Малые шаги больших реформ модернизация экономики в Венгрии
Дмитрий ТРАВИН
Несмотря на то, что в начале 90-х гг. в стране пришли к власти правые во главе с Йожефом Анталлом, очередной этап экономических реформ оказался не слишком впечатляющим.
Правительство просто продолжило градуалистские преобразования, начавшиеся еще в 1968 г. Радикальные политические перемены не нашли радикального подтверждения в экономической области. Скорее, имел место очередной (условно говоря, четвертый) этап старых реформ - переход от "гуляшного коммунизма" к "гуляшному посткоммунизму".
Новое правительство должно было действовать в рамках сложившейся традиции компромиссов. Нерадикальный характер преобразований стал своеобразной платой за бархатную революцию. И народ, и власть привыкли к тому, что реформа - это повышение благосостояния, а не болезненный шок. Сломать эту традицию мало кто стремился (во всяком случае, в победившей коалиции). Правда, первый министр финансов нового правительства Ференц Рабар был готов провести стабилизацию и радикальную либерализацию. Но именно это вызвало его скорую отставку.
Трудности осуществления решительных экономических преобразований определялись и самим характером сложившейся в Венгрии политической системы. Среди всех находящихся в Восточной Европе стран с трансформируемой экономикой лишь в Венгрии, Словакии и Латвии утвердилась парламентская республика.
В парламентской республике при прочих равных условиях труднее, чем в президентской, проводить радикальные преобразования, поскольку изменение ситуации (появление каких-то новых недовольных) может быстро привести к расколу правящей коалиции, к усилению парламентской оппозиции и к правительственному кризису.
В некоторых государствах позиции правительств, пришедших на смену коммунистическим, усиливались благодаря массовым антикоммунистическим настроениям. Реформаторы могли какое-то время убеждать народ в необходимости пострадать ради того, чтобы коммунисты не вернулись к власти. Более того, некоммунистические правительства пользовались поддержкой просто потому, что избиратели стремились идентифицировать себя с новой властью, противопоставить себя коммунистам и Советскому Союзу.
В Венгрии данные факторы укрепления демократической системы срабатывали, пожалуй, в наименьшей степени - как потому, что уже сложилась традиция нахождения компромиссов власти с народом, так и потому, что не ощущалась в такой степени, как у соседей, жесткость грани между прошлым и настоящим.
Ловушка социального государства
Быстрое завершение начавшихся раньше преобразований произошло после 1990 г. лишь в области ценообразования и экспорта. Процесс их либерализации значительно ускорился. В 1992 г. форинт стал частично конвертируемой валютой. Что же касается финансовой сферы, то здесь дела складывались далеко не так просто.
На протяжении 1991-92 гг. доля государственных расходов в ВВП не только не была сокращена, но даже увеличилась. Из-за значительного спада, отражавшегося на объеме налоговых поступлений, правительство испытывало трудности при сведении концов с концами в бюджете. Если при вхождении новой демократической коалиции во власть в 1990 г. бюджет расширенного правительства сводился с небольшим профицитом, то уже в 1991 г возник дефицит, который непрерывно возрастал вплоть до 1994 г., достигнув под конец уровня 8,2 % ВВП.
Впрочем, сохранение высокого уровня государственных расходов не означало того, что правительство вообще не предпринимало никаких шагов в области финансовой стабилизации. Как и другие восточноевропейские страны, Венгрия в конце 80-х - начале 90-х гг. добилась значительного сокращения размера бюджетных субсидий предприятиям. Если в 1985-1987 гг. они составляли 15,6 % ВВП, то в 1991-1992 гг. - лишь 5,6 %. Предприятия, лишившиеся финансовой поддержки, начали задерживать платежи смежникам. Соответственно, стал нарастать объем их задолженности. Только в течение одного 1991 г. она выросла более чем в полтора раза.
Однако задача обеспечения финансовой стабильности не могла вступать в противоречие с задачей поддержания высокого жизненного уровня, а потому за тот же самый период времени с 13,7 % ВВП до 24,4 % увеличились бюджетные трансферты семьям. Если снижение субсидий составило 10% ВВП, то увеличение трансфертов - 10,7 % ВВП.
В целом нагрузка на бюджеты даже повысилась, хотя структура использования правительственных финансовых ресурсов стала более соответствовать тем принципам, которые существуют в странах с рыночной экономикой.
В 1993 г. процесс сокращения субсидий продолжился. Однако даже после значительного сокращения бюджетных субсидий в Венгрии они сохранялся на более высоком уровне (4,8 % ВВП), чем в Чехии (4,4 %) и особенно в Польше (2,5 %), хотя в середине 80-х гг. эти две страны тратили большую долю своего валового продукта, нежели Венгрия, на поддержку национальной экономики.
Еще одним любопытным свидетельством венгерского градуализма является динамика реального кредита, предоставлявшегося венгерским предприятиям. На рубеже 80-90-х гг. происходило его снижение. Низшая точка была достигнута во втором квартале 1990 г., т.е. как раз ко времени парламентских выборов. После этого тенденция сменилась на противоположную, и в четвертом квартале 1993 г. размер кредита уже на 8 % превышал размер первого квартала 1989 г. В Польше и Чехословакии, напротив, никакого разворота данной тенденции не было отмечено.
Определенным свидетельством градуалистского характера преобразований в Венгрии начала 90-х гг. являются политика в сфере оплаты труда и динамика реальной заработной платы. Централизованный контроль над заработной платой был полностью отменен в 1992 г. Но отменена была также и система регулирования размера оплаты труда при помощи специального налога.
Это, бесспорно, была мера либерального плана, но она входила в противоречие с обеспечением финансовой стабильности. Доходы венгров могли возрастать быстрее, чем, скажем, поляков, у которых прирост зарплаты поначалу ограничивался при помощи налогообложения.
Что касается реальной зарплаты, то она, естественно, при осуществлении экономических реформ поначалу должна снижаться. Это происходит как по причине непосредственного сокращения выплат бюджетникам, так и потому, что предприятия оказываются вынуждены более взвешенно относиться к осуществлению своих расходов.
По этим причинам в Венгрии сокращение реальной зарплаты в 1990-1993 гг. составило лишь 15 %, тогда как в Польше, Словакии и Словении оно было в два раза большим. То же самое можно сказать и об увеличении числа бедных. По оценке Мирового банка, в 1993-1995 гг. доля бедных в общей численности населения Венгрии составляла лишь 7 %, тогда как в Польше - 10 %, а в России - 39 %.
То, что происходило в начале 90-х гг. в странах центральной Европы, Марек Домбровский очень точно назвал ловушкой постсоциалистического социального государства. Пожалуй, именно в Венгрии эта ловушка оказалась наиболее опасной.
Оборотная сторона градуализма
Градуалистский характер носили в Венгрии и преобразования в отношениях собственности. Вопрос о массовой приватизации там, в отличие от России и Чехословакии, вообще даже не был поставлен. Единственной категорией лиц, имевших право на бесплатное получение части государственной собственности, были старые собственники, пострадавшие от коммунистического режима.
И правящие, и оппозиционные партии были согласны, что приватизация должна происходить путем продажи на рынке, а не путем бесплатного распределения. Но поскольку продажа имущества - это сложный и длительный процесс, требующий немалого искусства менеджеров и чиновников, а также значительного времени на подготовку, приватизация в Венгрии происходила медленно. К середине 1994 г. в маленькой Венгрии была приватизирована лишь половина предприятий, тогда как, скажем, в огромной России процесс приватизации шел значительно быстрее.
Менеджмент был склонен организовать процесс приватизации в максимальном соответствии со своим видением проблем. Так называемая спонтанная приватизация (в России ее называли номенклатурной) активно шла уже с 1987 г. К середине 1990 г. примерно 40 % государственных предприятий уже создали несколько сот дочерних компаний и совместных предприятий, куда перекачено было около 10 % активов.
Естественно, и в ходе легальной приватизации предприятия, с точки зрения менеджеров, должны были либо быть выкуплены самими руководителями (это, правда, происходило сравнительно редко), либо приобрести стратегического инвестора, способного обеспечить их развитие. Случайные люди (такие, как владельцы ваучеров) не должны были получить доступ на предприятия.
Венгерская медленная приватизация является более реальной, более качественной, нежели массовая, ускоренная. Однако венгерский опыт вряд ли мог быть заимствован другими странами. Специфику венгерской модели определяли, с одной стороны, малые размеры экономики, а с другой - большой опыт венгерских менеджеров, много лет работавших в условиях рынка.
Кроме того, в сравнении, скажем, с Россией, Венгрия сильно выигрывает в плане некоррумпированности своего государственного аппарата. Оценки по Венгрии сегодня даже более благоприятны, чем оценки по Италии, тогда как Россия принадлежит к числу наиболее коррумпированных государств.
Венгерский градуализм продержался до середины 90-х гг. Подобный подход не мог не нравиться людям. Да и обстановка гражданского мира и согласия, в которой проходили преобразования, много значила (особенно на фоне, скажем, соседней Румынии, где прошла фактически гражданская война). Однако у градуализма была обратная сторона, которая не могла не сказаться.
Экономика развивалась очень медленно. Только в 1994 г. был преодолен длительный спад и появились признаки медленного роста. В это время Польша, прошедшая через шокотерапию, демонстрировала значительно лучшие показатели экономического развития. Становилось ясно, что бесконечное оттягивание радикальных решений в финансовой области может, в конечном счете, обречь Венгрию на отставание. Поэтому после выборов 1994 г. в стране обозначился новый этап реформирования, условно говоря, пятый по счету, начиная с середины 60-х гг.
За зубцами Кремля теряется чувство реальности На дверях кабинета Сергея Цыпляева уже шесть лет нет таблички "Полномочный представитель Президента Российской Федерации".
Последняя надежда обкома "Всё начиналось с выступления рабочего Тихомирова, члена ЦК КПСС, эдакого классического послушного и исполнительного псевдопередовика.
Двести лет "гурьевской каши" трудный путь российского Минфина У первого главы этого ведомства Алексея Ивановича Васильева Минфин был просто "лавочкой".
