Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
Современники 18/11/2002

Татьяна ЩУКО. Вечная заступница

Елена ГОРФУНКЕЛЬ

Папа был человеком вне политики. Он оформлял празднование трехсотлетия царского дома Романовых в 1913 году и придумал Дом Советов, который фактически был колоссальным памятником Ленину.
Жизнь Татьяны Владимировны Щуко, народной артистки России, до последнего года протекала в двух измерениях, одна - среди вымышленных персонажей, на сцене, другая - дома, в кругу семьи. И вдруг обе эти жизни соединились в одной роли. Лика - корифей "московского хора" из одноименного спектакля по пьесе Людмилы Петрушевской.

Действие пьесы происходит во времена репрессий, послевоенных испытаний, коммунальных квартир и всенародной нищеты. Из того сталинского ада Лика, героиня пьесы, смотрит в наше чистилище, и мы видим глаза матери скорбящей, вечной заступницы.

Вся кровь

Нового спектакля Льва Додина всегда ждут с интересом, так что нет ничего удивительного в том, что премьера петербургского Малого драматического театра, Театра Европы, в минувшем сезоне (в который раз) стала событием. Непривычно другое: главную роль в спектакле "Московский хор" (Додин работал над спектаклем вместе с молодым режиссером Игорем Коняевым) сыграла актриса другого петербургского театра. Ее Лика понравилась всем, актриса была выдвинута на главные театральные награды, и вот одна из этих наград, имени Станиславского, в конце октября была вручена актрисе.

- Что же это за роль и почему такой успех?

- Не знаю, не могу ответить. Действительно, интерес всеобщий. И по приему публики видно, что спектакль затрагивает какие-то почвенные чувства, от чего мы в театре в последние годы отвыкли. А насчет роли - боюсь сказать, надо смотреть со стороны. А Вам как кажется?

- Мне кажется, что Лика - глава рода, можно сказать, всеобщая мать. Она - сестра, тетка, свекровь, бабушка. Слово свекровь, собственно, означает "вся кровь", то есть начало, исток семьи, клана, рода. На плечах Лики общая ноша любви и правды, добра и справедливости. Как считаете, Вы похожи на эту женщину? Чувствуете ли близость к ней?

- Да. Именно в этой роли я чувствую соответствие героини и моего жизненного опыта. Правда, это не первая роль матери. Меня в театре даже прозвали "мать-страдалица с правой стороны сцены". Мои героини всегда появлялись именно там.

Я переиграла немало таких ролей и не думала, что открою для себя что-то новое. Впервые в Лике я как бы слилась с такой женщиной. От себя на сцене говорить всегда труднее, лучше отстраниться от роли. Играя в "Московском хоре", я вспоминаю нашу семью, истоки, ситуацию, в которой выросла. Мне очень понятно все, что произошло с Ликой.
Какая она была? Во время работы над спектаклем я брала мамину довоенную фотографию и приносила ее в театр. Это - точная копия Лики, когда у нее еще было пальто и даже воротничок из лисы, а потом, то есть по действию пьесы, она оказывается без пальто и слепая.

Бедная моя мамулечка (царствие ей небесное) тоже была лишена всех благ, карабкалась по жизни с таким же трудом, хотя была все-таки слабее Лики. Лика пытается всех собрать и что-то создать, а мамочка совсем не умела приспосабливаться.
Когда-то у нас шел спектакль "Ремонт", я там играла старуху из прошлого, которая брошена в эту жизнь и всего в ней боится. Эту роль мне тоже помогла сыграть моя мама, потому что это ее судьба.

Время действия "Московского хора" - 56-57-е годы, мое студенчество, университет. Об этом остались очень яркие воспоминания, они воскресли, когда я вошла в спектакль.
Я потеряла мужа так же, как Лика. Для меня сын - это все, ради чего я живу. Я отношусь к сыну, как Лика к своему Саше. Схожа и боязнь одиночества, и желание опереться на кого-то рядом, и безграничная любовь. Ликой во всем движет любовь, несмотря на все житейские передряги.

- А коммуналки, репрессии, хаос возвращения домой после войны, когда люди друг друга или находили, или теряли навсегда?

- В коммуналке я жила, когда вышла замуж. Во время войны мы оказались в Москве, в Серебряном переулке, на Арбате. В нашу квартиру подселили директора обувной фабрики. Мама пыталась вернуть квартиру, а он ей говорил: "Елена Михайловна, зачем Вы со мной боретесь? У Вас же кожи нет, хрома нет".
Репрессии знаю по рассказам, хотя сама не застала этих событий. Папин сын от первой семьи, мой сводный брат Борис, был арестован, долго сидел по 58-й статье. Он был художник. Я помню, как, вернувшись, он заходил к нам, и меня поразило, что у него совершенно не было зубов - черная дыра вместо рта. Ему запретили жить в Москве и Ленинграде, он жил на Севере, жил недолго, потому что скоро умер.

В молодости я как-то оказалась в Ухте. Вдруг после спектакля меня спрашивает пожилой человек. Оказалось, что он сидел с Борисом Щуко, потом обосновался в Ухте и стал главным архитектором. Воспоминания о Борисе и об этой встрече ожили во мне, когда я играла Лику.

- То есть Вам ее играть было очень легко?

- Нет.

- Почему же?

- Потому что свое трудно превратить в образ. Все же я не Лика. Я в жизни - лапша, а играть надо было сильного человека.

- И Ваша мама, и Вы сами уступаете Лике в упорстве, в жизненной силе?

- Я посильнее мамы, потому что свои несчастья смогла пережить. Зато мало приспособлена к тому, чтобы добиваться чего-то, ходить по инстанциям, бороться, писать бумаги и прочее.

- Все это умеет делать старшая сестра Ника, убежденная партийка, которую Лика в конце концов вынуждена выгнать из своей московской квартиры, и та пишет, ища "правды", письмо в Политбюро. Это самый отчаянный поступок Лики, у которой других средств, кроме сердца, нет. Не разорвать же его между сестрой и сыном!

- Да, но Лика все-таки хлопотала за сестру. Мне действительно ближе эмоциональное начало женского характера. В молодости я много играла положительных, но уж очень однообразных героинь. Я их называла "милотой". Как-то я пожаловалась Игорю Горбачеву, что надоело играть голубых героинь. Он мне сказал: "С возрастом пройдет, а характер пригодится позже". Так и случилось. Лика по-настоящему страдающий человек, она кулаком стучать не будет. Я сама не умею конфликтовать, хотя в театре на собраниях выступать приходилось.

Счастливое детство

- Коммуналки и репрессии все же, наверное, не главное в Вашей жизни. Вы из элитарной семьи, вполне благополучной, из круга художественной интеллигенции, которая пользовалась покровительством советской власти. Помните ту жизнь, прошлое с той, счастливой, стороны?

- Да, это было довоенное время, совершенно прекрасное. С папочкой мы жили на Арбате, где у него были мастерские напротив магазина, куда мы с ним ходили покупать краски. Угол Плотникова переулка и старого Арбата. У меня была няня, замечательная женщина, которая с юных лет и до глубокой старости работала няней. Она была неграмотная, знала тысячи сказок, которые мне рассказывала. Была у нас приходящая домработница.

Такую жизнь я теперь только во сне могу увидеть. Папа приходил вечером, и мы с ним обязательно танцевали прямо в передней "Барыню", потом на ночь он меня относил в ванную, из ванной выносил, целовал коленочки, укладывал в кровать, а утром на столе всегда было два апельсина, фрукт тогда редкий. Даже помню, что апельсины были красные - кажется, этот сорт называется "корольки". На стене висели папины рисунки. Я думала, они сами двигаются, потому что за окном горел фонарь, тени от него бегали по рисункам, и я тогда не понимала, что все дело в фонаре, который качался от ветра. Помню настольную лампу на папином рабочем столе и кота, который всегда лежал под этой лампой. Конечно, раннее детство было совершенно благополучным, хотя это был всего кусочек всей моей жизни.
В 1939 году не стало папы, потом война и эвакуация, мама осталась одна с двумя детьми - кроме меня, еще сын мамы от первого брака, шестнадцатилетний Коля, или Котя, как мы его звали. Когда мы уехали в эвакуацию, он остался в Москве, потом ушел на фронт. После войны Котя стал режиссером.

Вообще-то я потомственная петербурженка. Отец родился здесь, и его творчество тоже связано с этим городом. Папа со второй семьей переехал в Москву в 1934 году. Отец - Владимир Алексеевич Щуко - известный архитектор и художник. На Каменноостровском проспекте до сих пор высятся жилые дома, построенные по его проектам. Потом отец сооружал павильоны Советского Союза на международных выставках, строил театры, библиотеки, общественные здания в разных городах, был автором проекта (правда, неосуществленного) Дома Советов, на вершине которого должна была выситься скульптура Ленина. Папа работал над этим грандиозным замыслом вместе с Гельдрихом и Иофаном, но началась война, все остановилось.
Отец был известным театральным художником. До революции - в Старинном театре, а после революции вместе с Максимом Горьким и Александром Блоком стоял у истоков Большого драматического театра, открытого в Петербурге в 1919 году, оформлял спектакли Александринского театра в двадцатые-тридцатые годы.

- А Ваша мама?

- Она никогда не работала, хотя из совсем простой семьи, где было четыре сестры. Старшая сестра, старая большевичка Неточка из "Московского хора", - точная копия старшей сестры моей мамы, тети Ани.
Тетя Аня была убежденная коммунистка, доктор педагогических наук. У нее тоже были две дочери, типичные кухонные диссиденты, как все мы в то время. Тетя Аня очень тяжело воспринимала все, что происходило со страной, потому что свято верила в партию и коммунизм. Папа ее боялся, в чем признавался маме.

Мы общались до самой ее смерти, и ее перерождение происходило у меня на глазах. Разоблачение Сталина выпало на годы моего человеческого становления, я видела, что она с трудом приняла перемены. Только не знаю, как она встретила бы последние, нынешние годы. Отношения тети Ани и ее младшей дочери - это параллель Неточки и Любы из "Московского хора".

От Романовых к Сталину

- Как Ваш отец относился ко времени, в котором жил?

- Его любил Сталин. Мама рассказывала, как во время отдыха в санатории в Сухуми начался страшный переполох, потому что туда приехал вождь. Через некоторое время Сталин пришел к нам и начал извиняться, что доставил неудобства семейству.
Сейчас я понимаю, что папа был человеком вне политики. Он говорил, что странно у него происходит в жизни: как только его кто-нибудь залюбит (это его словечко), так становится врагом народа. Я могу его понять: с одной стороны, он оформлял празднование трехсотлетия царского дома Романовых в 1913 году, а с другой стороны, был организатором массовых празднеств на Дворцовой площади в начале двадцатых, придумал Дом Советов, который фактически был колоссальным памятником Ленину.
Сталин был хитрым: одновременно и сына сажал, и отца поддерживал. Я думаю, арест Бориса сократил жизнь отцу.
Отец был очень верующий человек и умирал с иконой Божьей матери Сиверской в Кремлевской больнице. Однажды (я была маленькой и очень хорошо это помню) к нам приходили с анкетированием, есть ли в семье верующие. Папа, всегда веселый и выдержанный, на этот раз выскочил и закричал с негодованием: "Все, все, начиная с моей трехлетней дочери!"

Театральные университеты

- Как Вы оказались в театре?

- Я с детства театром заразилась. Старший брат учился в ГИТИСе режиссуре у Завадского. Поскольку у нас была отдельная квартира, что встречалось нечасто, студенты, актеры, масса знакомых постоянно бывали у нас. У нас жила Валя Леонтьева - впоследствии диктор телевидения, ведущая передачи "От всей души". Она - моя двоюродная сестра, дочь одной из маминых сестер.
Тогда она училась на актрису. Глядя, как она дома репетирует, готовится к занятиям, я думала: "Как же она не понимает, как надо играть? Ведь это так просто!"
Неудивительно, что я ходила по театрам и была хорошо знакома с театральным миром. Но выбор сделала не сразу, потому что сомневалась в себе.
Я училась в Ленинградском университете на филологическом факультете. В молодых героях "Московского хора" я вижу свою студенческую юность. С первых же дней учебы пошла в студенческий коллектив. Тогда университетская самодеятельность звучала не менее громко, чем профессиональный театр. Из ЛГУ вышли Игорь Горбачев, Сергей Юрский, Андрей Толубеев. С первых дней учебы я по утрам подпитывалась интеллектуально, потому что педагоги на филфаке были замечательные, а вечером бежала в свой театр, которым руководила Евгения Владимировна Карпова, замечательный педагог. Я многим ей обязана. Фактически не завершив обучение в университете, пошла на сцену. Первые два сезона работала в Петрозаводском театре, потом меня пригласили в Ленинградский областной драматический театр, сейчас Театр на Литейном. Здесь начинали в конце шестидесятых - начале семидесятых годов Ефим Падве, Кама Гинкас, Лев Додин, Вадим Голиков, Геннадий Тростенецкий. Позднее - Григорий Козлов. Я прошла с ними школу новой режиссуры.

- Что значит для Вас идеальная режиссура?

- Разве такая бывает? Конечно, не всякому режиссеру ты веришь. Был в моей актерской жизни период, когда я ходила в тир и стреляла там, воображая, что мишень - как раз такой режиссер. Из тех, с кем я встречалась в театре, мне интересен Лев Додин. Я не впервые с ним работала. А в принципе, я, наверное, старомодна, поэтому меня волнует театр, где есть психологическая разработка и яркая театральная форма. Сейчас я многого просто не воспринимаю, вижу форму, а она меня не греет и не задевает. Мне, как и простому зрителю, нужно в театре плакать и хохотать. Ролей я никогда не выбирала, меня назначали, мне предлагали. Однажды Геннадий Тростенецкий запихнул меня в мужской костюм в мольеровском "Скупом", но я только обрадовалась такой неожиданности. В работе я совсем не амбициозный человек, хотя Коняев, когда я его просила помочь, говорил: "Это все ваши амбиции". На самом деле мне нужна зацепка, подсказка. Я буквально умоляла режиссера, иногда он мне подсказывал, а иногда подсказывало сердце.

Хористка

- Давайте вернемся к Лике. Эту роль Вам Додин предложил?

- Нет, принес пьесу Игорь Коняев, и я у него спросила, почему выбрали именно меня. Ведь в Малом драматическом есть актрисы на возрастные роли. Коняев сказал, что выдержать такую нагрузку, такой материал способна не каждая актриса. Браться за Лику мне было, скажу откровенно, страшно: другой театр, друга труппа, а как звучит - Театр Европы! Я сорок лет в Театре на Литейном. Там не всегда было интересно, я порывалась что-то изменить, ходила к Хамармеру, главному тогда режиссеру, просила меня отпустить. Он отпустил меня в отпуск, я отдохнула, и все вроде бы отлегло.
Однажды я даже ушла в Малый драматический, это было в самом начале семидесятых годов. Походила полтора месяца на репетиции, вымыла пол во время субботника и - не выдержала, вернулась домой, на Литейный, так и не приступив к обещанным ролям.
Так что войти в "Московский хор" мне было невероятно тяжело. Дело дошло до больницы, у меня открылась язва желудка, репетиции остановились. Хотели делать операцию, Додин помогал с лечением.
И вдруг в больницу за мной приезжают: надо посмотреть окончательный макет спектакля (художник спектакля - Порай-Кошиц). Я посмотрела и ужаснулась: как все это обжить - декорация в два этажа, на кухонном столе - ножки кровати, еще выше - шкафы, а мы репетировали все, как в жизни, на бытовом уровне.
Ну, думаю, с такими декорациями рухнет все, чего мы добивались, все выстроенные отношения персонажей. Потом, когда перешли на сцену, я все еще боялась, что все эти лестницы и приступочки будут неудобны, непривычны, неправдоподобны.
Но такая странная декорация в несколько этажей и хор, как будто вытекающий из самого обыкновенного быта, подняли спектакль на удивительную высоту. Стало понятно, что из этих ползунков, тряпок, капающей из крана воды вырастает звучание великой музыки - Баха, Моцарта, Перголези.
У нас сначала хор пел отдельно, между сценами из спектакля, а потом Додин соединил хористов и персонажей. Хор стал полноправным участником всех событий.

- Вы когда-нибудь раньше пели в хоре?

- Нет, я и музыкой не занималась. Когда у меня спросили, какой у меня голос, я ответила: во-первых, очень прокуренный, а во-вторых, у меня его просто нет. А в Малом драматическом все по-настоящему, культура пения хорошо поставлена. С самого начала до самого конца я на равных со всеми актерами МДТ ходила на занятия хора. В спектакле я мало пою, но зато все время живу в музыке. Знаете, меня этот хор ведет и вне театра. Вечером ложусь спать и чувствую, что он мне помогает.

Два театра

- У Лики в первом акте необычный костюм.

- Это целая история. Сначала Лика была одета в простую ночную рубашку с длинными рукавами, сверху она набрасывала на себя кофту и юбку. Все по правде: встала рано, ждет приезда сестры, не успела переодеться. Потом на репетицию пришел Додин, посмотрел и говорит: "Нет ли другой рубашки?" Принесли, без рукавов. Додин предложил мне надеть. Я растерялась: как же я выйду на сцену? - "Вы попробуйте".
Я вышла, чувствую себя, словно голая. А он меня уговаривает: "Это то, что нужно. Увидите, о ваших руках критики еще будут писать".
Первое время я отчаянно сопротивлялась, потому что с обнаженными руками на сцену никогда не выходила. Я долго не могла привыкнуть, что Лика, худая, немолодая, все первое действие так и останется неодетой.
В конце концов я поняла, что Додин - гений. Лика - раскрыта вся, эта роль исповедальная. И ей, и мне ничего не страшно.

- Вы с драматургией Петрушевской были знакомы до "Московского хора"?

- Да, это третья моя роль в ее пьесах. В "Уроках музыки" я играла старуху, это было сделано более или менее добротно, но там совсем не было режиссуры. Играли - как Бог на душу положит. Еще играла мать в пьесе "Любовь".
Петрушевская как автор мне понравилась сразу, хотя читала "Три девушки в голубом" и, признаюсь, меня это не захватило. По-настоящему сблизилась я с этой драматургией в "Московском хоре" - меня поразил неординарный характер Лики и сходство биографий. Петрушевская приезжала к нам на премьеру, мы встречались, она подарила мне свою книжку с дарственной надписью, лестной для меня.

- Вам не хочется стать на сцене кем-то совсем другим, королевой, например?

- Когда-то Яков Хамармер хотел поставить "Марию Стюарт", где бы я играла Елизавету, а Татьяна Ткач - Марию. В те времена это могло быть занятно. А так из королев у меня была только эпизодическая роль Маргариты в "Ричарде III", тоже старом спектакле. Я очень русская по своей натуре, со всеми плюсами и минусами, воспитана на русской классике. Лучшая моя роль до Лики - Степанида в "Знаке беды" Василя Быкова.
Я знаю, что соприкосновение с чем-то чужим, конечно, обогащает актера. Тростенецкий предлагал мне Беккета - "Счастливые дни", но так и не поставил.
Я охотно иду на риск, только нужно решение, нужен режиссер. Игорь Ларин репетировал со мной "Медею" Еврипида, спектакль довели даже до показа, шел какой-то фестиваль, но не было костюма. Пришлось отказаться от показа. Сейчас нового пока ничего нет, играю хорошее и любимое старое. Переполненность Ликой не мешает чувствовать себя готовой к другим ролям.

- Как Вы готовились к церемониалу получения премии Станиславского?

- Единственное, что у меня было для такого случая - черный костюмчик. Вот не знала, что делать с головой. Надо же сохранить прическу для Лики, значит, ни подстричься, ни завиться. Так что осталась такой, как есть.

Живет Татьяна Владимировна в центре Петербурга, в типичном проходном дворе, который укрывает ее не только от городского шума, но и от навязчивых примет культурного прогресса. В Театр на Литейном и Театр Европы ей ходить равно недалеко, хотя и в разные стороны от Невского проспекта.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Даниил ДОНДУРЕЙ // Специалист по третьей реальности
Главный редактор журнала "Искусство кино", человек универсальных знаний, член совета по культуре и искусству при президенте России, Даниил Дондурей сам себя называет культурологом, наблюдающим за трансформациями российской ментальности.
Подробнее 

Эдуард УСПЕНСКИЙ // Чебурашка. Хождение по мукам
Почтальон Печкин, кот Матроскин, самостоятельный мальчик дядя Федор, добрый крокодил Гена, злая старуха Шапокляк - это все он, Эдуард Успенский, а все эти герои - порождение его веселой необузданной фантазии.
Подробнее 

Борис ПУСТЫНЦЕВ // В пятнадцать лет я уже был антикоммунистом
В пятнадцать лет он вешал на стены в своей комнате портреты Деникина и Корнилова.
Подробнее 

Наум КОРЖАВИН. // Либерализм со взломом
"Читателю" с Лубянки молодой Эмка Мандель (будущий поэт Наум Коржавин) однажды доверчиво принес свои стихи.
Подробнее 

Олег БАСИЛАШВИЛИ
Олег Басилашвили совершенно не похож на тех людей, которых изображает в театре и кино: у Эльдара Рязанова он играл откровенных негодяев (Мерзляев в комедии "О бедном гусаре"), полунегодяев (Самохвалов в "Служебном романе"), почти ангелов (Платон Рябинин в "Вокзале для двоих").
Подробнее 

Свет ТИХВИНСКИЙ. Подари себе полюс
Профессор Свет Тихвинский: в двенадцать лет - сын полка, разведчик на Ленинградском фронте, в семьдесят - покоритель на лыжах Северного полюса, на восьмом десятке - горовосходитель.
Подробнее 

Виктор СОСНОРА
Мой дед в 1918-м прятал у себя Марка Шагала, а потом и Казимира Малевича.
Подробнее 

Александр КУШНЕР. Трагический мажор
Я получил письмо от Евтушенко.
Подробнее 

Татьяна ЩУКО. Вечная заступница
Папа был человеком вне политики.
Подробнее 

Борис СТРУГАЦКИЙ. Фугас, пробивающий стену
Мы были абсолютно уверены, что умрем в этом топком вонючем болоте.
Подробнее 

Борис ПОКРОВСКИЙ. "Крестный отец" оперного театра
В Москве начала и концы судьбы Бориса Александровича Покровского.
Подробнее 

Валерий ПОПОВ. Закон чемодана с горохом
Валерий Попов прошел в литературе стороной и попал в точку.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru