Профессор Свет Тихвинский: в двенадцать лет - сын полка, разведчик на Ленинградском фронте, в семьдесят - покоритель на лыжах Северного полюса, на восьмом десятке - горовосходитель.
Создатель первой в мире кафедры детской спортивной медицины доказывает, что жить в тепличных условиях смертельно опасно, что только в преодолении человек может достичь своей вершины.
Родился... под забором
- Свет Борисович, у Вас такое редкое и неожиданное имя...
- Его дал мне отец, врач-окулист. И мать моя тоже врач, акушер-гинеколог. Она была одним из вожаков московского студенчества, и вот, выступая с очередным докладом перед студентами, она почувствовала схватки, решила сама добраться до родильного дома, но не дошла туда и в Неопалимовском переулке, у Зубовской площади Москвы родила меня под забором.
Отец в этот день - 13 июня 1929 года - сделал удачную операцию слепому мальчику, тот увидел свет, и, когда отцу позвонили и сказали, что у него родился сын, он решил дать ему имя Свет.
- Если учесть, что фамилию Тихвинские носили многие люди русской православной церкви, то можно подумать, что Ваш батюшка имел в виду свет небесный...
- В нашем роду были и князья, и люди церковного звания. Священнослужителем в Вязьме был и мой дед по отцу - Иван Иванович Тихвинский. По женской линии к нам примкнули Качуровы, среди них было много священников, одного из них, брата моей бабушки, вместе с белыми офицерами расстреляли красные в Царском Селе.
Родители мои были убежденными коммунистами, большевиками, сторонниками Ленина. Их семьи, когда началась Первая мировая война, перебрались из Латвии в Москву. Отец и мать оканчивали медицинский факультет Московского университета, там и познакомились. Они открывали больницы, отдавали все, что у них было, людям.
Мать, работавшая более полувека на кафедре акушерства и гинекологии Ленинградского педиатрического института, ни одной ночи не могла спать спокойно - ее всегда могли позвать к больной, к роженице... Отец был главным окулистом Ленинградского военного округа (его перевели служить в Ленинград осенью 1929 г.), преподавателем на кафедре глазных болезней Военно-медицинской академии, делал уникальные операции, но приходил в ярость, когда признательные пациенты и их родственники делали подарки. Отец эти подарки выбрасывал.
Во время войны родители отказались от зарплаты - и отец, полковник медицинской службы, и мать, майор, хирург. Все заработанные деньги отдавали в фонд обороны. Можно считать их чудаками, но для меня они были людьми необычными. Отец, кроме своей врачебной деятельности, был разведчиком (перед войной провел несколько лет в Японии, Китае, Маньчжурии) и военным альпинистом. Отец и заразил меня этой болезнью - притяжением гор.
"Живи за всех нас"
- А притяжением спорта кто Вас заразил?
- Заниматься спортом в нашей семье было престижно. Брат мой - он на шесть лет старше меня - уже в седьмом классе научился летать в Горской, в клубе Осоавиахима.
В 1939 году (мне было 10 лет) я пришел в городской Дворец пионеров, хотел записаться в спортивную секцию, но меня не взяли. Мал еще, сказали, подрасти.
Второй раз я пришел во Дворец пионеров в декабре сорок второго. Я ведь в блокаде совсем один остался, все мои родные были на фронте. И встретил там, в спортзале, замечательного человека - Сергея Алексеевича Гуляева. Он стал моим первым тренером, мне дали дополнительную служебную хлебную карточку, одели меня. В сорок третьем мы создали сборную Ленинграда по спортивной гимнастике и в сорок четвертом поехали в Москву на первенство Советского Союза. Мы, двадцать ленинградских мальчишек и девчонок, шли с Ленинградского вокзала к стадиону "Динамо" посреди человеческого коридора: и у москвичей, и у нас, блокадников, текли слезы. Мы все были в тельняшках, с медалями "За оборону Ленинграда".
- А как Вы без родителей выжили в самую страшную, первую блокадную зиму: ведь во Дворец к Гуляеву Вы попали только в декабре сорок второго?
- Я не случайно упомянул, что мы шли в морской форме: я был сыном полка в морской пехоте.
Когда мне стало совсем плохо (помирал от голода), то подался в район Щеглова, где стояла 63-я гвардейская дивизия Симоняка, пробился к генералу, сказал, что готов делать все, что не хочу погибнуть от голода.
Это была дивизия прорыва, здесь собрали тех, кто был приговорен советским судом к смерти. Отчаянные ребята, морская пехота: сзади - свои пулеметы, впереди - немцы. И в этой дивизии, в дивизионной разведке, куда меня определили, я пробыл несколько месяцев сыном полка. Благодаря этому и выжил. Симоняк обещал помочь мне добраться до Дальнего Востока, где служил отец, но обстановка на фронте осложнилась: генералу стало не до меня, и мне предложили покинуть часть и ехать в город - учиться, дали с собой немного продуктов. Когда я пришел прощаться с моим батальоном, ребята, чья жизнь висела на волоске, сказали мне: "Парень, живи за всех нас".
- Мария Ефимовна Минина, легендарная ленинградская спортсменка и тренер, единственная женщина, ставшая в блокаду заслуженным мастером спорта, рассказывала мне, что Вы занимались лыжами у нее на "Динамо" во время войны...
- Да, лыжи и гимнастика прошли через всю мою жизнь. Я был чемпионом Ленинграда по этим видам. А всего у меня было восемь первых спортивных разрядов, позднее стал мастером спорта по альпинизму. И еще я был приличным голубятником на Выборгской стороне, что собирало вокруг меня шпану. Я ведь, в принципе, - лидер. В Сталинском райкоме комсомола отвечал за военную подготовку молодежи, командовал дивизией мальчишек на военных играх в районе Осиновой Рощи.
- Родителей не беспокоило, что сын с головой ушел в спорт?
- Отец был не очень доволен. Когда в сорок шестом, после девятилетнего отсутствия, он вернулся с Дальнего Востока, то на следующий день пришел ко мне во Дворец пионеров, сел на стул и просидел всю тренировку. Подошел к Гуляеву, поблагодарил его, а мне, уже по дороге домой, сказал: "Ты отдаешь время хорошему делу, но все-таки тебе надо заниматься моей профессией".
- И Вы как послушный сын поступили в медицинский институт?
- Я начал учиться в Педиатрическом институте и заочно в институте физической культуры имени Лесгафта, которые и закончил в один день в 1954 году.
Дети, спорт, медицина
- В Америке, в Сиэтле, в 1990 году на международном научном конгрессе, говорят, Вы наделали много шуму своим выступлением?..
- Видите эту книгу? Называется "Детская спортивная медицина. Руководство для врачей". Всего у меня 250 научных работ, но это - вершина. Я - и один из авторов книги (всего их более 50, со всего Союза), и составитель, и редактор...
Так вот, поднялся я на трибуну и заявил, что у вас в Америке все есть, а такого человека, как я, у вас нет. Ну, тут шум, смех - от скромности я не умру. Дождался, пока шум стихнет, показал залу этот том и сказал: "И такой книги у вас нет". Приглашали меня остаться там, хорошие деньги предлагали, звали работать в Германию, Францию, Италию... Но как можно оставить родину, родные могилы?.. Наверное, миллионы уехавших опровергают мои доводы: им там хорошо. Но мне сегодня хорошо здесь, потому что мы за что-то все-таки боремся...
- За что?
- За здоровье. Здоровье здоровых людей - это проблема всех проблем. Никакими другими способами, кроме физического воспитания, ее не решить, нет альтернативы двигательной активности для укрепления здоровья нации. Никакие частные фирмы, никакие меценаты не смогут решить эту проблему, если ей не будет уделять внимание государство. Нужен социальный заказ на здорового человека. И если власти сделают заказ, то должны будут, как в ресторане, его оплатить. Нужно строить центры здоровья, стадионы, бассейны, нужно готовить в медицинских вузах врачей-валеологов для здоровых людей, а не только для больных, создавать науку о здоровом человеке...
- Социальный заказ на здоровье - не утопия ли это?
- Я проработал в Педиатрическом институте более тридцати лет и сумел там в начале 80-х впервые в мире создать для последипломного образования врачей-педиатров уникальную кафедру - детской спортивной медицины. Я выполнял социальный заказ. С подачи зам. министра здравоохранения СССР Елены Чеславовны Новиковой мы получили пятьсот ставок врачей-педиатров для детских отделений, созданных тогда нами во всех врачебно-физкультурных диспансерах страны. И вся эта армия, хоть и небольшая, дважды побывала за тринадцать лет на моей кафедре.
В 1996 году новая администрация института (сейчас это Педиатрическая медицинская академия), не ведая, что творит, закрыла кафедру. Я вместе с восьмьюдесятью другими профессорами был уволен, и сегодня в России нет места, где можно было бы подготовить детского спортивного врача.
- Но ведь спортивных врачей готовят, они разве не могут заниматься детьми?
- Многие рассматривают ребенка как взрослого в миниатюре. Это неверно. Ребенок - другой человек, другой организм, другая организация. Для этого существует педиатрия. Но у нас педиатрия - клиническая, вузы готовят только врача-лечебника. Нет ни одного института, готовящего врача-валеолога, который бы ставил своей задачей не лечить, а идти к детям и отстаивать интересы здоровья здоровых людей.
В детской спортивной медицине врачи-педиатры как раз и имели дело со здоровыми людьми и делали все для того, чтобы юные спортсмены достигали определенных результатов в определенное время, не нарушая своего здоровья.
- В действительности все было не так лучезарно. Сколько мы знаем искореженных, изломанных судеб юных чемпионов: в Вашей книге об этом есть специальная глава со впечатляющей статистикой...
- Не спешите. Я как раз к этому подхожу. К большому сожалению, вся система детского спорта (как в прошлом, так и в настоящем) основана на очень быстром получении результата. Не учитывается, что развитие человека идет до 25-30 лет, что каждый человек - неповторимая личность, у каждого своя конституция. По своему биологическому развитию дети делятся на акселерантов, медиантов и ретардантов: у первых наблюдается ускорение биологического развития, у последних - задержка. При отборе в детском спорте делают ставку на акселерантов, кто раньше других созрел и поэтому сейчас выигрывает. Но это неправильный подход. Вундеркинды, которых взяли сегодня в спортшколы, к юношескому возрасту остановились в росте, а ретарданты, задержавшиеся на старте, достигли их уровня и пошли выше.
Я в свое время исследовал Владимира Сальникова, нашего великого пловца, и установил, что он был явным ретардантом. И вообще половина выдающихся мировых рекордсменов - из ретардантов.
- О чем все это говорит?
- О том, что надо изменить всю систему образования, спорта, всю медицинскую практику и детей учить, лечить, тренировать по биологическому, а не по календарному возрасту.
Детям нужно оставить детство. У них не должно быть изматывающих интенсивных тренировок. Дети - это люди в пути, они растут и развиваются. Каждая единица жизни стоит им в три раза дороже, чем взрослым. Дети в два-три раза быстрее достигают своих пределов, чем взрослые.
Семья на высоте
- А у Ваших детей какое было детство? Одно дело - теория, другое - родные существа: кто же не балует чада возлюбленные, не создает им тепличные условия?..
- Жить в инкубаторе, в тепличных условиях - это смерть для всего живого. Человек становится более здоровым при предъявлении к себе повышенных требований. Современный Обломов долго не живет. Только человек напряженного физического труда, человек-борец, только в преодолении достигает, как ни странно, долголетия. Почему медицина полтора века назад, после работ Луи Пастера, ввела прививки? Ведь мы здоровому ребенку прививаем болезнь! С какой целью? Чтобы он стал здоровее. Что такое физическая нагрузка? Это та же прививка.
Теперь о семье. Я, признаюсь как на духу, всегда хотел иметь большую семью - у моих предков в семьях было по восемь-пятнадцать детей. У меня и моей жены Раисы Ивановны, тоже спортивного врача и мастера спорта по альпинизму, было трое детей. Олег - 1955 года рождения, погиб в 1986-м на Кавказе, на чемпионате страны по альпинизму. Игорь - 1957 года рождения, работал верхолазом, сейчас живет в Павловске. Маша - 1970 года рождения, мастер спорта международного класса по горным лыжам и сноуборду, участница зимних Олимпийских игр в Солт-Лейк-Сити.
- Еще перед Олимпиадой в Нагано Маша рассказывала мне, что ее, страшно сказать - десятимесячную, Вы потащили в гору в рюкзаке, в два года поставили на лыжи (горные, разумеется), а свою первую победу Ваша бесстрашная Маша одержала в Терсколе в четыре года...
- И сыновей мы точно так же брали с собой в горы, и, пока они были маленькими, поднимались в наших альпинистских рюкзаках.
- Ваша семья, можно сказать, родилась на высоте. Раису Ивановну, небось, Вы тоже повстречали в горах?
- Нет, в Ленинграде, в туристско-альпинистской секции спортивного общества "Медик". Я был председателем этой секции, а Раиса Ивановна входила в бюро. Однажды, в 1953 году, мы шли по набережной Невы, и я спросил: "Слушай, Рая, ты не хочешь иметь детей?" Она ответила: "Если ты будешь мужем, то пожалуйста..." В тот же день мы расписались.
Все мои дети прошли через альпинизм. И не только дети, а и внуки. Женя (дочь погибшего Олега) - спортивный психолог, мастер спорта и чемпион России по скалолазанию. Ее брат Алексей - кандидат в мастера спорта по скалолазанию. Увлечены спортом и оба сына Игоря, скалолаза, подошедшего к мастерскому рубежу в лыжных гонках, - Иван, программист, студент университета в штате Юта (США), и Олежка, питерский школьник. Есть у нас в семье и еще один Олежка, сын Жени, наш правнук - ему пятый год.
Маша
- Я мечтал бы, чтобы моя дочь сказала обо мне так, как Маша о Вас: "Самый авторитетный человек для меня - папа". И пояснила: "Мой папа - очень сильный человек. Настоящий профессионал. Его жизненное кредо - все для людей". А закончила несколько неожиданно... Уж и не знаю, стоит ли говорить?
- Говорите, раз уж начали...
- "Работа у него всегда была на первом плане, а семья - на втором".
- Я дневал и ночевал в лаборатории, когда работал в научно-исследовательском институте физкультуры на "Динамо", где у нас была уникальная лодка-лаборатория в сто двадцать каналов радиотелеметрической связи. Меня месяцами не было дома, когда я работал со сборными Советского Союза по гребле на байдарках и каноэ, академической гребле, горным лыжам, лыжным гонкам, плаванию. Я - наркоман работы, чего и вам желаю. А своей дочерью горжусь. Маша - боец самый настоящий: она не раз попадала в самые сложные переплеты и всегда выходила из них с честью. В Австрии в девяносто первом во время скоростного спуска (я называю горные лыжи - "харакири с разбегу") Маша поломалась: многооскольчатый открытый перелом обеих костей правой голени со смещением. Началась гангрена, исчезла иннервация ноги. За неделю ей сделали четыре операции. В гипс ногу не заковывали, все поставили на металлоконструкции. Через год ей уж у нас в институте травматологии и ортопедии плоскогубцами вытаскивали австрийский металл, а швы, девяносто штук, она снимала сама.
- В Солт-Лейк-Сити Маша вышла в финал соревнований по параллельному слалому в сноуборде с прославленной француженкой Карен Руби... С олимпийской трассы она Вам не звонила?..
- Я считаю, что Маша добилась в Солт-Лейк-Сити крупного успеха: ведь это был олимпийский дебют России в новой для нас и очень популярной в мире спортивной дисциплине. У нас и досок для сноуборда не выпускают, и трасс нет, и тренеров: к соревнованиям Маша готовится в Австрии у своего австрийского тренера Рихарда Пикля.
Маша воспитана нами как самостоятельный человек, способный сам принимать решения. Это не означает, что она не советуется с родителями. Из Солт-Лейк-Сити она мне позвонила прямо с финиша предварительных соревнований: "Папа, я попала в финал". Я поинтересовался, как она будет стартовать с Карен Руби. "Папа, а как ты советуешь?" - "Советовать тебе должен Рихард, он же там рядом. Но, мне кажется, ты должна рискнуть, это же Олимпийские игры!"
- Маша не собирается расстаться со спортом?
- Ей надо решать личные вопросы, ей уже тридцать два, на следующей Олимпиаде будет тридцать шесть. Но она говорит об одном: "Я поняла, наконец, что такое сноуборд, у меня появился вкус к победам".
Дети смотрят на Машу, раскрыв рты, - у нее есть несомненный педагогический талант, а молодежь сейчас сноубордом очень увлечена, так что по-настоящему, по-умному надо бы ее сделать гостренером, дать ей учеников, разрешив и самой продолжать кататься, если хочет... Но разве же Москва даст это Питеру?!
- В общем и целом Россия выступила на последней зимней Олимпиаде неудачно, завоевав медали лишь в четырех спортивных дисциплинах из пятнадцати. Кто проиграл в Солт-Лейк-Сити: сами спортсмены, тренеры, функционеры, кто-то еще?
- Проиграла наша наука, наша научная школа. С моей точки зрения, наука в спорте у нас остановилась. Нет должной научной базы. Нет и современной научной спортивной медицины.
На Олимпийских играх, чемпионатах мира соревнуются не столько спортсмены, сколько научные школы, идет сопоставление, состязание всего, что вложено в спортсмена сотнями научных работников.
Крик души
- Чем Вы занимаетесь сейчас?
- Восьмой год нахожусь в почетной ссылке. Последние семь лет работал на кафедре физического воспитания Гуманитарного университета профсоюзов, сейчас на такой же кафедре Политехнического университета и в проблемной лаборатории валеологии Института образования взрослых...
- Взрослых? Но вы же специалист в детской спортивной медицине, создатель целого направления, научной школы...
- Поэтому и говорю, что нахожусь в ссылке. Моя невостребованность как ученого, специалиста в детской спортивной медицине - не только моя личная трагедия. Нарушается преемственность традиций, положены на полку, забыты научные разработки, не утратившие и по сей день актуальности. Мы, немногие оставшиеся специалисты в этой области, лишены возможности передать свои знания и умения молодым врачам. Разве это не святое дело - заниматься здоровьем детей? Разве есть что-нибудь более важное для государства, чем здоровье нации?
- Но ведь в последний год с самых высоких трибун только и слышишь о необходимости всем миром навалиться на физкультуру и спорт...
- То, что президент Путин заговорил об этом, конечно, хорошо. Создан Совет по физической культуре и спорту, произведены новые назначения в руководстве российским спортом, продекларированы правильные, разумные вещи... Но все пока на уровне декларации и остается.
Конечно, мы сейчас очень бедны, у нас много трудностей, но я не могу понять систему приоритетов нашего государства, не ставящего на первое место заботу о детях, о здоровье нации...
- За здоровье и нации, и свое собственное надо бороться. Но неужели для этого нужно, простите, на старости лет топать на лыжах к Северному полюсу и взбираться на Эльбрус?..
- Северный полюс и Эльбрус - это просто крик души, экстремал, это то, что на грани допустимого. Помните, я рассказывал, как прощались со мной, мальчишкой, обреченные на смерть морпехи под осажденным Ленинградом? "Парень, живи за всех нас!" Знаете, эти слова для меня - как стимул (у северных народов стимулом называется длинный шест, которым погоняют оленей), который гонит меня по жизни, заставляет придумывать что-то необычное, что-то трудное, сложное, что я должен непременно сделать. Меньше всего я думал о себе. Вот видите снимок: мы вчетвером - тут и Михаил Михайлович Бобров, мой близкий друг, военный альпинист, почетный гражданин нашего города, а также известные исследователи Арктики и Антарктики Виктор Ильич Боярский и Виктор Петрович Серов - мы стоим на Северном полюсе, а перед нами флаг, мы подняли его в честь 300-летия Санкт-Петербурга.
- Когда это было?
- Я подарил себе Северный полюс на свое 70-летие - мы достигли его 13 апреля 1999 года, ровно за два месяца до моего рождения.
- А на Эльбрус когда взошли?
- В 2001 году. Когда мы лезли на Эльбрус (я ведь за 30 лет побывал на вершинах сотен гор Памира, Тянь-Шаня, Кавказа), мне было так тяжко - мой сын погиб в горах, - и я спрашивал себя: "Чего ты поперся сюда?", но прекрасно понимал, что мне это нужно - не для здоровья, нет, для поднятия чувства собственного достоинства.
Даниил ДОНДУРЕЙ // Специалист по третьей реальности Главный редактор журнала "Искусство кино", человек универсальных знаний, член совета по культуре и искусству при президенте России, Даниил Дондурей сам себя называет культурологом, наблюдающим за трансформациями российской ментальности.
Эдуард УСПЕНСКИЙ // Чебурашка. Хождение по мукам Почтальон Печкин, кот Матроскин, самостоятельный мальчик дядя Федор, добрый крокодил Гена, злая старуха Шапокляк - это все он, Эдуард Успенский, а все эти герои - порождение его веселой необузданной фантазии.
Олег БАСИЛАШВИЛИ Олег Басилашвили совершенно не похож на тех людей, которых изображает в театре и кино: у Эльдара Рязанова он играл откровенных негодяев (Мерзляев в комедии "О бедном гусаре"), полунегодяев (Самохвалов в "Служебном романе"), почти ангелов (Платон Рябинин в "Вокзале для двоих").
Свет ТИХВИНСКИЙ. Подари себе полюс Профессор Свет Тихвинский: в двенадцать лет - сын полка, разведчик на Ленинградском фронте, в семьдесят - покоритель на лыжах Северного полюса, на восьмом десятке - горовосходитель.
