, столь соблазнительного для той части гэбистской касты, которая оказалась замешана в деле ЮКОСа.
Говорить о питерских чекистах как о единой силе, противостоящей "Семье", вряд ли имеет смысл. Большую, нежели чекисты, роль с самого начала играли у Путина питерские экономисты либерального направления, причем до поры до времени все они испытывали чувство глубокого удовлетворения от той свободы рук, которую предоставил им президент, и от той очевидной симпатии, с которой он к ним относился. Уже в 2000 г. экономисты смогли сделать много. Значительно больше, чем представители "Семьи" или же силового блока.
На первых порах символом либеральной команды стал министр экономического развития Герман Греф. Это была самая заметная, самая энергичная и в то же время самая эксцентричная фигура в реформаторских кругах. 36-летний казахстанский немец, юрист по образованию и коллега Путина по работе в мэрии Петербурга, Греф идеально вписывался в путинское понимание того, каким должен быть высокопоставленный администратор. Интеллигентная бородка и хитроватый блеск умных глаз привлекали к нему симпатии демократических кругов. А ненависть, испытываемая к этому "инородцу" в националистических кругах, лишь укрепляла демократов в их ожиданиях радикальных грефовских преобразований.
Греф действительно сумел несколько продвинуться вперед в деле борьбы с бюрократизмом и коррупцией, в деле устранения барьеров, встающих перед бизнесом. Тем не менее, по большому счету, либеральные начинания 2000 г. остались нереализованными. Наезды на бизнес стали осуществляться через три года на таком высоком уровне, что министр экономики никак не мог защитить даже олигархов от надвигающейся на них полосы страха. А самое главное, Греф совершенно не реализовался как политик. Не всегда достаточно уравновешенный и не всегда психологически готовый к жестоким схваткам, он стал оттесняться противниками на второй план.
Главной фигурой среди либералов стал Алексей Кудрин. Этот 40-летний вице-премьер и министр финансов мог считаться одним из друзей президента - даже несмотря на отсутствие юридического образования и опыта работы в разведке. Владимира Владимировича с Алексеем Леонидовичем сближало не просто питерское происхождение, но пять лет совместной работы в мэрии. Оба были ближайшими к Анатолию Собчаку людьми, хорошо понимавшими друг друга и испытывавшими взаимную симпатию. А кроме того, Кудрин сильно помог Путину в 1996 г., когда тот из-за поражения Собчака не имел приличной работы.
Назначение министра финансов было одним из самых очевидных назначений в путинской властной иерархии. Полученное в Ленгосуниверситете экономическое образование, десятилетний опыт работы с региональными, а затем федеральными финансами, легкий характер и твердая приверженность либеральным принципам наряду с отсутствием явных врагов делали Кудрина практически бесспорным кандидатом для занятия главного кабинета на Ильинке. Фактически он уже руководил российскими финансами еще в 1997 г. в правительстве младореформаторов. Но тогда пост министра формально занимал первый вице-премьер Анатолий Чубайс. Теперь же Кудрин, наконец, получал статус, на который имел все права.
Буквально с первых же дней пребывания в кресле министра он начал осуществлять фискальную реформу, стремясь снизить ставки всех основных налогов. За несколько лет ему удалось осуществить практически все намеченное, да еще сохранив при этом бюджетный профицит и выплатив значительную часть внешнего долга страны. Подобными успехами не может похвастаться ни один член путинской команды.
В значительной степени Кудрин преуспел и в политике. Не без его участия занял пост экономического советника президента однокурсник Кудрина Андрей Илларионов. А в 2002 г. министр финансов заменил главу Центробанка Виктора Геращенко на своего первого заместителя Сергея Игнатьева - тоже питерского экономиста.
Казалось бы, формируется сильная либеральная группировка. Однако трудоголик Кудрин, занимавшийся финансами примерно по 14 часов в сутки, не умел, не любил да по-настоящему, видимо, и не хотел заниматься политикой. Выстраивая башню либеральной экономики, он вряд ли вовремя заметил тот момент, когда зашатался фундамент российского бизнеса.
Лебедь, рак и щука
Что не сумели сделать либералы, так это сыграть в политическую игру, требующую высокой квалификации как в области интриг, так и в сфере создания широких альянсов, объединяющих различные группировки элиты. Во-первых, каждый из либералов, по большому счету, предпочитал заниматься лишь своим узким делом, реформируя хозяйственную систему и наживая себе врагов среди тех, кто этого реформирования никак не желал. А во-вторых, экономисты и бизнесмены оказались разобщены, став в глазах разного рода силовиков символом слабости и объектом для легкой поживы.
Мог ли Путин счесть эту так и не сложившуюся группировку своей опорой на длительную перспективу? Наверное, смог, если бы правительственные либералы установили такой контакт с олигархическими кругами, при котором Кремль больше выигрывал бы от сотрудничества с бизнесом, чем от наездов на него. Но контактов подобного рода так и не возникло.
Олигархи с удивительной наивностью полагали, что в борьбе с Примаковым обрели право свое... Если и не на управление всем государством, как полагал Березовский, то уж, во всяком случае, на покупку в парламенте нужных им законов, чем грешил Ходорковский. К моменту "посадки" Михаила Борисовича был запущен слух о том, что он рвался к власти, чуть ли не стремился стать президентом. Однако на самом деле российская деловая элита проявляла гораздо меньше желания интересоваться политикой, чем следовало. Ребят стали давить по одиночке буквально голыми руками, хотя финансовых возможностей для того, чтобы, по крайней мере, сохранить status quo, у них имелось предостаточно.
