Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Судьбы 9/3/2005

Борис ФИРСОВ // Принципиально беспартийный

Борис ДОКТОРОВ

"Играющий тренер" питерских социологов Борис Фирсов — один из самых ярких "шестидесятников" нашего города. Комсомольский и партийный функционер, директор Ленинградской студии телевидения, он пришел к разрыву с системой тотального единомыслия и сейчас работает над книгой исследований о разномыслии в России второй половины XX века.

Это интервью с Борисом Максимовичем Фирсовым — один из фрагментов нашего много десятилетий не прерывающегося разговора обо всем*

Мы встречались утром, нередко работали вместе много часов, надолго задерживались на работе, продолжали дискуссии по дороге в метро и уже из дома обменивались телефонными звонками, чтобы уточнить детали грядущего дня. БМ, так я уже многие годы называю Фирсова, всегда был моим руководителем. Когда мы познакомились, мне было немногим более 30, и по опыту жизни я во всем ему уступал. Но никогда он не давал мне повода, даже легкого намека воспринимать себя как подчиненного, а его — как начальника.

Секретарь райкома

— БМ, даже при том, что биографии ряда советских социологов первого поколения включают в себя период партийной работы, твой путь в социологию уникален. Не мог бы ты обозначить его основные вехи?

— Я вышел из блокадного и военного времени с громадным запасом жизненного оптимизма и желанием стать обществу полезным человеком. Учился в школе на одни пятерки. Правда, за коллективные и индивидуальные художества мне в старших классах дважды снижали оценки по поведению и один раз исключали из школы, но на очень короткий срок. Наверное, во мне был ресурс коммуникабельности, неизбывной потребности что-то делать для других и уверенности в себе. Дружба была превыше всего, и я с энтузиазмом руководил похищением классного журнала и погружением его в вечность глубин реки Карповки в присутствии всего класса.

Я окончил ЛЭТИ в 1954 г. с отличием. Уже на третьем курсе был избран секретарем институтского комитета ВЛКСМ и с головой ушел в общественную работу. Лекции "мотал", пользуясь правом свободного посещения занятий, но экзамены сдавал в срок, не разрешая себе никаких поблажек.
Служение ЛЭТИ было нравственным императивом институтской профессуры и через нее ядра студенческой массы, состоявшей из двух частей. Одна из этих частей — фронтовики, хорошо знавшие цену жизни. Их целеустремленность заражала. Вторая часть — вчерашние школьники, но с опытом переживания тягот военных лет, представители первого в советской истории непоротого поколения, с пробудившимся интересом к культуре, литературе, театру, спорту, джазу. Им еще предстояло пережить шок от ужасов сталинского прошлого.

Не ведая, когда наступит прозрение, мы радостно глотали жизнь, оберегаемые родительской любовью и мудростью. На моих глазах ЛЭТИ стал "эстрадно-музыкально-спортивным вузом с небольшим электротехническим уклоном".
Вместо того, чтобы принять предложение кафедры — поступить в аспирантуру, — я стал общественным деятелем, последовательно избираясь на должности секретаря райкома комсомола (1953-1956 гг.), секретаря обкома ВЛКСМ (1956-1959 гг.), а затем и первого секретаря Дзержинского РК КПСС (1959-1962 гг.).

Обком ВЛКСМ в период моей работы там помог выявить большое количество талантливой творческой молодежи. Выпестованный при активной поддержке обкома эстрадно-танцевальный ансамбль молодежи Петроградской стороны успешно выступил в концертных программах фестиваля. Один из номеров программы ансамбля назывался "Дождик". 12 красивых молодых девушек исполняли танец в купальниках с зонтиками. Более целомудренного танца я не видел.
Зал аплодировал с восхищением. Однако секретарь ЦК ВЛКСМ осудила легкомысленный номер и повелела "одеть девочек" для будущих выступлений. Я получил от нее устный реприманд за то, что "протащил" опереточное действо в святая святых для всей страны — Актовый зал МГУ — и к тому же не отговорил мою жену от выхода на сцену в пляжном костюме.

— Оставалась ли в то время у тебя возможность вернуться в ЛЭТИ и начать работу по полученной специальности?

— К 1959 г. у меня возник план — попросить отпустить меня с миром в аспирантуру ЛЭТИ. Вместо этого я оказался в зале партийной конференции Дзержинской районной организации, куда меня привезли "сватать" на должность первого секретаря райкома. Вопросов мне не задавали, я был оставлен в списках для голосования, раз ЦК КПСС велел выдвигать молодых, но 81 делегат (из 300) проголосовал "против".
Не будь тогдашнего "страховочного" правила (оставлять в бюллетене ровно столько кандидатов, сколько следовало избрать в партийный орган), мое поражение на выборах было бы неминуемым. Одеваясь вечером после закрытия конференции, я услышал в темноте раздевалки разговор бывалых партийцев. Один спросил другого, кого избрали "партийным вождем района", и получил недвусмысленный ответ: "Да этого сопляка из обкома комсомола!"

Весной 1961 г. всех первых секретарей РК КПСС Ленинграда на один день командировали в ЦК партии. Нам объявили, что отныне мы включены в так называемую учетно-контрольную номенклатуру ЦК КПСС и с каждым из нас персонально хотят познакомиться работники ряда отделов ЦК. Знакомство это было, скорее, формальным, и все мои коллеги, вызванные в Москву, довольно быстро освободились.
Меня попросили задержаться и сказали, что со мной будут беседовать отдельно и более обстоятельно, чем с другими. Я вышел покурить, и в это время ко мне подошел знакомый ответственный работник ЦК, который еще год назад был первым секретарем одного из райкомов Ленинграда. Он отвел меня в сторону и сказал: "Тебя оставили для бесед не случайно. Ты молод, энергичен, тебя уважают, можешь быстро продвигаться. Тебя будут "смотреть" несколько человек. Если пройдешь "смотрины" успешно, то предложат должность инспектора ЦК, зачислят в особый кадровый резерв, а затем, какое-то время спустя, будут рекомендовать для избрания секретарем Новосибирского обкома партии по пропаганде.

Далее все пошло по предложенному им сценарию, кроме моей реакции. У меня были три беседы, прежде чем меня представили Чураеву, члену бюро ЦК по РСФСР. Я мягко говорил моим собеседникам о несогласии работать в партийном аппарате в Москве. Чураеву в сжатой форме сказал: "Партия много теряет оттого, что не дает возможности кадрам периодически возвращаться к своей базовой профессии. Конечно, работа в аппарате нужна, но заниматься ею "вечно" не следует". Мой собеседник, предложив мне чай с сушками (это считалось знаком особого расположения к человеку, приглашенному на беседу в ЦК), не мешал высказываться и ни разу не возразил. Более того, он сказал, что понимает мое стремление вернуться в мир электронной оптики, написать диссертацию, чтобы в этом новом качестве оказаться полезным для партии. Мы миролюбиво распрощались.
По приезде в Ленинград меня вызвали в обком партии. Первый секретарь с некоторым раздражением сказал, что я подвел обком, отказавшись от чести работать в аппарате ЦК. Видимо, ЦК будет настаивать на том, чтобы "мягко", не называя истинной причины, перевести меня на другую работу.

Обком с трудом уговорил Чураева не настаивать на моем немедленном освобождении. Чураев со скрипом отвел ровно один год на то, чтобы меня "убрать". Весной 1962 г. система исполнения указания пришла в действие. В течение месяца мне была предложена сначала должность директора театра оперы и балета имени Кирова. Затем сделали намек на то, что меня проектируют на пост зам. начальника УВД.
Наконец, последовал вызов в обком КПСС, и новый первый секретарь Толстиков объявил о намерении рекомендовать меня для поступления в Академию общественных наук. Из коротких комментариев следовало, что обкому сделан "втык" за рекомендацию "мудаков" для учебы в этой Академии, тогда как партия сейчас особо нуждается в умных и перспективных кадрах. Он добавил, что после учебы в Москве я с большой вероятностью буду выдвинут на должность секретаря обкома КПСС по агитации и пропаганде.

Толстикову я сказал примерно следующее: "Не хочу, будучи инженером, заниматься в АОН при ЦК КПСС и заранее говорю, что сознательно "завалю" все вступительные экзамены и тем скомпрометирую обком. Разрешите мне переход в аспирантуру ЛЭТИ". Мы расстались, ни о чем не договорившись.
19 мая 1962 г. я был вызван на бюро обкома. Вошел в зал заседаний и еще в дверях, не успев присесть, услышал слова: "Есть мнение рекомендовать Б.М. Фирсова на должность директора Ленинградской студии телевидения".

"Агент Би-Би-Си"

— Мало кто из действующих сейчас социологов был участником съездов КПСС и занимал столь высокие, как ты, посты в партийной иерархии. Не мог бы ты сейчас припомнить свое мироощущение?

— На мое мироощущение повлияли и смерть Сталина, и доклад Хрущева на ХХ съезде. Мой друг, петербургский математик Вершик, заметил как-то, что одни люди смогли зафиксировать разрыв с системой уже в 1956 г. Он назвал их "пятидесятниками", которые свели свои отношения с властью до минимума или стали уходить в оппозицию. Выбор других состоял в решении исправлять ошибки партии "изнутри". Это — "шестидесятники". Их прозрение наступит позднее. Многим из этой второй группы, куда я заношу себя, придется пережить серию "встрясок" — от венгерских событий 1956 г., от пражской весны 1968 г., от афганской войны, — прежде чем они изменят знак своего отношения к советскому строю с "плюса" на "минус".
Исторически так сложилось, что именно "шестидесятники" составили ядро тех профессиональных когорт, которые пришли на телевидение в конце 50-х — начале 60-х гг. Они находились в многосложных отношениях с внешней средой, где уже начинали пускать корни инакомыслие, диссидентство, политический радикализм и либеральные взгляды. Внутреннее сочувствие к этим явлениям было налицо при том, что сохранялась вера в возможность перемен к лучшему.

— Мы еще не были знакомы, когда я слышал о телевизионной передаче, в которой говорилось о переименовании улиц Ленинграда. В чем там было дело?

— Передача "Литературный вторник" 4 января 1966 г. — апофеоз отношения студии с цензурой и стоявшим за нею обкомом. Она была посвящена проблемам государственной политики, связанной с переименованием населенных пунктов, когда взамен исторически сложившихся названий городам присваивались имена деятелей советского государства.
В документе (от 18 февраля 1966 г.), озаглавленном "Записка отдела пропаганды и агитации, культуры, науки и учебных заведений ЦК КПСС в связи с телепередачей Ленинградского телевидения "Литературный вторник"", было сказано: "Комитет по радиовещанию и телевидению при Совете Министров СССР, обсудив передачу "Литературный вторник", освободил от работы директора Ленинградской студии телевидения т. Фирсова..."

— Почему ты не вернулся в ЛЭТИ или не вспомнил про АОН при ЦК КПСС?

— Писать нечто о партийном руководстве телевидением (в духе этой Академии) было бы для меня самоубийством. Такое в мою голову прийти не могло. Конечно же, я мог вернуться в ЛЭТИ, чтобы стать преподавателем. Но подготовка требовала не менее пяти лет. Идти на это в возрасте 37 лет было сложно. К тому же во мне сидел вирус телевидения.
Многое решили отношения с Владимиром Ядовым, предложившим поступить в аспирантуру философского факультета ЛГУ и защитить социологическую кандидатскую диссертацию, в основе которой лежало бы эмпирическое исследование ленинградской телеаудитории.

Руководители комитета по радиовещанию и телевидению при Совете Министров СССР не без сожаления освободили меня от должности директора ЛСТ, уступив настояниям обкома, и потому они приняли участие в моей судьбе. Было заключено негласное соглашение о том, чтобы после защиты диссертации создать условия для моей работы "на телевидении". С этой целью Месяцев, председатель комитета, попросил найти возможность для моей стажировки в Англии. Так я уже в сентябре 1967 г. оказался в Лондоне в качестве стажера Лондонской школы экономики, одновременно "прикомандированного" к Службе исследований аудитории Би-Би-Си.
Однако в декабре я получил официальное письмо комитета с предложением занять должность генерального директора Советского телевидения — новой структуры, которая создавалась в связи с завершением строительства телецентра в Останкино.

Но триумфатором я не стал. Первые два дня после прилета в Москву прошли в странном ожидании. Комитет молчал. В конце второго дня мне позвонил заведующий сектором отдела пропаганды и агитации ЦК Московский и пригласил на встречу. Испытывая некоторое чувство смущения, он сказал, что обстоятельства вынуждают применить "обходную тактику". Обком КПСС в лице Толстикова возражает против моего нового назначения.
Я, со слов Московского, — крайне нужный для дела человек. Потому "товарищи советуют" мне занять "промежуточную должность", но предварительно встать на партийный учет в Москве". В этом случае я безболезненно, как колобок, уйду от "ленинградской бабушки" и прикачу, целый и невредимый, к "московским дедушкам" в лице Секретариата и Политбюро ЦК КПСС. Говорили недолго. Я ограничился выражением удивления перед бессилием принципа демократического централизма и сказал, что ни понять ситуацию, ни согласиться с обходными маневрами я не могу. Последовал вопрос: "Надо ли понимать так, что Вы хотите въезжать на Советское телевидение на белом коне?" Я ответил утвердительно, а поздно вечером того же дня уехал в Ленинград.

Социолог

— Вопрос с работой решился в считанные дни. Тогда под крылом академика Румянцева, директора ИКСИ АН СССР, собирались энтузиасты исследований советского общества. В 1969 г. я стал старшим научным сотрудником, а вскоре и заведующим сектором социальных проблем телевидения этого института.

Тем временем во главе советского телевидения и радио встал идеологический чиновник-самодур Лапин, человек властный, беспощадный в преследовании не только инако-, но и разно- с ним мыслящих. Он одержимо обличал всех, кто работал вместе с Месяцевым. Я был "человеком Месяцева" и потому, по логике Лапина, не заслуживал никакого доверия. Лапин несколько раз с высоких московских трибун заглазно обвинял меня в некритическом отношении к опыту Би-Би-Си, ставшей "заклятым противником" нашей страны вследствие "антисоветских" радиопередач.
Вскоре я переключился на изучение путей развития массовой коммуникации в мире и с этой целью возбудил ходатайство о предоставлении стипендии ЮНЕСКО. Осенью и в начале зимы 1972 г. я работал в штаб-квартире ЮНЕСКО в Париже, изучая богатейшие сведения о росте электронных СМИ. Документы ЮНЕСКО помогли мне написать добротную докторскую диссертацию.


— Почему, держа вместе со всей партией курс на стагнацию, обком КПСС решил проводить опросы общественного мнения?

— В силу разных причин к тому времени возросла информационная автономия органов госбезопасности. Один мой знакомый, генерал КГБ, рассказывал мне в ту пору, что его учреждение располагает банком данных, разносторонне характеризующих едва ли не все стороны жизни страны. Иными словами, КГБ знал больше, чем ЦК. Часто от высших чинов КГБ зависело, что следует сообщать "наверх", в какой форме, с какими степенями подробности и т.д. Такую же селекцию данных производили местные партийные органы, направляя отчеты и сводки в ЦК КПСС. Автономизация информационных ресурсов становилась явлением общесоюзным.
Вместе с небольшой группой помощников мы совершили "прыжок в незнаемое" — провели по всем правилам опрос общественного мнения об отношении рабочих и служащих Ленинграда к решениям XXIV съезда КПСС.
Мы с честью, скажу об этом без стеснения, преодолели свою часть дистанции. Была создана система для оперативных опросов общественного мнения различных слоев населения крупного города.

— Помнишь, Игорь Кон спрашивал нас: "Борисы, что вы изучаете? Общественного мнения нет". Но мне кажется, в конце 70-х существовал оптимизм относительно частичной востребованности результатов его изучения. Разделял ли ты этот оптимизм?

— Нет, не разделял. Я чувствовал неустойчивость общей ситуации в стране. В 1975 г. пришел конец нашей свободной научной жизни в ленинградских секторах ИКСИ. Обком, "встревоженный" быстрым ростом численности филиалов московских институтов, решил объединить эти подразделения в рамках суперструктуры, получившей название Институт социально-экономических проблем. Роковое решение для развития социальных наук в нашем городе.
Паранойя засекречивания и борьбы с утечкой информации достигла пика к началу 80-х гг. Дело доходило до курьезов. Став генеральным секретарем, Андропов решил улучшить состояние советского здравоохранения. Для этого срочно потребовались данные о том, как советские граждане оценивают медицинское обслуживание. Один из референтов ЦК позвонил мне и спросил, не располагаю ли я на сей счет какими-то надежными сведениями. Я ответил утвердительно, но сказал, что выслать их не могу. Требуется официальный запрос из ЦК в обком.
Запрос состоялся, но референту пришлось сказать секретарю обкома, что "навел" его Фирсов. Возник служебный скандал. "Возмутительный" случай был доложен Романову — партийному руководителю Ленинграда. "Хозяин" повелел информацию не передавать. Шел декабрь 1983 г…
Романов наложил вето на любые формы участия обкома в разработке информационной системы ЦК. Персонами нон грата были объявлены все сотрудники сектора во главе со мной. В тот же день у нас отобрали пропуска в Смольный.
В октябре 1984 г. бюро обкома объявило мне строгий выговор с занесением в учетную карточку и освободило от занимаемой должности. Я не знаю досье, которое было собрано на меня. О содержании могу догадываться по "профессиональным" вопросам, которые прокурорским тоном мне задавал начальник местного управления КГБ генерал Носырев. Вот один из них, ключевой для генерала. Почему именно вас, Фирсов, печатают за границей?
Работу искать не пришлось. Директор ленинградской части Института этнографии АН СССР Рудольф Итс предложил мне должность ведущего научного сотрудника. Этнографический дебют оказался удачным, но все-таки в ушах все время звучали социологические трубы.

Директор и ректор

— Я не герой перестройки и тем более не прораб. Я исполнил все ритуалы того времени — голосовал за Горбачева, пока не иссяк запас его интеллектуальной энергии. Утром первого дня путча вышел из рядов КПСС и, естественно, без колебаний принял сторону Ельцина. Однако во мне созрело твердое убеждение перейти на позиции принципиальной беспартийности и не открывать беспроцентного кредита ни одному из лидеров страны. К тому же в момент, когда осенью 1984 г. получал последний, надеюсь, подзатыльник от местных властей, я сказал самому себе: "Радуйся! Ты стал свободным от них".
Но тут наступил период общественной реабилитации Ядова. Он стал первым профессиональным социологом, допущенным к руководству головным социологическим институтом в системе АН СССР. В момент утверждения его в должности Марчук, тогдашний президент Академии, задал Ядову дежурный вопрос: согласен ли он принять на себя эту нелегкую ношу и нет ли у него специфических пожеланий.
Ядов отказался от выпрашивания сверхлимитных благ. Я, сказал он, приму назначение только в одном случае, а именно, если будет создан филиал Института социологии в Ленинграде, где в заточении в стенах ИСЭП томятся несколько десятков профессиональных социологов. Марчук вздрогнул, а затем сказал, что идею надо поддержать. Создавать филиал пришлось мне.

— Я помню, как ты начинал прорабатывать концепцию Европейского университета. Страшно было начинать новое дело?

— В конце января 1992 г. Собчак предложил мне возглавить организационный комитет по созданию Европейского университета в Санкт-Петербурге.
Дюжина лет, отданных служению идее ЕУСПб (ректор-организатор, ректор в течение двух сроков), международная и российская репутация этого единственного в стране аспирантского колледжа в области социальных и гуманитарных наук дают мне право считать эти годы самым счастливым и результативным периодом моей профессиональной деятельности. Был реализован проект, авторов которого первоначально считали городскими сумасшедшими, настолько нереальным казался замысел. Победило разномыслие, а вместе с ним и готовность рисковать во имя идеи, искать нетривиальные выходы из непроходимых, казалось бы, ситуаций.
Решение оставить ректорский пост я принял без колебаний еще в период выборов на второй срок. Январь-апрель 2003 г. провел стажером-исследователем высокого уровня в стенах Института Кеннана в Вашингтоне.
Все годы ректорства я старался быть "играющим тренером" и поддерживать научную форму. В какой-то степени это удалось. Я написал книгу по истории советской социологии и опубликовал около четырех десятков статей.

— И теперь что?

— Мои коллеги спрашивали меня, чего бы я хотел. Я ответил, что предпочитаю уйти от всяких административных дел и тем более от попыток продолжать хотя бы в самой малой степени вмешиваться в руководство университетом. Хочу заниматься наукой и прошу предоставить мне рабочее место в его стенах. Что касается денег, то я буду сам добывать их для себя, участвуя в научных конкурсах и опираясь на статус, которым наделил меня университет.
Так я стал главным научным сотрудником ЕУСПб и получил два гранта на поддержку научных проектов. Грант фонда Макартуров поддержал проект "Ментальные миры современного российского населения". Фонд Форда поддержал еще один мой проект — "Разномыслие в России 1953-1991 гг.: идеи, носители идей, роль культуры, искусства и науки". Результаты исследования я намерен изложить в книге, сложив их с личными впечатлениями о событиях прожитой жизни. Постараюсь не столько оглядываться на былое время, сколько понять его в необходимых деталях в назидание самому себе и для пользы молодых граждан новой России, воспринимающих советскую эпоху понаслышке.

----

*- Интервью с Б.М. Фирсовым выходит с обширными сокращениями. Полный текст публикуется в журнале "Телескоп. Наблюдения за повседневной жизнью петербуржцев", 2005, №1.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Судьбы // Евгений САЗОНОВ // Жизнь длиною в ТЮТ
Однажды у меня было детство.
Подробнее 

Вадим ЖУК // Сатира - это пружина
Автор и режиссер знаменитых капустников в Петербурге, художественный руководитель театра "Четвертая стена", он успел попробоваться на роль молодого Пушкина в фильме Мотыля "Звезда пленительного счастья", сняться в фильме Сокурова, написать оперетту и мюзикл, а недавно выпустил сборник замечательных стихотворений.
Подробнее 

Илья ШТЕМЛЕР // Так легла карта
В юности, будучи инженером-геофизиком, он искал нефть в приволжских степях.
Подробнее 

Борис ЕГОРОВ // Тартуская свобода
Борис Егоров, известный ученый-филолог, соратник Юрия Лотмана, бессменный ответственный редактор академической серии "Литературные памятники", никогда не числился диссидентом, но, по сути, был им всю жизнь.
Подробнее 

Михаил ГЕРМАН // Галломан из Петербурга
Историк искусства, художественный критик, автор монографий о живописцах России, Франции, Англии, Голландии и книги воспоминаний "Сложное прошедшее", Михаил Герман одинаково свободно чувствует себя в двух культурах - русской и французской.
Подробнее 

Сергей КАТАНАНДОВ // Очищение Севера
Природа Севера с его светом кротости и умиротворенности, с полным красоты небом над храмами Валаама, Кижей, Соловков врачует нуждающихся в духовном исцелении людей, очищает души.
Подробнее 

Лев АННИНСКИЙ // В сторону отца
Знаменитый литературный критик, автор известных книг - "Охота на Льва (Лев Толстой и кинематограф)", "Билет в рай.
Подробнее 

Джон МАЛМСТАД // В присутствии гения
Американский филолог, в жилах которого течет кровь скандинавских, голландских, французских предков, изучает литературу и искусство Серебряного века России.
Подробнее 

Эльмо НЮГАНЕН // Танкист, который не стрелял
Эльмо Нюганен руководит уникальным Городским театром в Таллинне.
Подробнее 

Андрей АРЬЕВ // Небо над "Звездой"
Этот человек известен многим, но о нем мы не знаем почти ничего.
Подробнее 

Юрий КЛЕПИКОВ // Похоже, я потерян как гражданин
У Юрия Клепикова, писателя и кинодраматурга, автора сценариев знаменитых фильмов "Пацаны", "Не болит голова у дятла", "Восхождение", репутация человека независимого.
Подробнее 

Валерий СЕРДЮКОВ // Область со столичной судьбой
Россия самодержавная знала одного вечного работника на троне - основателя великого города на Неве.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru