Далекое-близкое	9/9/2002

Двести лет "гурьевской каши" трудный путь российского Минфина

Дмитрий ТРАВИН

У первого главы этого ведомства Алексея Ивановича Васильева Минфин был просто "лавочкой". У нынешнего преемника и тезки Васильева - Алексея Леонидовича Кудрина, Минфин - это монстр, вокруг которого вертится жизнь страны.

Двести лет назад, 8 сентября 1802 г., император Александр подписал указ, в соответствии с которым появились на свет первые российские министерства: финансов, коммерции, военно-сухопутных сил, морских сил, внутренних дел, иностранных дел, юстиции и просвещения.

За прошедшие пару столетий малыши подросли, окрепли, обзавелись большим числом живой силы и техники. Судьба у них, прямо скажем, была нелегкой. На долгом жизненном пути их ждали различные соблазны. Одни впадали в агрессию, другие - в репрессии, третьи - в эмиссии. Но, в конечном счете, это их только закалило. Те, кто ни во что не "впадал", сегодня оказались в депрессии. Кому депрессия точно не грозит, так это Минфину.

У первого главы этого ведомства Алексея Ивановича Васильева - обладателя, по свидетельству современников, "характера твердого и благородного" - дела, несмотря на столь высокие качества, сразу не заладились. Милитаризация подмяла под себя финансы. Минфин в те годы был просто "лавочкой", где сводили дебет с кредитом в то время, когда иные высокие умы определяли политику страны.
У нынешнего преемника и тезки Васильева - Алексея Леонидовича Кудрина, ситуация совсем иная. Минфин - это монстр, вокруг которого вертится жизнь страны. Представители как военно-сухопутных, так и морских сил толпятся у него в приемной, дабы не обессилеть от недофинансирования. А те, у кого "сил" вообще нет, в период утверждения бюджета просыпаются в холодном поту, поскольку от одной лишь строчки этого документа зависит ведение всех их внутренних и иностранных дел.

Путь от Алексея до Алексея был, однако, непростым. Васильев скончался на посту в самом разгаре первой российской инфляции, оставив "лавочку" племяннику...

Пара тощих ног с могучей головой

Российские финансы могли сгубить кого угодно. Вот весьма характерный портрет министра, нарисованный поэтом в середине XIX века:
Я помню: был старик - высокий, худощавый;

Лик бледный; свод чела разумно-величавый;
Весь лысый; на висках седых волос клочки;

Глаза под зонтиком и темные очки...
Далее следуют описания праведных трудов и того места, где они творятся:

Угодно ль заглянуть вам в этот кабинет?
Здесь нету роскоши, удобств излишних нет;

И посреди всего - он сам, едва живой,
Он - пара тощих ног с могучей головой!..

Последняя строка могла бы характеризовать всю историю российских финансов, но вообще-то стихи непосредственно относятся к графу Егору Францевичу Канкрину, возглавлявшему Минфин более 20 лет во времена Николая I. Он был практичен и расчетлив, резок и угловат, небрежен в одежде и аккуратен в финансах. Как истинный немец, он говорил русскими пословицами, коверкая их своим страшным акцентом. Политических противников он высмеивал, а рубль - укреплял. Канкрин обеспечил бездефицитный бюджет, провел в 1839-43 гг. денежную реформу, надорвался, ушел в отставку и вскоре скончался.
Героические усилия Канкрина в области финансовой стабилизации понадобились потому, что его предшественник на министерском посту - Дмитрий Александрович Гурьев, был человеком совершенно иного рода.

Нельзя сказать, что он состоял из одних недостатков. Дмитрий Александрович как истинный русский государственный деятель какое-то время служил у некоего олигарха, пожил в Европе и там пообтесался. Он неплохо говорил по-французски и по-итальянски, удачно женился на графине Салтыковой, отличался гастрономическими талантами и в анналы российской истории вошел как изобретатель гурьевской каши. Гурьев мог неплохо зарабатывать на ниве общественного питания: министр просвещения Голицын обедал у него ежедневно и платил за стол 4 000 рублей в год.
Однако с государственными финансами дела у Гурьева обстояли гораздо хуже, нежели с личными. Беда была в том, что у министра имелись проблемы с головой, и, как отмечал В.П. Кочубей, ему "трудно было удерживать равновесие рассуждений". Пока шли войны, сие равновесие российским финансам все равно помочь не могло, но после победы над Наполеоном Гурьев смотрелся несколько странно.

С калошами на выход

Канкрин расхлебал "гурьевскую кашу", но твердого рубля хватило ненадолго. Россия активно милитаризировалась, ввязалась в Крымскую войну и, наконец, порядком обессилев, приступила к великим реформам во времена Александра II.

Первым пореформенным министром финансов стал в 1862 г. Михаил Христофорович Рейтерн. Это был уже не сановник старого образца, а первый бюрократ новой эпохи, начавший делать карьеру в кредитной канцелярии, стажировавшийся в Пруссии, Франции, Англии, США и профессионально знавший свое дело. С него начинается превращение Минфина в ведомство принципиально иного типа.
Если Канкрин, укрепляя финансы, в основном, не превышал пределов своей непосредственной компетенции, то Рейтерн фактически начал переходить к организации всей экономической жизни страны. Действовал он в духе либеральных 60-х гг., характеризовавшихся не только освобождением крестьян, но и фритредерством.

Рейтерн взял курс на приватизацию государственных железных дорог и развитие частного строительства магистралей. Он стремился к привлечению иностранных капиталов, созданию условий для развития банковской сферы. Происходила либерализация во внешней торговле: тарифы снижались, а таможенные доходы благодаря активизации торговли возрастали. Частному бизнесу была обещана финансовая и законодательная стабильность.
Рейтерн действительно сумел стабилизировать финансы, но тут разразилась война с Турцией, и блестящие победы русского оружия поставили крест на победах русского капитала. Рейтерн заболел и в 1878 г. подал в отставку.

Курс на внедрение Минфина в осуществление широкомасштабной экономической политики был продолжен при Александре III профессором Николаем Христиановичем Бунге, возглавившим ведомство в 1881 г.
"Завлабов", как известно, у нас не жалуют, поэтому начинал он свою деятельность с заявления о готовности к отставке: "Калоши и зонтик мои в порядке - я готов уйти отсюда в каждую минуту" (Мартынов С.Д. Государство и экономика: система Витте. СПб., 2002). Но в итоге Бунге засиделся в Минфине на пять лет.

Считается, что он был либералом. Однако Христианович, в отличие от Христофоровича, действовал уже в иных условиях - после кризиса 70-х гг., проложившего дорогу госрегулированию. Бунге как русский интеллигент любил народ, а потому повысил налоги и пошлины, начал выкупать в казну железные дороги и стал инициатором принятия первых нормативных актов в сфере охраны труда. Бюджетный дефицит сопровождал его вплоть до самой отставки. Однако ушел из Минфина Бунге с репутацией рыночника. Для России того времени он был слишком либерален.

Крепкие хозяйственники

Накушавшись "профессорами", общество потребовало "крепких хозяйственников". В качестве такового Минфин возглавил в 1887 г. Иван Алексеевич Вышнеградский, имевший опыт руководства железными дорогами и промышленными предприятиями. В отличие от Бунге, новый министр не любил пролетариат (равно как и крестьянство) и, будучи крепким хозяйственником, сделал акцент на усиление защиты отечественного производителя от иностранной конкуренции.
Трудился Иван Алексеевич с утра до ночи так, что, подорвав свое здоровье, вынужден был через пять лет подать в отставку. Результатом его трудов стала торговая война с Германией, вызванная таким повышением таможенных пошлин, какого не было нигде в Европе даже в эту протекционистскую эпоху. Правда, финансы при Вышнеградском, наконец, перестали петь романсы, а золотой запас полностью покрыл все бумажно-денежное обращение.

С 1892 г. настала эпоха графа Сергея Юльевича Витте. Он тоже был крепким железнодорожным хозяйственником, но вместе с тем еще и мыслителем. Интеллигентный завхоз - это наша великая мечта, нашедшая свое воплощение за всю историю российской государственности только однажды, а именно при графе Сергее Юльевиче. С этим связана та уникальная популярность, которой Витте пользуется в России последних лет (при советской власти за отсутствием реальной фигуры крепкого умом хозяйственника был рожден миф о Косыгине).
Новый министр был широк. А поскольку идея "сузить русского человека" у нас непопулярна, широта эта считается признаком хозяйственного успеха. Витте смело увеличивал налоговое бремя, собирал миллионы рублей посредством введения винной монополии, а затем тратил огромные суммы на военное и железнодорожное строительство. Статистика показывала бурный экономический рост. Эта статистика и по сей день является главным аргументом российских этатистов, хотя за ростом, естественно, последовал глубокий кризис, перешедший в депрессию.

Поначалу Витте намеревался распространить свой интервенционизм и на сферу денежной эмиссии. Но это был практик с блестящим чутьем. Он знал, где надо поднажать, а где ослабить напор. В итоге Витте стал автором денежной реформы, укрепившей российский рубль и привлекшей в страну капиталы.
Десятилетие Витте стало вершиной в восхождении Минфина от конторы по сведению дебета с кредитом до института, определяющего судьбы страны. Потом был еще Владимир Николаевич Коковцев, возглавивший Минфин в 1904 г., а в 1911 г. сменивший убитого Столыпина на посту премьера, не потеряв при этом портфеля министра. При Коковцеве - скоромном чиновнике, отдавшем госслужбе всю свою жизнь, - интервенционизм поутих, а экономический рост зато стал стабильным.

Витте покровительствовал Коковцеву, хотя не слишком его любил, считая человеком невеликого ума, но большого чувства долга. Понятно, что после самого Сергея Юльевича ничего великого быть уже не могло.
Снят Коковцев был незадолго до начала войны. А после ее окончания в России, ставшей советской, роль Минфина постепенно вернулась к тому, с чего все начиналось в 1802 г. Стратегом экономического развития стал Госплан. И так было вплоть до Гайдара, когда настало, наконец, время расхлебывать варившуюся 200 лет кашу. Но это уже совсем другая история.

Назад

Наверх