Анализ	8/4/2002

Спусковой крючок краха. Росиии лучше учиться на аргентинском опыте, чем на своем

Аргентинскими властями на днях был арестован Доминго Кавальо, легендарный реформатор местной экономики. Юридический повод: причастность к незаконному экспорту оружия лет десять назад. Реальная причина: гнев народный, который обрушился на голову "отца аргентинского экономического чуда" после того, как сегодня это "чудо" обернулось дефолтом по внешним долгам и обвальной девальвацией национальной валюты.

Поскольку и то, и другое неплохо знакомо нам по собственному домашнему опыту, "аргентинская тема" была и остается актуальной для России, великолепно укладываясь к тому же в традиционные наши вопросы: что делать? и кто виноват?

Об этом - беседа обозревателей "Дела" с экономическим советником президента РФ Андреем ИЛЛАРИОНОВЫМ.

Андрей Илларионов. После аргентинского краха в международных и отечественных экономических кругах заговорили, что, мол, опыт Аргентины показал полное банкротство либеральной экономической политики. Что то, что проповедовали экономисты-либералы, не соответствует действительности. Что система валютного управления, которую так рекламировали для стран с переходной экономикой и чуть было им всем не навязали, теперь - на глазах у всех - так блестяще провалилась! И что, наоборот, спасение несут лишь государственное регулирование экономики и протекционизм.
Более нелепого вывода из того, что происходило в Аргентине в последние годы, сделать нельзя.

Один из популярных штампов, используемых в отношении Аргентины, - это система валютного управления (currency board). Однако аргентинское валютное управление никогда не было классическим currency board - таким, каким оно являлось и является в Гонконге, Эстонии, Литве, Боснии или Болгарии.
Своими популистскими традициями и любовью к регулированию хозяйства большинство латиноамериканских стран напоминают нас. Чили, где в эпоху Пиночета экономика была довольно последовательно либерализована, - скорее, исключение. В Аргентине же реальной экономической либерализации почти не было, а реформы, которые там проводились в начале 90-х годов, оказались кратковременными и непоследовательными.

Управление без фундамента

А.И. Из нескольких необходимых условий классического currency board аргентинское валютное управление предусматривало только один элемент: жесткую привязку курса песо к доллару - один к одному при свободном обмене песо на доллары и долларов на песо. Но этот элемент - лишь верхушка всей системы currency board. Реально работать вся эта система может, только если подвести под нее надежный фундамент.

Таким фундаментом является абсолютное отсутствие бюджетного дефицита. Допустить дефицит бюджета - значит, заложить под систему валютного управления бомбу с часовым механизмом. В Аргентине же бюджет был сведен без дефицита лишь в 1992 году. В последующие годы появился дефицит, который составлял 2 %, 3 %, 4 % ВВП - вплоть до сегодняшнего дня.
Отсутствие бюджетного дефицита при классической системе currency board означает, что недопустимы государственные заимствования - ни внешние, ни внутренние. В Аргентине наличие дефицита заставляло добиваться займов - с начала 90-х годов чистые внешние заимствования у Аргентины составляли по 4-6 % ВВП ежегодно. В результате внешний долг вырос с шестидесяти миллиардов долларов в 1991-м до почти полутораста миллиардов в 2000-м.

Третье необходимое условие эффективной работы системы currency board - полная либерализация всех внутренних цен. Как и прочие цены, цена рабочей силы - заработная плата - тоже должна быть либерализована. Это подразумевает ликвидацию всех механизмов индексации. А в Аргентине зарплаты регулировались и продолжают регулироваться коллективными договорами с профсоюзами.
Если бы все вышеперечисленные условия currency board в Аргентине соблюдались, то шоки, которые приходили в страну через фиксированный валютный курс, вызывали бы в национальной экономике быстрые приспособительные реакции. Но поскольку в аргентинской хозяйственной системе действовали многочисленные жесткие привязки, то изменение внешних условий провоцировало усиление внутренних противоречий, которые начали эту систему просто разрывать.

Добавим к этому разрушительный для экономики уровень государственных расходов. В начале 90-х годов он был 15-17 % ВВП. Однако в дальнейшем власти вернулись к обычному популизму, и уровень госрасходов приблизился к 30 % ВВП. Был создан механизм, позволивший возобновить безответственную политику, - с повышенными налогами, раздутыми госрасходами. За такую красивую жизнь рано или поздно приходится расплачиваться.
Аргентинский опыт ценен для России тем, что развеивает очень опасный, на мой взгляд, миф, имеющий у нас широкое хождение - миф о важности иностранных инвестиций при любых обстоятельствах и независимо от состояния экономики. Иногда можно слышать: чем больше иностранных инвестиций, тем лучше.

В течение большей части 90-х годов в Аргентине шел бурный рост прямых иностранных инвестиций. Но инвестиции сами по себе не способны спасти страну от кризиса, если проводится ошибочная макроэкономическая политика, если реальный валютный курс завышен.
С 1991-го года реальный валютный курс в Аргентине был в полтора раза выше, чем предсказанный для страны соответствующего уровня развития. Таким образом, уровень внутренних цен в Аргентине оказался существенно выше, чем страна могла себе позволить. Фиксация курса песо на таком уровне с самого начала была ошибкой Доминго Кавальо, которая еще усугублялась с каждым годом в результате нарастающих бюджетных дефицитов и увеличения внешних заимствований.

Технология краха

А.И. Спусковым крючком начала аргентинского кризиса стала девальвация бразильского реала в 1999-м, приведшая к перекосу внешнеторговых и внутренних цен. Из-за этого в Аргентине в 1999-2001-м годах началась дефляция.

Однако аргентинские "естественные монополии" добились включения в заключенные ими договоры с правительством положения, в соответствии с которыми тарифы на их продукцию должны были индексироваться по темпам инфляции в США. В результате при дефляции, т.е. снижении уровня цен, тарифы естественных монополий в Аргентине продолжали расти. Что, естественно, делало аргентинскую экономику еще менее конкурентоспособной.
Ситуация стала ухудшаться с каждым месяцем. Реальный валютный курс все более завышается, экономика неконкурентоспособна, экспорт снижается, импорт растет, налоговые доходы падают, производство идет вниз, безработица - вверх.

К началу 2001-го г. стало ясно, что надо проявлять политическую смелость и выходить из созданной в начале 90-х годов системы квазивалютного управления - надо девальвировать песо. Но за десять лет ее функционирования фиксированный курс песо был включен во все договоры. Все контракты, все сбережения - все было завязано на эту систему. И любая девальвация тогда означала: отъем народных сбережений, крах банковской системы, банкротство и бюджета, и реального сектора. Любой, кто решил бы на это пойти, подписывал себе приговор. Никто и не решался на это до тех пор, пока не случилось то, что случилось в декабре 2001-го - январе 2002-го. Тогда стало ясно, перед какими вызовами стоит страна, и только тогда общественное мнение в какой-то мере стало дозревать для того, чтобы принять горькое лекарство девальвации песо.
Поэтому Аргентина является так же и примером того, при каких политических условиях удается или не удается принимать необходимые экономические решения.

Эта логика нам знакома

А.И. В Аргентине осуществлялся похожий подход. Система Кавальо во многом напоминает нашу политику "валютного коридора" 1995-98-го годов.
Только мы развалили эту систему быстрее - чуть более чем за три года. Нам это удалось, потому что бюджетный дефицит был больше, ГКО печатали больше, кредитов брали больше, тарифы естественных монополий повышали в еще большей степени.

Аргентинцы же, наученные горьким опытом предшествующих десятилетий, хотя и вели популистскую политику, но все же накапливали проблемы не такими темпами, как мы. Поэтому им удалось протянуть целых 10 лет, но финальные результаты оказались похожими.
К сожалению, идеология повышения реального валютного курса, повышения уровня относительных цен, сыгравшая такую пагубную роль в Аргентине, у нас вновь становится популярной. У меня была надежда, что август 98-го года эту идеологию похоронил. Однако сегодня часть наших экономических властей придерживается этой же ложной идеологии "укрепления рубля". Такова же, насколько можно судить, и экономическая идеология СПС.

А.И. По крайней мере, таким образом настроены эксперты - те, кто работает с СПС и на СПС, чьи взгляды ассоциируются с позицией СПС. Их подход выглядит следующим образом: чтобы мы быстро развивались, нам надо повышать уровень реального валютного курса. Спор идет только о том, какими темпами. Например, С. Алексашенко предлагает увеличение на 4-5 % в год, А. Улюкаев - на 10-12 % в год. А М. Гилман, бывший представитель МВФ в России, предлагает 45 % в год четыре года подряд - чтобы в конечном счете повысить среднюю заработную плату в России до 400 долларов в месяц.
В чем, говорят они, наша главная проблема? У нас не хватает внутреннего спроса. Если заработную плату повысить, то внутренний спрос станет больше. А если будет спрос, то предприятия заработают и станут производить необходимую стране продукцию.

Это та же идеология, которую представители другого поколения экономистов проповедовали во времена Брежнева и Горбачева.
Такова же и официальная позиция российского правительства. В среднесрочной правительственной программе на 2002-2004-й годы черным по белому написано, что сторонники "слабого" рубля ведут нас в тупик. А наша (правительства) цель - укреплять рубль, повышать реальный валютный курс. Благодаря этому, мы будем импортировать машины и оборудование, особенно из дальнего зарубежья, привлекать иностранные инвестиции и, таким образом, запускать инвестиционную модель экономического роста.

Повышение тарифов т.н. "естественных монополий" также укладывается именно в эту логику. Потому что следствием повышения тарифов неизбежно станет повышение уровня относительных цен в стране или, что то же самое, - рост реального валютного курса. Вот не можем мы жить с такими "низкими" тарифами и такими "низкими" внутренними ценами! Это, конечно, сильно противоречит традиционной экономической логике, согласно которой как на уровне фирмы, так и на уровне общества необходимо снижать издержки и снижать цены, обеспечивая тем самым своим товарам и услугам высокий уровень конкурентоспособности.
К сожалению, многие действия в экономической политике последних полутора лет были направлены именно на укрепление рубля. И это стало одним из важнейших факторов замедления нашего экономического роста.

Войти легко, а выйти страшно

А.И. Фиксированный курс без обязательств его соблюдения, а точнее, с гарантиями невыполнения обязательств - это то же, что в самом мягком варианте экономического сленга называется "грязным плаванием". Для существования большинства бизнес-проектов необходимо некоторое представление об экономическом будущем.
Если валютный курс является свободно плавающим, то все риски, связанные с возможным изменением этого курса, заранее закладываются в соответствующие проекты и, следовательно, хеджируются. Если же курс фиксирован, но нет гарантий его соблюдения, то риски возрастают многократно. Лучше уж честно объявить плавающий курс.

А.И. Весь опыт, который накоплен в развивающихся и переходных экономиках, показывает, что стабилизация, основанная на фиксированном валютном курсе, является чрезвычайно опасной. Войти в такой режим не так сложно и весьма красиво. А вот выйти - большая проблема. Потому что если власти входят в такой режим и добиваются результатов - снижения инфляции, начала экономического роста, то выход из такой системы воспринимается как большой и вдобавок растущий риск. Выход из режима при таких обстоятельствах оказывается фактически невозможным. Как это было с нашим "валютным коридором". Или как это было в Аргентине. Если система работает год, два и вроде все неплохо - то, естественно, возникает вопрос: "Зачем выходить, ведь от добра добра не ищут?"

А.И. Именно этот вывод я и хочу сделать.

Фокусами экономику не лечат

А.И. Десятилетний аргентинский опыт показал, что экономических чудес не бывает. Что долговременная стабильность, не на год и даже не на десять лет, может быть обеспечена лишь решением коренных макроэкономических и структурных проблем.
Больная экономика подобна больному человеку. Если у человека больное сердце, можно сколь угодно долго и успешно лечить его насморк, но он не станет здоровым, пока не займутся лечением его сердца. Пока не решены проблемы бюджета, пока не решены структурные проблемы, пока не создана гибкая, свободная и динамичная внутренняя экономическая система, все прочее дает лишь кратковременный эффект. На щеках пациента начинает играть румянец, создавая искаженное представление о его якобы выздоровлении, в то время как на самом деле он тяжело болен.
Фиксация любых соотношений в экономике чрезвычайно опасна. В экономике если что и можно фиксировать, то максимум один-единственный параметр, и то лишь в том случае, если всем остальным параметрам предоставлена возможность свободно изменяться. Два - уже много, еще больше - нельзя.
Система Кавальо могла быть более жизнеспособной, если бы сразу же вслед за ее введением прошла полная либерализация национальной экономики. Увы, получилось наоборот. Потому что как только был произведен фокус стабилизации, фокус начала экономического роста, сразу началось головокружение от успехов. "А зачем нам тогда делать болезненные структурные реформы? Зачем лишать людей минимальной заработной платы? У нас и так все хорошо..."
На деле получилось, что система Кавальо закрыла путь для внутреннего реформирования экономики Аргентины. Сходную опасность породил и нынешний наш трехлетний экономический подъем, на фоне которого глубоко укорененные структурные проблемы российской экономики не только не решались, но и серьезно не рассматривались, а по некоторым позициям в последнее время даже усугубились.

А.И. То, что аргентинская система существенно отличалась от настоящего, классического currency board, с самого начала знали все специалисты. Стив Ханке, один из наиболее активных защитников этой системы, неоднократно писал об этом различии. А вот для международных финансовых организаций нужна была success story, рассказ об успехе, - ведь под систему Кавальо они давали кредиты. Надо было довести до международного сообщества мысль, что именно программа МВФ дала великолепную отдачу. Теперь же, после краха Аргентины, все стрелки, всю вину за неудачу перевели на Кавальо, стараясь отвлечь внимание от своего собственного вклада.

Назад

Наверх