В зарождающейся борьбе Кремля с олигархами либералы, в основном, встали на сторону государственной власти. Или уж, по крайней мере, не приложили достаточно усилий для того, чтобы защитить бизнес от наездов. В частности, Кудрин, погруженный в решение финансовых проблем, выражал явное недовольство тем, как крупный бизнес уходит от налогообложения. С формальной точки зрения, министр финансов, конечно же, был прав. Но реально недоплата налогов не может сравниться по степени наносимого ею ущерба с ущербом от резкого ухудшения инвестиционного климата, вызванного "посадкой" олигархов.
В тот момент, когда союз всех сил, желающих принятия цивилизованных правил игры, был еще возможен, влиятельные персоны оказались не способны понять, насколько он важен. А когда басманное правосудие дало соответствующие разъяснения, вести серьезные политические игры стало уже поздно.
Да что там отношения либералов с олигархами! Даже внутри правительства отношения вполне здравых людей оставляли желать лучшего. Касьянов не готов был сближаться ни с Кудриным, ни с Грефом. Те вели свои реформы, опираясь на прямые контакты с президентом, при этом, скорее, отбиваясь от наскоков своего формального начальника, нежели сотрудничая с ним. Создавалась иллюзия, будто питерские все заодно, и никто из питерских, равно как и "семейных", не осознавал тогда, сколь глубокая пропасть разделяет различных выходцев из одного города.
Сами Греф с Кудриным вступали порой в пререкания по экономическим вопросам. Игнатьев сидел в Центробанке тихо-тихо, блюдя стабильность национальной валюты и не вмешиваясь в политику. Зато Илларионов в нее постоянно вмешивался, став жестким и постоянным критиком экономического курса правительства. Еще в большей степени наезжал советник президента на главу РАО "ЕЭС России" Анатолия Чубайса, которого вообще за либерала не считал. Критика Илларионова осуществлялась с либеральных позиций в стремлении ускорить реформы. Но реформы так и не ускорились, зато разброд в рядах тех, кто каким-либо образом мог бы противостоять антилиберальным силам, становился заметен даже совершенно аполитичным сторонним наблюдателям.
Словом, либералы, семейные и олигархи вели себя, как лебедь, рак и щука. Первые рвались в облака, вторые стремились остаться в светлой ельцинской эпохе, где они сумели добиться столь высоких позиций, а третьи по-прежнему искали ту мелкую рыбешку, которую можно было бы проглотить. И в это время на фоне разброда и шатаний начала складываться единственная по-настоящему серьезная придворная группировка, сумевшая показать Путину свои реальные возможности управления политическим процессом. Вскоре и семейные, и либералы, и олигархи, и даже чекисты стали с опаской разглядывать ее усиление. Однако сделать ничего уже не могли.
Стремясь разделять власть между несколькими группировками и оставаться верховным арбитром всех придворных споров, Путин в то же время искал себе надежную опору. Вознесшая его на высоты власти "семья" такого рода опорой стать уже не могла. Волошин с Касьяновым были чужими, не доказавшими достаточной личной лояльности. Но, задвинув "семью", президент в то же время явно опасался целиком опираться на политически аморфных, апатичных и не сумевших подчинить себе бизнес либералов. Полезность экономических реформ в его глазах не перевешивала возможного ослабления власти. А слабых бьют - это он помнил еще со времен своих детских дворовых драк.
Оставалось искать третью силу - ту, которая, не забирая в свои руки всех рычагов управления, смогла бы стать для Кремля опорой как в финансовом отношении, так и в деле манипулирования общественным сознанием. Впрочем, далеко ходить в поисках людей, способных взять на себя функции удержания власти, не требовалось. Они были фактически под рукой, но до 2003 г. находились несколько в тени. Тем не менее, наличие той силы, контролировать которую в полной мере президент оказался не способен, открывало дорогу к новым катаклизмам. 2000 г. стал всего лишь своеобразным затишьем перед бурей. Стабильность оказалась иллюзией.
Семь кругов России: Круг шестой — империя Как-то раз американский президент Рональд Рейган, насмотревшись "Звездных войн", назвал Советский Союз империей зла.
Семь кругов России: Круг пятый — деньги Однажды Салтыков-Щедрин со свойственным ему "историческим оптимизмом" заметил, что, когда за наш рубль в Европе полтинник дают, это еще полбеды; хуже будет, когда станут давать за него в морду.
Семь кругов России // Круг четвертый — свобода "Мятежный дух исчез совсем./ Кричат маньчжуры дружно:/ "Нам конституция зачем?/ Нам палку, палку нужно!"" Это весьма популярное в России четверостишье, очень точно отражающее отношение широких масс общества к свободе, на самом деле принадлежит перу немецкого поэта Генриха Гейне и является частью его стихотворения "Китайский император".
Семь кругов России: Круг первый - земля Почти целый год подводили мы итоги последнего двадцатилетия - эпохи бурной, судьбоносной, но во многом противоречивой.
2001 // Синдром "сумасшедшей" кошки // "Чем больше я узнаю российских дипломатов, тем больше начинаю любить олигархов" - так мог бы сказать, наверное, кто-то из исследователей, изучающих жизнь современной России.
