Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Анализ 21/3/2005

Свобода. Равенство. Братство // Как искали идею во Франции

Дмитрий ТРАВИН

Искать национальную идею всегда было модно в России. Эта идея сплачивает народ, делает его более стойким, позволяет выжить в суровых испытаниях. "Как не хватало нам национальной идеи в годы экономических реформ, столь сильно расколовших страну!" - сокрушаются до сей поры многие политологи и политтехнологи.

Но сегодня, когда Владимир Путин сплачивает народ своими нестандартными способами, вопрос идеетворчества становится особенно актуален. Смогут ли мастера укрепления властной вертикали утвердить ее на фундаменте национальной идеи? Да и что такое вообще национальная идея? Есть ли она у других наций?

Вызов - ответ

Наверное, впервые о появлении национальной идеи можно говорить применительно к постреволюционной Франции. Рождалась эта идея не столько как выражение величия нации, сколько в качестве способа решения тех психологически сложных проблем, которые поставила перед страной модернизация.

Франция находилась в глубоком экономическом и политическом кризисе. Хозяйство страдало от страшной инфляции, в городах не хватало элементарных продуктов, а власти увязли в бесконечных обсуждениях идей свободы, равенства и братства.

По мере усиления кризиса эти дискуссии перерастали в кровавые разборки между самими революционерами. Завершались разборки массовыми репрессиями. Недавно еще самое сильное государство Европы ныне могло позавидовать любому соседу, живущему скучной, размеренной, однообразной жизнью. Более того, Франции угрожала иностранная интервенция, ставящая под угрозу само существование молодой нации. В этой ситуации элиту поразил тяжелый психологический кризис, выходом из которого стала невиданная доселе консолидация общества.

Примерно за полтора столетия до французской революции произошла революция английская. Она тоже положила начало модернизации страны и тоже сопровождалась тяготами и невиданными катаклизмами. Однако, похоже, в Англии, традиционно изолированной от европейской жизни своим островным положением, великая национальная идея так и не сложилась.

Оливер Кромвель намеревался было вторгнуться в европейские дела, чтобы нести соседям дух протестантизма (ведь в середине XVII века религиозный раскол оставался самой главной проблемой для большинства стран Старого света). Однако лорд-протектор не успел реализовать своих планов, и идея невмешательства осталась в Англии доминирующей.

Во Франции же ничего подобного быть не могло. Как потому, что Париж традиционно считал самым важным для себя занятием решать судьбы Европы, так и потому, что Европа не могла не вмешаться в определение судьбы Парижа.

Великая миссия

Постепенно у французов сформировалось представление о том, что страдание от собственных неурядиц есть на самом деле не что иное, как великое страдание во имя всего человечества. В христианской традиции, где Бог был распят на кресте и погиб во искупление первородного человеческого греха, подобная трансформация идеи страдания была, наверное, вполне естественной. Франция ощутила себя распятой именно потому, что несла всему миру идеи свободы, равенства и братства.
Страдания сразу же стали осмысленными. Соперничество политических клик, неудачные денежные эксперименты, озлобление против вчерашних господ - все это вдруг превратилось в элементы великой миссии, выпавшей на долю самого лучшего, самого передового народа Европы. Патриотический дух проник в сердце общества. Интервенция оказалась отбита. Более того, французская революционная армия под звуки "Марсельезы" понесла революцию на своих штыках в соседние страны, где еще правили ненавистные тираны.

Впоследствии наполеоновская армия, несколько трансформировав ту же самую идею, несла Гражданский кодекс и буржуазные свободы туда, где еще доминировало обычное право, разбавленное феодальными установлениями.
Для дворянской элиты Центральной и Восточной Европы Буонапарте являлся не кем иным, как узурпатором божественного права наследственных монархов. Но для французов, проникшихся национальной идеей избавления всего мира от тирании, узурпаторами были как раз наследственные монархи. А Наполеон стал авторитарным лидером, персонифицирующим дух нации, воплощающим в себе весь комплекс идей свободы, равенства и братства. О том, что в империи не осталось даже следов свободы, равенства и братства, народ, ощутивший собственное величие, задумываться, естественно, уже не мог и даже не хотел.

Зародившаяся на рубеже XVIII-XIX столетий французская национальная идея не смогла дожить в неизменном виде до наших дней. Однако и говорить о ее полном отмирании было бы не вполне правильно. Страна перестала быть великой державой, а значит, потеряла возможность трудиться над тем, чтобы осчастливить весь мир. Но великий эпизод собственной истории не мог исчезнуть из памяти народной совершенно бесследно.

О национальной гордости "великогаллов"

Первым ударом по национальной гордости "великогаллов" стали гибель наполеоновской армии и реставрация Бурбонов. Однако со смертью Наполеона национальная идея не умерла. На протяжении нескольких десятилетий французское общество оставалось расколотым, стремящимся к совершенно различным целям. Бонапартисты, республиканцы, легитимисты (сторонники Бурбонов), орлеанисты (сторонники Луи Филиппа и орлеанской династии) соперничали друг с другом, причем каждый предлагал стране свой собственный рецепт выздоровления.
Возрождение республики в 1848 г. быстро показало слабость республиканской идеи и привело к возрождению империи. Ренессанс бонапартизма поначалу был впечатляющим, однако через два десятилетия Великая Франция получила новый удар, от которого уже не смогла оправиться. Немцы быстро разбили армию Наполеона III, а еще через 70 лет - во время Второй мировой войны - окончательно доказали, что времена, когда французы, сплоченные единой идеей, могли творить чудеса, безвозвратно ушли в прошлое.

Стало ясно, что французы уже не могут нести миру идеи свободы, равенства и братства. И хотя до сих пор у многих французских интеллектуалов сохраняется не вполне адекватное представление о том, какую роль их страна играет в современном мире (в т.ч. в современной культуре), политическая элита, в основном, смирилась с тем, что великая эпоха осталась позади.
Во Франции произошла трансформация великого мифа. Началась эта трансформация во времена III республики (в 70-е гг. XIX столетия) и получила достойное завершение в эпоху президентства Шарля де Голля (1958-1969 гг.). Чисто буржуазное государство, не претендующее ни на мессианские лавры, ни на идеи реализации принципов свободы, равенства и братства, стало в общественном сознании законным преемником революционной республики.

Любые попытки бунта против такого государства стали рассматриваться как страшный консерватизм, как покушение на завоевания революции. Деятельность неудачливого "бонапарта" генерала Буланже еще получила в конце XIX века подобную трактовку. А уж попытки генералов и офицеров, стремившихся не отдать арабам ни пяди алжирской земли в 50-60-х гг. ХХ столетия, тем более оказались неадекватны настроениям широких слоев французов. Генерал де Голль сдал Алжир "врагу" и, тем не менее, остался в памяти народной великим президентом.

Европейский дом

Почему такое оказалось возможно? Да потому, что изменилось общество. Оно давно уже изжило психологические комплексы времен модернизации и зажило совершенно иными ценностями. Пролетариату стало что терять, кроме своих цепей. Да, в общем-то, и пролетариат как таковой сегодня в условиях постиндустриального общества сильно трансформировался.
Поэтому национальная идея в том виде, в каком она некогда зародилась, сегодня Франции уже не нужна. Впрочем, французы - это тот же самый народ, который был порожден великими идеями XVIII-XIX столетий, и поэтому они для ощущения собственной идентичности нуждаются в преемственности идей. Отсюда и трансформация, которая нам со стороны может показаться несколько нелепой, но для самих французов оказывается вполне органичной.

Данная трансформация привела Францию к идее своеобразного мирного буржуазного лидерства. Политически с самого начала Париж доминировал в деле создания Общего рынка. И сегодня расширение Евросоюза, создание интеграционной группировки, способной соперничать по своей мощи с США, является, в первую очередь, делом Франции, которая уже не стремится осчастливить весь мир, а стремится лишь рациональным образом обустроить свой собственный дом.
Построение европейского дома на основе трансформировавшихся принципов свободы, равенства и братства можно, как ни покажется это странным, считать своеобразной реинкарнацией великой национальной идеи Франции, сложившейся более 200 лет назад.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Регионы против государств // Философский камень XXI столетия
Окончание.
Подробнее 

Регионы против государств // Философский камень XXI столетия
Несмотря на то, что человечество благополучно разменяло уже седьмой год нового столетия, XXI век - в историческом, а не в хронологическом смысле - так и не наступил.
Подробнее 

Мир и страна // На уровне "Жигулей" // Качество государства в России
В начале правления Владимира Путина строилась "управляемая демократия" (термин был взят у индонезийского диктатора Сукарно), плавно переходящая в "вертикаль власти".
Подробнее 

Все будет хорошо! // Это знает Михаил Дмитриев
Михаил Дмитриев — доктор экономических наук, президент Центра стратегических разработок (ЦСР).
Подробнее 

Терпимость в доме без хозяев // Как добиться прочной толерантности в России?
Кровавые события, произошедшие недавно в Кондопоге и постоянно в той или иной форме происходящие в других местах России, в очередной раз поставили вопрос о том, как мы понимаем толерантность.
Подробнее 

Нации в транзите // Разбегание славян?
Прошедшим летом появился очередной обзор "Freedom House", целиком посвященный переходным странам ("Nations in Transit").
Подробнее 

Россия и большая семерка // Энергодиалог в стиле "фигвам"
Андрей Заостровцев .
Подробнее 

Я - не джип, но еще вырасту? // Россия на фоне большой семерки
Случилось страшное.
Подробнее 

Основы путинизма // Однопартийность — не порок, но большое свинство
К власти в России пришла узкая корпорация лиц, связанных со спецслужбами.
Подробнее 

Церковь и политика // Куда ведут православных россиян их пастыри?
В "Деле" от 10 апреля 2006 г.
Подробнее 

Основы путинизма // Как распадаются режимы
При неумелом урегулировании возможных конфликтов и при быстром развитии гражданского сознания нашего общества возможно что-то вроде бархатной революции с переходом к демократии по образцам стран Центральной и Восточной Европы.
Подробнее 

Основы путинизма // Правящая корпорация: от рассвета до заката
В мире встречаются разного рода корпорации.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru