Анализ	9/3/2005

Новая русская идеология // Несчастная любовь националиста // Обреченность на жизнь с государством

Михаил Соколов

Кто виноват в том, что террористы убивают невинных людей? Сами террористы? Естественно, да. Их родители и учителя? Пожалуй. Государства, которые не оставили им возможности добиться своего другими средствами? Почти всегда и это так. Мягкотелые "голуби", которых можно запугать? Как же без этого. Средства массовой информации? Тоже верно: в странах, где они находятся под контролем, никто не пытается угрожать взрывами, поскольку угрозы мало кто слышит. (В СССР терактов почти не совершалось.) Гуманистические ценности Западной цивилизации? И это убедительно: в обществах, где жизнь ценилась меньше, такие средства в борьбе не использовались. Остановила бы Чингисхана угроза истребления нескольких сотен его подданных?

В действительности все эти объяснения равно верны. Любое событие является следствием целой цепи причин, каждая из которых, вообще говоря, одинаково важна. Если бы не было террористов и их родителей, неуступчивых государств, мягкотелых либералов, масс-медиа, западной цивилизации или любого другого номера из длинного списка, последней строчкой в котором идет существование человечества, терроризма бы не было тоже.

Всякая идеологическая борьба ведется вокруг того, чтобы заставить как можно больше людей видеть только некоторые из составляющих цепей причинности и не замечать все остальные. Всякая идеология — это прежде всего система фильтров, которые обеспечивают избирательную слепоту в отношении тех причинных связей, которые в нее не укладываются.

Если мы попробуем выделить те звенья в цепях политических причин и следствий, на которых автоматически фиксируется внимание большинства людей в современной России, то сразу натолкнемся на одно, ставшее за последнее десятилетие едва ли не единственным объяснением всех политических событий, — что главная причина всего происходящего в мире кроется в соперничестве национальных государств.

Миллионы россиян воспринимают успех своего государства как составляющую их собственного благосостояния, а успех государства чужого — как главную причину своих неудач. Эта мысль кажется настолько важной и вместе с тем не требующей доказательств, что подходит даже для президентского поздравления с Новым годом.

Национальный интерес как избирательная слепота

Разумеется, чтобы видеть вещи таким образом, есть достаточно весомые объективные причины. Но стать единственным виденьем оно может только за счет каких-то других точек зрения, связывающих, например, интересы людей одного класса, одной субкультуры, одной профессии или одного пола, гражданами какой бы страны они ни были.

Интересы ученого-физика связывают его с другими физиками и противопоставляют, например, ученым-химикам в борьбе за престиж и государственное финансирование, а их обоих — ученым-гуманитариям. И всех их, вместе взятых, — предпринимателям, силовикам, государственным чиновникам. Успех одной из этих групп в любой точке Земли неизбежно отразится на благоденствии их коллег во всех остальных — как успех группы Оппенгеймера в изготовлении атомной бомбы в Лос-Аламосе привел к спасению многих советских физиков из концлагерей в Восточной Сибири.

Точно так же экономические интересы нефтяника связывают его с другими нефтяниками, а, скажем, интересы исполнителя фолк-музыки — с другими фолкерами. И эти же интересы отделяют их от многих граждан того же государства.

Однако в России все эти связи превратились в часть политического бессознательного. Они оказались полностью изгнанными из сознания людей идеей общего национального интереса, который привязывает каждого к его государству и только к государству.

Парадоксально, но вера в фундаментальную важность российского государства в определении жизненных шансов всех его граждан вовсе не сопровождается доверием к составляющим его институтам. Рейтинги доверия к парламенту, суду, спецслужбам, армии и всем остальным государственным учреждениям в последнее десятилетие фактически не поднимались много выше того уровня, который обеспечило бы случайное попадание в выборку их сотрудников, а также членов их семей и ближайших друзей. В зеркале опросов все эти организации предстают настолько же коррумпированными, насколько и недееспособными.

Однако это недоверие и даже неприязнь ко всем отдельным институтам, составляющим государство, сочетается с ощущением живейшей заинтересованности в успехах государства в целом и в интуитивном ощущении переплетенности собственных частных интересов с национальными.

Именно это фаталистическое ощущение обреченности на совместную жизнь со своим — в глубине души нелюбимым — государством, а не заносчивая вера в превосходство своей этнической группы или исключительность своей культуры и является стержнем нового русского национализма. Любая критика государства кажется тем, кто испытывает такие чувства, прежде всего невероятной бестактностью, подобной той, какой калеке казались бы насмешки над его несчастьем.

Они не виноваты, что родились в такой стране, и готовы ненавидеть тех, кто возьмется их этим попрекать. Но больше всего они готовы ненавидеть тех, кто возлагает на них самих ответственность за то, что их страна такая, какая она есть, приводя в пример другие, более благополучные государства. Они счастливы, когда какие-то разрозненные факты позволяют им убедить себя, что в тех (якобы более удачливых) странах все обстоит не лучше, чем здесь, а все видимые различия есть лишь результат умелой саморекламы.

Разумеется, не все в России подвержены этим чувствам в равной мере. Трудно ожидать, что аспирант, половину времени проводящий за границей и получающий деньги от университетов, расположенных на трех-четырех континентах, сохранит веру в то, что судьба действительно зависит преимущественно от самочувствия его страны. Однако таких, как он, в России пока немного, а для всех остальных любые телевизионные новости являются подобием репортажа с Олимпийских игр, на которых соревнуются не сборные государств, а государства как таковые.

Олимпийская модель национального государства

Наиболее выразительным зрелищем состязаний национальных государств является война, и именно поэтому внимание новых русских националистов приковано, в основном, к войсковым операциям, разработке вооружений и действиям спецслужб.
Другим его постоянным фокусом является состязание за символы национального престижа — прежде всего за спортивные результаты и достижения в науке и высокой культуре. С точки зрения националистов такого типа, культурные достижения представляются одним из знаков мощи государства, а быть уличенным в том, что их государство слабее кого-то, они боятся больше всего.

Сами по себе символические награды, за которые бьются представители государств, могут казаться националистам вопиюще бесполезными — как, например, олимпийские медали или места на конкурсе "Евровидение". Но пока существует хотя бы самая ничтожная возможность того, что кто-то, сравнивая количество наград, сделает вывод об относительной силе стран, из которых происходят призеры, битва за подобные символы будет предметом их величайшего внимания и энтузиазма.
Помимо очевидных издержек, такое отношение для областей, служащих символами национального престижа, имеет и определенные преимущества. Во всяком случае, в контексте навязчивого построения вертикалей и наведения "информационной безопасности". Предмет престижного потребления имеет смысл только тогда, когда те, кому он демонстрируется, признают его ценность.

Советский Союз мог решиться начать создавать свою, не похожую на зарубежную, генетику, не обращая внимания на то, что говорят об этом за его пределами, поскольку генетика была для него производительной силой, а не статусным символом. Российская Федерация вряд ли решится на такой эксперимент — так же, как она не может провести свои собственные Олимпийские игры.
Националистическое мышление, разумеется, исключает, что подобные мероприятия представляют собой что-либо иное, кроме национальной саморекламы. Как показала истерия вокруг игр в Солт-Лейк-Сити, оно неизбежно склонно к подозрениям в том, что организаторы не удержатся от искушения использовать свои возможности, чтобы принизить других нечестным судейством. Но, каковы бы ни были претензии к оргкомитету, российское государство будет продолжать посылать своих спортсменов на состязания, конференции, выставки и гастроли. Оно рассуждает примерно так же, как тот легендарный картежник с Дикого Запада, который сказал, что знает, что в салуне, в который он идет, играют нечестно, "но сегодня это будет единственная игра в городе".

Назад

Наверх