Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Современники 9/6/2003

Олег БАСИЛАШВИЛИ

Елена ГОРФУНКЕЛЬ

Сыграть правду

Олег Басилашвили совершенно не похож на тех людей, которых изображает в театре и кино: у Эльдара Рязанова он играл откровенных негодяев (Мерзляев в комедии "О бедном гусаре"), полунегодяев (Самохвалов в "Служебном романе"), почти ангелов (Платон Рябинин в "Вокзале для двоих"). За кадрами комедий и за рамками спектаклей остается другой Басилашвили - это уже загадка личности. И ее богатство.

Космополит

- Позвольте спросить, Вы кто - москвич, ленинградец, петербуржец?

- Я родился в Москве, жил и учился там же, переехал в Сталинград, потом в Ленинград, где начал с Театра имени Ленинского комсомола, после чего был приглашен в Большой драматический театр, с 1959-го и по сегодняшний день там работаю. Назвать себя москвичом я уже не могу, хотя бываю там часто. Москва все время меняется и становится совсем другим городом, нежели во времена моего детства и юности. Назвать себя петербуржцем? Петербург для меня - это дорога по Бородинской улице, через Фонтанку по мосту до БДТ и обратно. Моя жизнь проходит между двух городов, и глубинных корней у меня нигде нет.

- Вы гражданин мира?

- Космополит. Но не безродный. Я свято чту родину моего отца, Грузию. Я свято чту Польшу - половина польской крови была в моем отце. Я очень люблю Россию: половина моей крови - русская. Я люблю Прибалтику, хотя кровь моя не связывает меня с народами этого края. Там всегда возникает для меня нота, которой не хватает здесь. Объехав с театром полмира, я везде чувствовал себя комфортно.

- Так "безродных космополитов" в вашем роду не было?

- С еврейской стороны, к сожалению, у нас никого нет, но и к счастью, потому что от этой сталинской метлы мы не пострадали. Это не значит, что бедствия прошлого обошли нас стороной. Недавно закончил читать книжку Рассадина "Самоубийцы". Это попытка анализа трагических судеб русской литературы. Даже самые процветающие при советской власти писатели не избежали общей доли. Кто-то навсегда убил в себе внутреннюю свободу, кто-то замолчал, кто-то писал в стол. Писатель в своем творчестве отражает то, что происходит в обществе. Поэтому, думаю, трагедия самоубийства так или иначе была у нас у всех.
Мы все - персонажи трагического фарса: что-то сломлено в нас настолько, что мы готовы продать товарища ради собственной выгоды, готовы льстить, выслуживаться. Все это идет со времен Святослава Игоревича, от времен феодалов и смердов. Потом укрепилось на советской почве. Твердят про державность, а мне обидно не за державу, а за людей, которые плохо живут. Какая разница, на каком мы месте в мире.

Разве не трагедия - превращение великого Московского Художественного театра в инструмент государственной идеологии? Наряду со старыми замечательными спектаклями шла абсолютно фальшивая "Анна Каренина". Я уж не говорю о советских пьесах. Артисты были увешаны значками лауреатов, героев, но внутри все было лживо. Разве для Яншина не трагическим актом была подпись под резолюцией о том, что К.С. Станиславский исчерпал себя? Пусть, мол, сидит дома и во МХАТ не приходит. Это был уклад жизни. А совесть заливали водкой.

- Но ведь мхатовская "Анна Каренина" - прославленный спектакль. Им восхищались и современники, и потомки. Он получил в 1938 году все возможные награды.

- Я учился в советской школе, в которой прививали отвращение к литературе. Помню одну собственную историю. Жданов тогда кинул лозунг, что нам нужна сатира, "нужны гоголи и щедрины". В школе нам задали сочинение по литературе. Это было в 1951 году, еще при жизни великого вождя. У отца в коридоре, в нашей коммунальной московской квартире, стоял шкаф, запертый на замок. Я залез туда и среди хлама обнаружил тщательно припрятанные книжки двух неизвестных мне писателей. Это были "Двенадцать стульев" и "Золотой теленок" Ильфа и Петрова. Я прочел и пришел в совершенный восторг. И по горячим следам написал сочинение о замечательной нашей сатирической литературе. Мол, есть у нас и Гоголи, и Щедрины. Остап Бендер - герой, с помощью которого авторы бичуют недостатки нашей жизни. Что-то в этом духе. Когда раздавали проверенные сочинения, мою тетрадочку учитель приберег напоследок. Она вся была испещрена красной ручкой, и стояла единица. Он орал на меня благим матом. Авторы были запрещены.

В юности в Ленинграде я репетировал Обломова в Театре им. Ленинского комсомола и впервые в жизни прочитал роман Гончарова. Боже мой, какое гениальное, глубокое произведение, с каким предвиденьем! Мы же ничего не читали. В нашей школе никогда Толстого не читали. Только делали вид, что читали. Как Чебутыкин в "Трех сестрах": "изобразил на лице, что читал Шекспира".
В спектакле МХАТа Каренин, которого действительно здорово играл Николай Хмелев, - олицетворение царской бюрократии, бездушная машина. Потом читаю роман и не понимаю: в мхатовском спектакле ничего подобного не было. Да, сухой, неприятный человек, пальцы трещат. Но ведь он смог простить жене открытую связь с любовником, простить ребенка, рожденного от этого любовника, и взять этого ребенка к себе? При чем тут царская машина? В нем есть настоящее благородство. А Анна? "Мне отмщение, и аз воздам" - это говорит Бог. Наркоманка, морфинистка и гениально написанная женщина. Так и ощущаешь ее плоть, видишь ее красоту. Страшен Вронский со своим жеребячьим затылком. Ими руководит похоть. Что общего между этим и спектаклем МХАТа? Я не сравниваю величины, но по идеологии, по смыслу все вывернуто наизнанку. Что, артисты этого не знали? В "На дне" Горького Грибов, гениально игравший Луку, вызывал симпатии, несмотря на предостережения автора пьесы, что Лука - лукавит, обманывает. А Грибов нашел в себе силы сыграть правду. Это подвиг! Товстоногов - тоже трагическая фигура. Он сам себя усмирял, становился на горло собственной песне во имя сохранения театра, шел на компромиссы с властью и с собственной совестью.

Шесть-семь лет перестройки мы были свободны в выражении своих мыслей, а теперь чувствую: это уже не модно, снова нельзя говорить то, что думаешь. Мы опять въезжаем в трагедию. Новодворскую называют сумасшедшей, психбольной - тут уж недалеко до психушки, а там и до лагерей...

Нельзя сдаваться

- В Вас говорит опыт депутата? Пребывание в Думе отразилось на Ваших взглядах?

- Отразилось. Я понял, что пропасть, в которую летит Россия, необходимо перепрыгнуть. Деревня умирает, экономика в крахе. Надо либо смириться, сдаться, либо бороться.

- Кому сдаться?

- Не знаю. Провидению, Богу. Конечно, не мы первые. Погибли Вавилон, Египет, Древний Рим. Пришел наш черед. Можно попытаться предотвратить нашу гибель. А спасение - в перемене политической и экономической жизни. Я стал депутатом с одной целью. Будучи народным артистом СССР, довольно известным актером, я помогал неизвестным людям, которые ко мне обращались со своими проблемами - квартира, прописка, больница, дешевые лекарства. Я считал своим долгом помогать людям. А когда получил депутатский мандат, понял, что с ним я вхож повсюду и могу добиваться большего. Благодаря знакомству со многими очень хорошими людьми (Ковалев, Гайдар, Волкогонов, Ельцин), я осознал, что депутат должен заниматься не беганием по инстанциям по делам избирателей (хотя это тоже депутатская обязанность). Главное - принимать участие в законотворческом процессе, который выведет страну на дорогу реформирования. Мы протолкнули две первые реформы - приватизацию и либерализацию цен. Но нашлись люди умнее и дальновиднее нас - многие, большинство. Они остановили реформы, Гайдара убрали. Сейчас они жируют. Им выгодно сегодняшнее положение вещей. Им невыгоден независимый прокурор, независимый суд. Разве генералу выгоден контрактник, получающий нормальные деньги? Ему выгодно, чтобы зеленый от голода солдат копал у него бесплатно огород. Рабская сила ему нужна.
А почему возникла война в Чечне? Для того, чтобы остановить реформы, которые требовали колоссальных денег. Миллиарды кинули на Чечню. Помните статью Гайдара, когда он ушел, в "Известиях" - "Реформы закончены. Забудьте". Оно так и есть.

- Вам так не нравится картина реальности?

- Я все равно убежден, что народ, который хочет жить хорошо, рано или поздно своего добьется. Мне только жаль, что рывок, сделанный в 1992 году, сорвался. Семена прорастают, только медленно.

Часть народа

- Я все время упираюсь в самого себя, как в частичку народа. Я не знаю многих тонкостей политики. Я просто как обыватель смотрю на мир и передаю свои впечатления. В Госдуме депутаты решают вопрос, не ограничить ли содержание Ельцина? Не снять ли привилегии? С какой целью затевается это дело? Чтобы как-то унизить, отомстить. За что? - "За развал страны"! Да СССР и разваливать не надо было, а когда начался развал - как удержать такую огромную страну? Когда исчезло ЦК, все рванули в разные стороны. О чем говорит возня в Думе? О рабском менталитете. Не желание большей свободы, а, наоборот, желание подчиняться. У меня громадная надежда на молодежь. Она ведет себя раскованно, иногда рискованно. А я думаю: "Ну и пусть. Зато молодые - не рабы. Им бы немножко культуры, немножко уважения друг к другу". Они не боятся, а мы травлены, как молью, злобой, ненавистью, страхом.

- Вы выросли в интеллигентной семье высокого качества. Как Вас воспитывали?

- Да меня особенно не воспитывали. Просто я жил в хорошей, нормальной семье с мамой, папой, бабушкой, дедушкой и братом, которого убили на войне. Бабушка меня иногда порола за хулиганство. Ремнем. Один раз она поругалась с соседкой. Мне показалось, что мою бабушку обижают. Я пошел к соседке, взял ее ключи и спрятал их в какой-то вазе. Когда они стали искать ключи, то помирились, а мне досталось. У меня была замечательная, добрая бабушка. Она рано лишилась родителей, воспитывалась в московском епархиальном училище, вышла замуж за выпускника училища живописи, ваяния и зодчества. Это был мой дед. По окончании училища он был награжден большой серебряной медалью. Стал архитектором. У меня в доме стены увешаны его акварелями. Он любил рисовать дома, церкви. Мать и отец - действительно интеллигентные люди. Отец всю жизнь проработал в связи, был преподавателем и директором московского политехникума имени Подбельского. Даже выстроил новое здание где-то в районе Ленинградского проспекта. Потом чуть не попал в тюрьму. Приехало КРУ, стало искать злоупотребления. Но отец был честным человеком, придраться было не к чему. Кто-то из помощников нагрел себе руки, а отцу грозило наказание. Он на всякий случай носил галстук в клеточку и приучался спать на нарах. Конечно, строительство техникума - не нынешняя яма возле Московского вокзала. У отца история другая, тогда так обогатиться было невозможно. Помню, как отец пользовался казенной машиной, каждый раз выписывая наряд и оплачивая поездку в бухгалтерии. У него дома хранилась целая стопка квитанций. В десятиметровой комнате, которую правительство Москвы позволило мне купить, потому что в ней прошло мое детство, сохранилась наша семейная мебель. Вы бы видели, что это за мебель: венские стулья образца 1855 года. Чтобы ножки не расползались, папа обмотал их телефонными проводами; дедушкин стол, на котором стоял его гроб; старый шкаф, инструменты. На дачу в Хотьково (это в 60 километрах от Москвы) отец с матерью ездили на поезде. Машиной пользовались, чтобы отвезти и привезти бабушку. А так - авоськи в руки, рюкзак на спину - и на электричку.

Мать - доктор филологических наук, автор словаря Пушкина. Недавно мне прислали второе его издание. Я помогал маме составлять пушкинский словарь, писал карточки, бабушка тоже писала карточки. Наверное, не меньше миллиона написали. Мама платила мне по копейке за каждую карточку. В нашем доме бывали светила научной словесности. Курили, разговаривали по многу часов. Отец тоже принимал участие в их спорах, хотя немного стыдился того, что его высшее образование было недостаточно высшим по сравнению с филологами. Мама разговаривала с любым человеком так, словно перед нею был академик Виктор Владимирович Виноградов. Она не делала вид, что вежлива, просто иначе она говорить не умела.
На их примерах я и воспитывался, никаких нравоучений не было.

- Вы были пионером?

- А как же! Я учился с братом в 324-й школе, на Покровке, у меня хранились его галстук, его портфель, даже его учебники. Когда меня принимали в пионеры, я пришел с этим галстуком. Всех назвали, а меня то ли забыли, то ли еще что-то, во всяком случае, галстук не повязали, хотя я стоял в общем строю. Я боялся домой возвращаться. Пошел в туалет и там сам себе повязал галстук.

Пейзажи и натюрморты

- Учился в московской художественной школе, неплохо рисовал, особенно пейзажи и натюрморты. Через три года все бросил и поступил во Дворец пионеров, и там, среди начинающих художников, был на коне. На одном из этапов обучения понял, что надо много работать и преодолевать все новые трудности. Мне это было не по силам, я все бросил окончательно. Дал себе клятву, что не возьму в руки карандаш. Я очень люблю живопись, люблю мастерство живописца и его душу. Во время гастролей выбирал свободный день и посвящал его живописи. Был в Прадо. В Прадо все сделано, чтобы смотреть на гениальную живопись - Веласкеса, Гойю, Тициана, Веронезе. Хожу, и уходить не хочется. Иду, каждому художнику шепчу: "Спасибо". Однажды между Авиньоном и Арлем увидел оливковые рощи и заплакал, потому что они точно такие, как на картинах Ван Гога.

- У Вас очень красивое окно, но вид из него...

- Замечательный вид. Все портит только здание сталинской архитектуры. Это действительно убожище. Даже не понимаю, почему мне это здание так омерзительно. А вот этот брандмауэр - задняя стена казарм московского полка, отсюда Кюхельбекер водил на Сенатскую площадь восставшие полки. Здание сохранилось, фасад выходит на Фонтанку, и туда же смотрят окна бывшего Офицерского собрания. Если войти во двор, там большой сад, на месте которого, вероятно, был плац. Историческое место, даже доска мемориальная висит. Вообще брандмауэры - типично питерская архитектура. Я понимаю Бродского и его любовь к окраинам - в них есть свое очарование. Мне кажется, Бродский не дорожил парадными местами Ленинграда, давно превращенными в пошлость открыток для туристов. Атмосфера блоковских окраин, железнодорожных путей, мостов ему ближе. Если уж ставить памятник поэту, то где-то там, на Неве. Недаром он похоронен в Венеции - тоже вода.

- Вы урбанист?

- Да нет, но в Москве нет такого, как в Питере. Только поймите меня правильно. В Москве нет такой стены, брандмауэра, таких вот выставленных наружу вентиляционных решеток, глухих окон. Все это есть у Добужинского. Москва - это усадьбы и огороды. Переулки сохранились со времен Ивана Калиты - обходили холмы, протаптывали дорожки. Вся советская знать хотела жить только на улице Горького, не понимали, что старина и уют - на маленьких московских улочках: "Есть на свете домик крошечка, а на свет глядят два окошечка". В Питере - свое, неожиданное. После блокады на месте разбомбленных домов образовались плеши. Щели, дыры, плоские стены. Вечером это так красиво. Одно окно горит - и все. Необычайная, уродливая красота.
Ну, о театре-то спросите что-нибудь.

О театре

- Да сколько угодно. Только что Вы сыграли сэра Джона в спектакле "Костюмер". Впечатления о пьесе, роли, спектакле?

- Главный герой не сэр Джон, а костюмер. Я настаиваю на этом. В центре - загадочная, страстная фигура костюмера. У него нет собственного угла, он живет в театре и ради театра. Ради актера, которого одевает на каждый спектакль.
Мне интересно играть роль старого актера, который умирает на сцене, и в то же время страшно. За время работы со мной случались странные вещи: то автоавария, то болезнь неизвестного происхождения. Я чувствую, что тема спектакля связана с советским искусством, с его концом. Я весь оттуда, и я делал все, что мог, чтобы проложить дорогу в будущее. Это звучит высокопарно, но это правда. Например, одна из первых антреприз - Театр Антона Чехова в Москве, где я играл и играю с целью доказать всем: можно быть свободным от железных оков репертуарного театра и жить не на тысячу рублей в месяц. Я не сравниваю товстоноговские спектакли с антрепризными, хотя играю в Москве "Цену" Артура Миллера, которая шла в БДТ. Спектакли БДТ и Театра Антона Чехова разные, главное - чувствовать внимание зрителей.

- Актер прошлого на алтарь театра всю жизнь приносил. Об антрепризе этого не скажешь...

- Георгий Александрович Товстоногов в свое время мне говорил: "Вы знаете, какой я апологет Художественного театра, театра Мейерхольда, театра Вахтангова. Я попытался в своей жизни создать нечто подобное, и кое-что мне удалось. Но благодаря объективным процессам этот театр изжил себя, он окостенел. Необходимы новые формы. Я считаю, что будущее, к сожалению, за антрепризой, которая освободит актера, режиссера, и в результате когда-нибудь - как протест против антрепризы - возникнет новый художественный театр". Он оказался прав.

- По всем обстоятельствам жизни Вы не должны были стать актером. Как это случилось?

- Интуитивно. Я жил вместе со всеми, в День Победы на Красной площади вверх шапку кидал и ждал, когда Сталин выйдет. В этот день снимали хронику, я в нее попал. Такие люди, как я, не жили политикой. Постановления партии о Зощенко и Ахматовой меня не интересовали - это прошло мимо. Но, видимо, общая атмосфера была настолько казенной, что, когда я попал в самодеятельность, а потом на спектакли МХАТа, я ощутил, что театр - совершенно иной мир. Начиная от теплых батарей и запаха масляной краски до закорючек на мхатовском занавесе и чайки на нем - все было живым и чудесным. В самодеятельности мы играли "Два капитана", "Снежную королеву", "Красный галстук". Мир театра, к которому я приобщился, настолько отличался от реального, что мне захотелось не то чтобы стать актером, а просто мыть там полы. Я не мечтал о славе, хотя дома мог сам себе объявлять: "Выступает народный артист СССР Олег Басилашвили".
Поступить в Школу-студию МХАТа я смог сразу и легко. Отец был против, он требовал, чтобы я шел на физмат. Мама говорила, что надо на филфак. Мне все это было скучно, а театр - живое дело. Учился не блестяще. Курс у нас был очень сильный (Миша Козаков, Женя Евстигнеев, Таня Доронина), выделиться было трудно. Но однажды педагог студии Виктор Карлович Франке сказал после экзамена: "Подождите, вам Басилашвили еще покажет".

Лейтенанты Басилашвили

- А Ваш брат где учился?

- Он окончил Сумское артиллерийское училище и сразу был направлен на фронт в звании лейтенанта, потом получил старшего лейтенанта. А отец из рядового сразу был переведен в старшие лейтенанты - у него было высшее образование. Отец пошел добровольцем в армию, когда немцы стояли в Химках. Немецкие танки подъезжали к стадиону "Динамо". Подъезжали и поворачивали обратно - никакой обороны не было. Отец сначала пошел рыть окопы, попал в окружение, вышел сам и вывел человек сто с собой. Пришел домой, сел в кухне на подоконник - так и вижу его черный силуэт в окне - и сказал: "Немедленно уезжайте. Немец будет здесь через несколько дней". Мы уехали на родину отца, в Тбилиси, и жили там до декабря 1942 года. Мы уезжали, а он в это время уходил на фронт. У меня до сих пор хранится его кобура, ремни, жилет с металлическими пуговицами, сделанный из шкур американских собак, и каракулевая шапка.
Отец и брат воевали на одном фронте. Они находились примерно в двадцати километрах друг от друга. На Курской дуге отец поехал к нему на велосипеде и попал между двух фронтов, между нашей и немецкой линией танков. Танки были от горизонта до горизонта, через отца летели снаряды. Он драпанул назад так, что, наверное, поставил рекорд езды на велосипеде. Брат как раз там пропал без вести. Не нашли его среди погибших, пропавших без вести, перемещенных лиц.
После войны гример МХАТа мне говорил: "А я лежал в госпитале с Жорой Басилашвили в Москве". Если бы Жора лежал в Москве, то обязательно зашел бы домой. Соседи оставались там во время войны. Настя рассказывала нам, что вскоре после нашего отъезда ночью раздается звонок. Входит Жора, а с ним человек тридцать лейтенантов. Их перебрасывали через Москву. Мальчишки лет по 19-20, молодые лейтенанты, голодные, с рюкзаками. Собрали брикеты гречневой каши, тушенку, масло, отдают Насте: "Вари каши четыре ведра, а остальное берите себе". Наелись и вповалку легли спать, кто на кроватях, кто на полу. Настя говорила: "Все погибли. Если бы кто остался жив, после победы обязательно пришел бы к нам".
Победы мы с мамой ждали, как и все, и сидели у радио, слушали, как Левитан рано утром, часов в пять утра, читал объявление о капитуляции: "От советского информбюро..." Часов в восемь утра мы с приятелем Витькой пошли на Красную площадь. Я взял с собой красный флаг, который Жора до войны спер с какого-то здания. Все ждали, что появится Сталин. В этот день не появился.
К нам приходила Жорина девушка. Я спускался во двор поиграть, а она поднималась по лестнице. Мне она казалась старой, а было ей лет двадцать с небольшим. "Здравствуй, Люба!" - "Здравствуй, Олег, а где Жора?" Я ей с гордостью отвечаю: "А Жора погиб на войне". Идиот все-таки был.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Даниил ДОНДУРЕЙ // Специалист по третьей реальности
Главный редактор журнала "Искусство кино", человек универсальных знаний, член совета по культуре и искусству при президенте России, Даниил Дондурей сам себя называет культурологом, наблюдающим за трансформациями российской ментальности.
Подробнее 

Эдуард УСПЕНСКИЙ // Чебурашка. Хождение по мукам
Почтальон Печкин, кот Матроскин, самостоятельный мальчик дядя Федор, добрый крокодил Гена, злая старуха Шапокляк - это все он, Эдуард Успенский, а все эти герои - порождение его веселой необузданной фантазии.
Подробнее 

Борис ПУСТЫНЦЕВ // В пятнадцать лет я уже был антикоммунистом
В пятнадцать лет он вешал на стены в своей комнате портреты Деникина и Корнилова.
Подробнее 

Наум КОРЖАВИН. // Либерализм со взломом
"Читателю" с Лубянки молодой Эмка Мандель (будущий поэт Наум Коржавин) однажды доверчиво принес свои стихи.
Подробнее 

Олег БАСИЛАШВИЛИ
Олег Басилашвили совершенно не похож на тех людей, которых изображает в театре и кино: у Эльдара Рязанова он играл откровенных негодяев (Мерзляев в комедии "О бедном гусаре"), полунегодяев (Самохвалов в "Служебном романе"), почти ангелов (Платон Рябинин в "Вокзале для двоих").
Подробнее 

Свет ТИХВИНСКИЙ. Подари себе полюс
Профессор Свет Тихвинский: в двенадцать лет - сын полка, разведчик на Ленинградском фронте, в семьдесят - покоритель на лыжах Северного полюса, на восьмом десятке - горовосходитель.
Подробнее 

Виктор СОСНОРА
Мой дед в 1918-м прятал у себя Марка Шагала, а потом и Казимира Малевича.
Подробнее 

Александр КУШНЕР. Трагический мажор
Я получил письмо от Евтушенко.
Подробнее 

Татьяна ЩУКО. Вечная заступница
Папа был человеком вне политики.
Подробнее 

Борис СТРУГАЦКИЙ. Фугас, пробивающий стену
Мы были абсолютно уверены, что умрем в этом топком вонючем болоте.
Подробнее 

Борис ПОКРОВСКИЙ. "Крестный отец" оперного театра
В Москве начала и концы судьбы Бориса Александровича Покровского.
Подробнее 

Валерий ПОПОВ. Закон чемодана с горохом
Валерий Попов прошел в литературе стороной и попал в точку.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru