Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Судьбы 5/4/2004

Павел КРАСНОЦВЕТОВ // Дорога к Храму

Виктор Бузинов

У каждого своя дорога к Храму. Его деда, священника Михаила Красноцветова, расстреляли в застенках НКВД в Тюмени в 1937-м. Его отец был дьяконом в церкви на Алтае, где будущий протоиерей начинал сторожем и пономарем. За границей он служил в православных приходах, исповедуя на смертном одре русских эмигрантов. Сейчас отец Павел (Павел Красноцветов) - настоятель Казанского собора.

- Отец Павел, что, по-вашему, есть судьба человеческая? Согласны ли с тем, что "все, что должно случиться с тобой, записано в Книге жизни, и ветер вечности наугад перелистывает ее страницы"?

- Нет, я считаю, что судьбу никому заранее предопределить не дано. Господь создал человека и определил его круг развития, но как идти по начертанному Богом пути, человек выбирает сам. Судьба складывается из определения Божьего и нашей свободной воли. Господь не тащит нас по праведному пути насильно. Мы должны сами выбирать, что хорошо, что плохо.
В этой связи я хочу сказать о судьбе моего деда, Михаила Красноцветова. Она достаточно типична для тех лет, когда народ русский погряз в "бессмысленном и кровавом бунте" и Бог отвернулся от некогда святой Руси. Миллионы смертей обрушились на Россию. И были среди убиенных 300 тысяч священнослужителей...

В Сибирь - от Антихриста

Дед происходил из старинной династии священников. Его отец и отец его отца служили в калужских церквях. Но Михаил Красноцветов по окончании духовной семинарии поступил на юридический факультет Московского университета. Человек он был взглядов, как тогда считалось, передовых, схожих, может быть, с теми, каких придерживался когда-то тоже поповский сынок Николай Добролюбов. Дед принимал участие в студенческих волнениях, был арестован и содержался под стражей. Благодаря заступничеству высокопоставленного родственника был из-под стражи освобожден и даже получил возможность продолжать учиться в Университете, каковой и закончил в 1906 году.

После окончания Университета служил судьей в судебной камере на Таганке. Женился на Марии Николаевне Давыдовой, происходившей из старинного дворянского рода и имевшей консерваторское образование. Дворянская кровь текла и в жилах деда. Его мать - моя прабабушка - была из фамилии Радищевых. Автор "Путешествия из Петербурга в Москву" часть назначенной ему Екатериной ссылки отбывал в Калуге и пустил здесь в начале XIX века свои корни.
Спокойное течение московской жизни прервала революция. Дед лишился работы; продавали и меняли на продукты все, что было ценного в доме, но жить становилось все трудней и трудней. Существовала и постоянная угроза ареста: с "бывшими" тогда не церемонились. К тому же религиозно настроенную бабушку пугали царящие в Москве нравы. Ей казалось, что началось пришествие Антихриста: подумать только, люди под девизом "Долой стыд" разъезжали в трамваях голыми... Бабушка и уговорила деда переехать с детьми куда-нибудь подальше в Сибирь, где, как она считала, люди еще, быть может, живут по Божьим законам.

Так в 1920 году наша семья обосновалась в селе Аромашево Тюменского района Омской области. Но оказалось, что юридических услуг и музыкальной грамоты здесь никому не требовалось, и некоторое время спустя дед, с малых лет знавший церковную службу, был назначен священником в местную церковь.

- На что жили?

- Жили натуральным хозяйством, как все крестьяне вокруг. А церковь существовала на пожертвования. В Рождество ездили по селу со славой - "Христос воскрес!" - и тогда перепадало семье немного денег или продуктов.

Так и существовали десять с лишним лет. А в 1932 году, когда против церкви поднялась волна очередных большевистских репрессий, деда посадили в тюрьму. Бабушка поехала в Тюмень хлопотать за него, да и сама оказалась за решеткой на полгода. Мой отец в это время проходил службу в трудармии, и получилось так, что моя мама - а ей было тогда 20 лет - осталась одна с тремя детьми на руках. Из дома нас как "поповское отродье" выбросили на улицу, и мы бы замерзли, если бы не китаец Василий - крестник моего деда, - приютивший нас в теплом сарае.
Когда бабушку выпустили из тюрьмы, она забрала нас в Тюмень.

Дед вернулся в 1936-м. А в июне 1937-го его вновь арестовали. На этот раз, как говорится, "с концами"...
Спустя 63 года, уже будучи настоятелем Казанского собора, я побывал там, где закончилась жизнь священника Михаила Красноцветова. Здания, где он был расстрелян, уже нет. Не сохранилось и кладбище, где захоранивались уничтоженные в застенках НКВД люди. На месте кладбища в 50-е годы был выстроен асфальтовый завод.

Вплотную к стене завода по инициативе одного из тюменских журналистов (его отец, как и мой дед, был расстрелян в те же октябрьские дни 37-го) установлен своеобразный памятник, сложенный из взятых из подвала разрушенного здания НКВД 2640 кирпичей - по числу тех, кому "тройка" вынесла тогда смертный приговор. Надпись на памятнике гласит: "Никогда больше".
Помню о чувствах, которые охватили меня при взгляде на памятник. Прежде всего это чувство великой печали и скорби по невинно убиенным. И вместе с тем гнетущее понимание того, что кара Божья постигла Россию за великий грех вероотступничества, в котором была вина и нашей церковной иерархии, не сумевшей спасти, удержать паству от всеобщего ослепления.

Богом связанная нить

- Но после смерти деда линия священнослужителей в Вашем роду на какое-то время прервалась?

- Да, прервалась. Но Богу было угодно вновь связать эту оборванную нить. Все началось с моего отца. У него было четыре класса гимназии. После трудармии он работал в Тюмени кочегаром, потом монтером. Закончил курсы рентгенотехников. В войну работал рентгенологом в Омском эвакогоспитале. В 1944-м стал ходить в церковь. Вначале пел в хоре, а затем принял сан дьякона. Он, как и мой дед, с юных лет знал правила службы...
В 1946-м - мне было тогда 14 лет - я уже помогал отцу в церкви. А когда мы оказались на Алтае в городке Алейске, я поступил сторожем и пономарем в Храм Божий, где отец служил дьяконом. Школу я бросил. У нас в семье было мал мала меньше семь человек детей, и один отец прокормить их не мог.

В 1949-м приехал к нам проверять церковное хозяйство благочинный и, увидев наше житье "с плачем сотворяемое", предложил перебраться в Барнаул. Там я, приобретя липовую справку о работе сапожником (справки о работе в церкви не принимались во внимание), пошел в 6-й класс школы рабочей молодежи. Потом уже в Кемерово в 18 лет закончил семилетку. А из Кемерово направился в Москву поступать в духовную семинарию.
Учился в Загорской семинарии я легко. Особенно интересовался российской историей. Дома у нас были тома Карамзина и Костомарова. Из любопытства в семинарской библиотеке я брал книги по астрономии, географии, архитектуре, живописи.

Я закончил семинарию в 1955 году. И тогда же женился на девушке Лиде, с которой не расстаюсь вот уже 47 лет. Подобно своему деду, я увез ее из Москвы в Сибирь. Там и венчал нас мой отец. Там, в городке Киселевске Кемеровской области, я и получил свой первый приход. Жили мы у старушки в маленьком домике с подслеповатыми окнами. И кровать, которую подарил нам отец, была единственной нашей мебелью. Но так жили тогда все сельские священники России, и я был готов разделить их участь... Но мне не давала покоя и честолюбивая мечта: поступить в духовную академию. А между тем я уже знал, что в Академии нет заочного обучения, есть только экстерн. И, чтобы сдавать очередные экзамены, надо служить недалеко от Москвы, во всяком случае, в европейской части России.
Все решил судьбоносный случай. Будучи наездом в Загорске, я встретил своего хорошего знакомого по семинарии, который служил тогда в одном из ярославских храмов. Послушав о моих надеждах и печалях, он неожиданно предложил: "Паша, поехали в Ярославль. Наш владыка любит семинаристов..." А ведь верно: я тогда больше на семинариста, чем на священника, смахивал... Поехали. Поговорили с владыкой. А через пару часов приносят мне его указ: "Назначается штатным священником Федоровского кафедрального собора Ярославля". Чем-то приглянулся я ему, значит...

Оттуда, из Ярославля, спустя одиннадцать лет по рекомендации Никодима, бывшего Ярославского митрополита, а в то время председателя отдела внешних сношений Московской патриархии, я был направлен на работу за границу.

Розовый священник

- Отец Павел, когда Вы говорите о работе за границей, то имеете в виду службу в православном приходе, подчиненном Московской патриархии? Но много ли было таких приходов? Ведь после революции почти все православие в той же Европе окормлялось священниками русской зарубежной церкви...

- Да, так было до 1945 года. Но наше положение победителей в войне дало возможность получить часть земель и зданий, принадлежавших ранее Русской православной церкви.

В 60-е годы прошлого века зарубежных православных приходов, управляемых Московской патриархией, было уже предостаточно. Не хватало в них только священников, присланных из России. В церквях продолжали служить священники-эмигранты. И стояла задача сменить их молодыми священнослужителями, получившими духовное образование в России уже после войны.
Местом моей службы был Воскресенский собор в Берлине. Он находился во французской зоне; и из Восточного сектора - места моего жительства - я как русский батюшка, идущий по делам к своему Храму, попадал туда через пропускной пункт "Чек фон Чарли". В этом соборе, покинутом сбежавшими на Запад эмигрантскими священниками, я и вел в течение шести лет церковные службы. А кроме того, являясь благочинным, постоянно выезжал на своем "Опель капитане" в другие города ГДР, где были православные приходы.

Что касается комфортности жизни, благоустроенности быта, ГДР открылась для меня неким неожиданным раем. А между тем мое положение представителя Московской патриархии в ГДР и ФРГ требовало от меня превознесения советского образа жизни. Я, естественно, говорил лишь о хорошем. Но приходилось и отшучиваться. Поинтересуются, например: "Пишут ли советские газеты о проблемах верующих?" Отвечаю: "Не пишут, но у нас есть своя духовная печать, которая не напутает столько, сколько может напутать безбожная пресса!" Смеются. Аплодируют. Поэтому меня и считали не то что бы совсем красным священником, а, скажем так, несколько розовым... А я просто любил свою несчастную Россию и очень хотел, чтобы в глазах иностранцев она выглядела лучше, чем была на самом деле.

- Многие Ваши прихожане были русские эмигранты...

- Я многократно сталкивался со страданиями душ наших соотечественников, которые когда-то давно покинули Родину и теперь не могли вернуться в Россию. Они были вычеркнуты нами из нашей истории.

На смертном одре я исповедовал в Вене графиню Екатерину Разумовскую. По мужу Разумовская, она происходила из рода князей Витгенштейнов. Ее дедом был Петр Христианович Витгенштейн, тот самый генерал-фельдмаршал, чей корпус защищал Петербург в войне с Наполеоном и которого называли "спасителем града Петра". Она была обедневшей княгиней. Гражданская война застала ее под Житомиром. Разруха, кровь... Часть семьи успела перебраться в Румынию. А ее захватывают большевики. Измываются, заставляют аристократку работать уборщицей в казарме. Она бежит, переходит румынскую границу, потом устраивается горничной в имении графов Разумовских, потомков Александра Разумовского - морганического супруга Елизаветы Петровны - и его брата Кирилла - президента Петербургской академии наук. Владелец имения Андрей Разумовский влюбляется в горничную, которая оказывается... княгиней. Словом, святочный сюжет... Но, казалось бы, за счастливым его финалом следуют долгие годы тоски по потерянной Родине и беспомощная старость на чужбине.
Вообще, перед смертью все эмигранты просили позвать русского священника. Единственное, что оставалось у них, - это православная церковь, которой они не изменяли, но которая, увы, не могла помочь им вернуться на Родину.

Время собирать камни еще не наступило...

Церковь и КГБ

- Отец Павел, насколько я понимаю, исповеди, которые Вы принимали от тех же эмигрантов, могли касаться и каких-то вопросов, которые интересовали органы госбезопасности. Соблюдалась ли в те времена тайна исповеди? И каковы были вообще взаимоотношения нашей православной церкви и НКВД-КГБ?

- Тайна исповеди - это, по законам церкви, абсолютная тайна. За ее нарушение священник лишается сана. Но органы госбезопасности старались заключить с нами соглашение: если в исповеди речь идет о чем-то важном - мы должны поставить их об этом в известность. Мы говорили, что всегда готовы помочь, но как священники подписывать такое соглашение не можем. Получалось что-то вроде фиги в кармане...
Вообще отношения между церковью и органами госбезопасности имели достаточно длительную историю и были весьма сложными. В 20-е годы не без участия ЧК в стране образовалась так называемая обновленческая церковь. Она должна была находиться под полным контролем государства. Но при этом оставалась церковь, возглавляемая патриархом Тихоном, которая и приняла на себя всю тяжесть большевистских репрессий. С 1943 года началось возрождение этой почти полностью порушенной церкви. И тогда же при Совете министров был создан Совет по делам русской православной церкви, деятельность которого курировал сам Лаврентий Берия. Теперь священников не расстреливали, но жить они должны были под колпаком КГБ.
В этой связи хочу еще раз вспомнить своего отца. Когда он в середине 40-х годов стал дьяконом одного из омских храмов, то сразу же подвергся настоящей осаде сотрудников госбезопасности. Они требовали информировать их о настроениях паствы и священнослужителей. Он не соглашался. Его стали шантажировать, угрожать расправой. Тогда отец покинул Омск. А затем по той же причине еще дважды менял место службы... То же самое было и с братом отца.

- А Вашей отправке на работу за рубеж не могло помешать то, что Вы происходили из семьи, глава которой был расстрелян за контрреволюционную деятельность? Ведь дед тогда еще не был реабилитирован...

- Могло, конечно... Моя кандидатура утверждалась не только патриархией, но и Советом по делам религии при Совете министров. То есть теми же гэбэшниками. Но, видимо, возымела действие рекомендация, которую дал мне религиозный деятель мирового масштаба митрополит Никодим. Да и времена были уже не столь свирепые.
Если же продолжить разговор о сотрудничестве нашей церкви с КГБ, то должен сказать: конечно, было всякое. И не случайно патриарх Алексий в 2001 году заявил о том, что просит прощения у Бога за то, что "церковь иногда сотрудничала с богоборческой властью". И в своих проповедях мы следовали главному христианскому принципу - "всякая власть есть от Бога". Кстати, за что и обвинялись зарубежной русской церковью чуть ли не как пособники КГБ. Словом, сложно все это. Очень сложно...

Время собирать камни

...После возвращения из Германии меня, видимо, как человека, "хлебнувшего западной культуры", направили служить уже не в Ярославль, а в Ленинград. Вначале это был храм Александра Невского в Красном Селе, потом - церковь на Смоленском кладбище, затем - Князь-Владимирский собор, Преображенский собор и с 1977 года - снова Князь-Владимирский. Уже оттуда уехал в Австрию. Вернулся в 1986-м. И снова был поначалу Преображенский собор, а затем уже до 1996 года служил в Князь-Владимирском.
Это было время возрождения разрушенных, загаженных, испоганенных петербургских храмов. Для меня всегда горестно проходить мимо любой церкви, лишенной креста. И потому столь радостными и светлыми остаются в памяти годы, когда мне как благочинному доводилось проводить первые богослужения в возвращенных верующим храмах...
Вначале был Андреевский собор на Васильевском. За открытие его для прихожан шла долгая борьба, в которой довелось поучаствовать и мне. Слава Богу, там сохранился старинный иконостас, и службы начались сразу же, как только часть собора была передана верующим... А вот в церкви Рождества Иоанна Предтечи на Каменном острове, где многие годы размещалась спортивная база, ничего от храмового убранства не оставалось. Поставили подиум на месте, где должен быть алтарь, а иконы и утварь привезли из Князь-Владимирского собора. Еще хуже обстояло дело в Любани. Там у храма уже не было ни купола, ни крыши. Вместо нее натянули полиэтилен. Во время богослужения он защищал от дождя...
Екатерининская церковь в Мурино, творение великого Львова, где когда-то в XIX веке служил мой родственник, священник Красноцветов, тоже представляла собой весьма жалкое зрелище. Я провел там первую литургию, а освящал храм нынешний патриарх, а тогда митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий.
Теперь - о Казанском соборе... Там с 1930-х размещался Музей истории религии и атеизма. Увы, здание собора числится за ним и по сию пору. Но по просьбе верующих и с разрешения местных властей в 1988 году 21 июля, в день Казанской иконы Божьей матери, я отслужил там молебен. Икону привезли из Князь-Владимирского собора, где она находилась после закрытия Казанского. За 58 лет это было первое здесь богослужение. Люди стояли и плакали...
Днем же возрождения храма можно считать 4 ноября 1990 года. Тогда в главном алтаре собора - там вместо иконостаса стояли еще музейные экспонаты - священник Князь-Владимирского собора Григорий Красноцветов отслужил уже не молебен, а полноценную литургию.

- Григорий, это Ваш сын?

- Да, сын... В том же 1990 году его назначили настоятелем православного прихода в Роттердаме. Построил там храм Божий и служит в нем. Знает три языка: английский, французский и голландский. Моя дочь, окончив Кораблестроительный институт, вышла замуж за священника. Он сейчас является представителем Московской патриархии в Канаде. У меня есть еще один сын - Сергей. Он окончил исторический факультет Университета.

- А когда Вы стали настоятелем Казанского собора?

- Я был назначен настоятелем в 1996 году. Собор требует реставрации. Она идет, но с трудом, в основном, на пожертвования прихожан. Внутреннее убранство восстановлено почти полностью, но остается возродить еще два иконостаса в южной и северной частях собора, два барельефа Александра I и Павла I - в западной...

- Казанский собор - это и архитектурный памятник мирового значения, и местонахождение одной из самых почитаемых икон православия. Правда ли, что чудотворную икону Божьей матери вынесли в январе 1943-го из Князь-Владимирского собора и, прежде чем начать прорыв блокады, прошли с ней по всему периметру расположения наших войск?

- Это не более чем благочестивая легенда. Такая же, как об обходе с чудотворной иконой наших армий, участвовавших в Сталинградской битве. Во всяком случае, я никогда не слышал об этом от прихожан Князь-Владимирского собора, остававшихся здесь в блокаду. И митрополит Алексей Симанский, бывший в Ленинграде всю войну и оставивший нам свой дневник тех лет, ничего не пишет об этом...
Вообще, икона, находящаяся в Казанском соборе, - это список 1590 года с иконы, чудесным образом обретенной из казанской земли в июне 1579 года. Когда-то эта копия принадлежала Ивану Грозному. Она находилась в Кремле и, начиная с царя Федора Ивановича, являлась главной иконой царствующего дома. Перед ней молился Михаил Федорович Романов, чтобы Господь дал ему наследника.
В 1717 году Петр I привез икону в Петербург. Ее помещают в часовне рядом с первым домиком Петра. Затем на месте часовни возводят деревянную церковь Рождества Пресвятой Богородицы. А уже императрица Анна Иоанновна построила для святыни храм на месте, где стоит сегодня Казанский собор.
Так что наша икона остается самой древней и самой почитаемой. В этом вы можете убедиться, глядя на сотни прихожан, ежедневно молящихся перед ней. Вообще, в Казанском соборе бывает множество петербуржцев. Он любим ими. Чего не скажешь об атеистическом музее, который некогда здесь находился. Недобрую он оставил о себе память... Ну, а нам в наследство еще и около 10 тонн мусора на чердаках...

Земные привязанности

- Отец Павел, атеисты - Ваши идеологические враги... И когда Вы упоминаете о них, я чувствую в Вашем голосе определенную дозу скрытой неприязни. Но как же быть с заповедью: любите врагов ваших, любите, невзирая ни на что?

- Любить врага - это, пожалуй, самое сложное... Да, Бог обращает свой взор "на злые и благие". Поэтому и мы должны поступать так же. Но выполняем ли мы это всегда - вопрос другой. Должен признаться, что это очень трудно и я лично иногда срываюсь...

- А каков круг Ваших привязанностей?

- Семья, дети... И еще - книги. Жена ворчит: "Тебе книгу открывать нельзя. Ты отключаешься, и до тебя не докричаться!" Сейчас, например, читаю Солженицына "Двести лет вместе". Кстати, я, наверное, был в числе идеологических контрабандистов 70-х. Как-то провозил из Финляндии под рясой труд Александра Исаевича "В круге первом". В поезде таможенник, показывая на багаж, спрашивает: "Там есть, что запрещено?" Отвечаю весьма доброжелательно: "Ничего запрещенного для НАС нет". Он не понял двусмысленности ответа. Ну и я не опоганил язык свой ложью.
Кроме книгочейства, есть у меня еще одно увлечение. Я коллекционер, с 15 лет собираю старинные русские монеты. А еще собираю маленькие макеты известных храмов. Во всех странах, где бывал, я покупал такие макеты. Есть у меня и Нотр-Дам де Пари, и собор Святого Петра в Риме, Святого Павла в Лондоне, Кельнский собор и наши храмы, естественно.

- Вы ценитель храмовой архитектуры?

- Вообще-то, разбираюсь... Но храм для меня, естественно, нечто гораздо большее, чем произведение архитектуры. Каждый человек должен с малых лет строить в своей душе храм на основах христианской морали и нравственности. Чем прочнее и выше он будет, тем чище и благотворней будут наши жизни, данные нам Господом Богом.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Судьбы // Евгений САЗОНОВ // Жизнь длиною в ТЮТ
Однажды у меня было детство.
Подробнее 

Вадим ЖУК // Сатира - это пружина
Автор и режиссер знаменитых капустников в Петербурге, художественный руководитель театра "Четвертая стена", он успел попробоваться на роль молодого Пушкина в фильме Мотыля "Звезда пленительного счастья", сняться в фильме Сокурова, написать оперетту и мюзикл, а недавно выпустил сборник замечательных стихотворений.
Подробнее 

Илья ШТЕМЛЕР // Так легла карта
В юности, будучи инженером-геофизиком, он искал нефть в приволжских степях.
Подробнее 

Борис ЕГОРОВ // Тартуская свобода
Борис Егоров, известный ученый-филолог, соратник Юрия Лотмана, бессменный ответственный редактор академической серии "Литературные памятники", никогда не числился диссидентом, но, по сути, был им всю жизнь.
Подробнее 

Михаил ГЕРМАН // Галломан из Петербурга
Историк искусства, художественный критик, автор монографий о живописцах России, Франции, Англии, Голландии и книги воспоминаний "Сложное прошедшее", Михаил Герман одинаково свободно чувствует себя в двух культурах - русской и французской.
Подробнее 

Сергей КАТАНАНДОВ // Очищение Севера
Природа Севера с его светом кротости и умиротворенности, с полным красоты небом над храмами Валаама, Кижей, Соловков врачует нуждающихся в духовном исцелении людей, очищает души.
Подробнее 

Лев АННИНСКИЙ // В сторону отца
Знаменитый литературный критик, автор известных книг - "Охота на Льва (Лев Толстой и кинематограф)", "Билет в рай.
Подробнее 

Джон МАЛМСТАД // В присутствии гения
Американский филолог, в жилах которого течет кровь скандинавских, голландских, французских предков, изучает литературу и искусство Серебряного века России.
Подробнее 

Эльмо НЮГАНЕН // Танкист, который не стрелял
Эльмо Нюганен руководит уникальным Городским театром в Таллинне.
Подробнее 

Андрей АРЬЕВ // Небо над "Звездой"
Этот человек известен многим, но о нем мы не знаем почти ничего.
Подробнее 

Юрий КЛЕПИКОВ // Похоже, я потерян как гражданин
У Юрия Клепикова, писателя и кинодраматурга, автора сценариев знаменитых фильмов "Пацаны", "Не болит голова у дятла", "Восхождение", репутация человека независимого.
Подробнее 

Валерий СЕРДЮКОВ // Область со столичной судьбой
Россия самодержавная знала одного вечного работника на троне - основателя великого города на Неве.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru