Weekly
Delo
Saint-Petersburg
В номере Архив Подписка Форум Реклама О Газете Заглавная страница Поиск Отправить письмо
 Основные разделы
Комментарии
Вопрос недели
События
Город
Власти
Анализ
Гость редакции
Взгляд
Человек месяца
VIP-рождения
Телекоммуникации
Технологии
Туризм
Светская жизнь
 Циклы публикаций
XX век - век перемен
Петербургские страсти
Судьбы
Поколения Петербурга 1703-2003
Рядом с губернатором
XX век - век перемен 28/1/2002

Вальтер Ратенау. Совместитель несовместимого

Сергей ШЕЛИН

Предыдущие статьи цикла см. "Дело" 2000 №47, 2001 №№ 1, 4, 6, 8, 10, 12, 14, 16, 18, 20, 22, 24, 26, 28, 30, 32, 34, 36, 37, 39, 40, 42, 43, 45, 47, 48, 2002 № 1

Пламенный германский патриот еврейского происхождения. Создатель первого в мире эффективно работающего военно-промышленного комплекса. Предприниматель, который отвергал принцип свободного предпринимательства. Политик, который объявил парламентскую демократию фикцией. Таков формуляр человека, признаваемого одним из ярчайших немецких либералов эпохи Первой мировой войны и Веймарской республики.

Всемирная слава осенила Вальтера Ратенау в 1922-м, на последнем его, 55-м году жизни. Притом дважды. Сначала весной - когда в качестве германского министра иностранных дел он подписал Рапалльский договор с Советской Россией, который стал первым на Западе серьезным актом признания большевистского режима. А потом летом - когда его убила группа националистов, вызвав тем самым внутригерманское и отчасти международное потрясение.
Но к этому времени послужной список Ратенау был уже более чем солиден: c начала 1900-х - неформальный, а потом и официальный глава могущественного электротехнического концерна AEG; в 1914-1918-м - координатор экономических усилий германской военно-промышленной элиты, от Круппа до Гинденбурга; покровитель германской духовной элиты, от физика Эйнштейна до архитектора Беренса; наконец, автор множества эстетических и социально-утопических трудов.

Посмертные деяния Ратенау еще грандиознее прижизненных, хотя он не обязательно бы обрадовался, если б смог на них взглянуть.

Дар напрасный

Первым таким деянием стало немецкое экономическое чудо во Второй мировой войне. Наивысшей точки германское военное производство достигло не тогда, когда солдаты вермахта маршировали по Парижу и лезли на Эльбрус, а во второй половине 44-го. Взятый в клещи с востока и запада, круглосуточно осыпаемый бомбами Третий рейх производил тогда в три с лишним раза больше вооружений, чем в 41-м.
Официальным отцом этого "чуда", продлившего Вторую мировую на год, если не больше, был Альберт Шпеер, рейхсминистр вооружений с февраля 42-го. Но он сам в мемуарах с достойной скромностью называет предшественника:

"Неожиданно быстрое увеличение объемов военного производства было вызвано внедрением схемы..., истинным создателем которой был Вальтер Ратенау..., чрезвычайно одаренный выходец из еврейской семьи". Шпеер добавляет, что "на самом верхнем этаже министерства, чуть не под самой крышей, сидел бывший сотрудник Ратенау". Составленный им "подробный меморандум" стал инструкцией для нацистских организаторов производства.
При всех расовых и политических различиях, Шпеер напоминал Ратенау в двух отношениях: во первых, наличием эстетического кругозора (Шпеер был профессиональным архитектором, Ратенау - деятелем культуры широкого профиля), во-вторых, нюансами биографии: "Я был типичным человеком со стороны как для вооруженных сил, так и для партии (нацистской - С.Ш.) и никогда в жизни не держал в руках не только армейской винтовки, но и охотничьего ружья" (Шпеер); "Хотя я всеми силами служил моей стране, остаюсь я, как Вам должно быть известно, будучи евреем, гражданином второго сорта. Я не мог бы в мирное время стать государственным служащим, ни даже лейтенантом" (Ратенау, из письма, написанного в разгар войны).

Любопытно, что и двадцатилетний срок от нюрнбергского трибунала Шпеер получил за использование в промышленности рейха рабского труда миллионов заключенных. А это было (в увеличенных и ужесточенных масштабах) воплощением неосуществленного проекта 1-го генерал-квартирмейстера Эриха Людендорфа и Вальтера Ратенау, которые обсуждали возможность принудительно ввезти в Германию несколько сотен тысяч иностранных рабочих.
Воспроизведенная Шпеером рецептура Ратенау была такова: доверие к компетентности и инициативе менеджеров частных концернов; выделение из их же среды администраторов, грамотно распределяющих запасы сырья и заказы; жесткое, но не мелочное, нацеленное лишь на конечный результат планирование производства; ослабление идеологического контроля над экономикой и усиление контроля технократического.

Капитализма во всем этом оставалось немного, но на коротких отрезках времени, в обстановке жесточайшего противоборства схема Ратенау себя оправдывала. Недаром в тех или иных вариациях к ней пришли все главные участники Второй мировой войны - и Британия, где тотальная мобилизация экономики ввиду угрозы разгрома была в некоторых пунктах произведена куда раньше, чем в Германии; и в США, за годы рузвельтовского "нового курса" уже привыкших к государственному вмешательству в хозяйственные дела; и у нас, где, в отличие от стран капитализма, война не закабалила менеджеров, а наоборот, слегка разгрузила от партийно-карательной опеки.
Этатистские идеи Ратенау во многом определили характер не только военной, но и мирной экономики в ХХ веке. Конечно, она никогда не была в странах Запада столь жестко зарегулирована, как во время мировых войн, но сами масштабы государственного вмешательства возросли на порядок по сравнению с XIX веком.

Опыт Ратенау убеждал тех, кто принимал решения, что индивидуализм и свободная конкуренция должны остаться в прошлом. Какое-то время "стеснительность" в отношении развития госкапитализма еще сохранялась, но когда Джон Мейнард Кейнс теоретически обосновал необходимость государственного вмешательства и когда повсеместно приходящие к власти социал-демократы поставили этатизм на службу широким массам, мир стал по-настоящему другим.
Но принципы, уверенно пробившие себе дорогу в 30-50-е годы, выглядели буквально откровением тремя десятилетиями раньше. Недаром именно германский военно-хозяйственный опыт в 18-м году вдохновил Ильича на создание первых проектов советской экономической системы.

Дар случайный

Другая часть наследия Ратенау менее известна. Только в 90-е годы у нас заговорили о тайном военном сотрудничестве "париев Европы" - СССР и Веймарской республики. Между тем, именно оно и было самым серьезным из последствий организованного нашим героем примирения Берлина с Москвой.

Рапалльский договор, подписанный Вальтером Ратенау и Георгием Чичериным - такой же странной фигурой в большевистском лагере, как Ратенау в германском, человеком, происходившим из консервативных русских интеллектуальных кругов, декадентом и поклонником изящных искусств - этот договор открыл дорогу секретному военному соглашению, заключенному несколько месяцев спустя.
Это соглашение предусматривало учебу советских военачальников в классах немецкого Генштаба в обмен на помощь Советов в возрождении немецкой военной машины в обход запретов, наложенных на Германию Версальским договором.

Особенно горячим сторонником такого сближения был ультраконсервативный глава рейхсвера генерал Ханс фон Сект: "Если Германия примет сторону России, то станет непобедимой... Сотрудничество с Россией позволит Германии осуществить подрыв основ Версальского мирного договора" (из меморандума 1920-го г.).
Дипломатия Ратенау помогла осуществить мечту фон Секта, и до 33-го года стажировку в Германии прошли: будущий маршал Егоров, будущий командарм первого ранга Уборевич и много других военачальников.

А на нашей территории заработали военно-учебные центры рейхсвера - авиашкола под Липецком, танковая школа под Казанью ("объект Кама"), полигон "химической войны" близ Самары ("объект Томка"), а также секретный авиазавод "Юнкерса" в Филях.
О том, кто больше выиграл от этой дружбы, спорили с самого начала и продолжают до сих пор. Одна мемуаристка цитирует Михаила Тухачевского, якобы сказавшего в середине 20-х: "Из числа тех, кто теперь у нас учится, выйдут самые опасные для нас враги".

Зато Иероним Уборевич, проведя в Германии год с небольшим, был просто в восторге: "Немцы являются для нас единственной пока отдушиной, через которую мы можем изучать достижения в военном деле за границей... Немецкие специалисты... стоят неизмеримо выше нас". Немцы не оставались в долгу, именуя его в секретных донесениях "наш друг Уборевич".
Советские генералы, познакомившиеся с достижениями специалистов рейхсвера, так и не смогли испробовать приобретенные навыки на своих учителях, т.к. почти поголовно были расстреляны в конце 30-х, причем их официально санкционированные контакты с немцами вменялись им в вину как шпионаж. В то же время немецкие пилоты и танкисты, обученные на советских базах, воевали потом против СССР.

Тайное военное сотрудничество двух держав продолжалось вплоть до падения Веймарского режима, однако не стало таким глобальным, как это виделось в начале 20-х.
Первоначально немецкие военные ставили на скорую войну-реванш против Франции, и в этом случае союз с СССР был жизненной необходимостью. Однако в эпоху одного из ближайших преемников Вальтера Ратенау Густава Штреземана, министра иностранных дел в 23-29-м годах, Германия попыталась заигрывать с Западом, маневрируя между бывшими членами Антанты.

Как и дружба с Советской Россией, примирение с бывшими врагами из Антанты полностью вписывалось в проектировки Ратенау, попадающего таким образом в одну лодку и с милитаристом фон Сектом, и с лауреатом Нобелевской премии мира Штреземаном. Правда, идейно-политические различия между всеми тремя были не так велики, как это видится из сегодняшнего дня, а оба их несовместимых международных проекта - "военный" и "мирный" - оказались в тогдашних обстоятельствах одинаково химерическими.

Либерал?

Из сказанного вытекает вопрос: так что же либерального находят в этой персоне? Наоборот: соратник Людендорфа и едва ли не пособник в военных преступлениях, циничный державник в политике, душитель свободного капитализма в экономике.
Австрийский экономист Людвиг фон Мизес, один из самых давних и непреклонных врагов социалистических идей, в написанном в 47-м году эпилоге к ранней своей легендарной книге "Социализм" назвал Вальтера Ратенау среди предтеч нацизма - фигур, сформировавших общество, готовое увидеть в Гитлере спасителя:

"Более 70 лет немецкие профессора неистово заряжали своих учеников истерической ненавистью к капитализму и восхваляли "освободительную" войну против капиталистического Запада. Германские катедер-социалисты ("кафедральные социалисты" - течение в немецкой науке, сформировавшееся в 60-е годы ХIХ века и восхвалявшее государственное руководство экономикой - С.Ш.), столь уважаемые в других странах, были вдохновителями двух мировых войн. Уже в начале столетия (двадцатого - С.Ш.) подавляющее большинство немцев были радикальными сторонниками социализма и агрессивного национализма. Уже тогда они были верными и последовательными нацистами. Недоставало только названия доктрины, и оно прибавилось позже".
Но как тогда объяснить тот факт, что в 1918-м году Ратенау стал одним из основателей Немецкой демократической партии - самой либеральной в Германии (других либералов, во всяком случае, тогда не нашлось)? Что эта партия вместе с социал-демократами и партией Центра (предшественницей ХДС) на месте кайзеровской империи создала в 1919-м году Веймарский республиканский режим и стала одной из его опор? Что в утвержденной депутатами этих трех партий республиканской конституции права и свободы были прописаны довольно последовательным образом?

Может, старый мудрый фон Мизес сгоряча был не совсем справедлив и к Ратенау, и к немцам, и отчасти даже к немецким профессорам? Обратимся к другому знаменитому австрийцу - писателю Роберту Музилю. В его неоконченном романе "Человек без свойств" среди главных персонажей - Вальтер Ратенау.
Он изображен под именем доктора Пауля Арнгейма, аттестуемого как "великий писатель" или просто - "великий человек". На совещаниях промышленников он цитирует Гете и Шиллера, и его не перебивают, не желая сердить старого Самуэля, отца Арнгейма, простодушного и гениального корифея бизнеса. Как пишет современный литературный критик, "на первый взгляд, Арнгейм-младший - это человек, сидящий между двумя стульями. Он и правда особый, кризисный тип "профессионала": литератор среди коммерсантов и коммерсант среди литераторов. Но он - и другое, можно даже сказать, нечто большее... Арнгейм стремится объединить "душу и промышленность", "идею и власть"... В качестве литератора он огорчается бездушию денег, в качестве коммерсанта поет им осанну..."

Итак, перед нами не "верный и последовательный нацист", а скорее совместитель несовместимых вещей. Может быть, ключ к драме "Арнгейма-младшего" в судьбе "Арнгейма-старшего"?

Берлин - не Чикаго

"Самуэль Арнгейм-старший" - это основатель AEG Эмиль Ратенау (1838 - 1915), жизнь которого разделил надвое германский финансовый крах 1873-го года.
В предшествующие этому краху десятилетия Пруссия (позже - Германский рейх) была раем для свободного предпринимательства. Возведение капиталистической надстройки над патриархальным обществом и военно-бюрократическим государством привело к знакомым для нас вещам - коррупции, бешеным финансовым спекуляциям и невероятному обогащению горстки авантюристов-олигархов ("грюндеров"). Наконец, мыльный пузырь лопнул, случилось что-то, напоминающее наш дефолт 1998-го года, заводы останавливались, множество людей, доверчиво купивших разрекламированные акции дутых предприятий, разорялись.
Принципы либерализма (как это с ними случается каждые несколько десятков лет) "доказали свою несостоятельность", и настал звездный час для державников-протекционистов, борцов за социализм справа (катедер-социалистов) и слева (социал-демократов), идеологических антисемитов (среди грюндеров было много евреев) и прочих пролагателей новых путей.
Этот кризис тридцатипятилетний берлинский предприниматель Эмиль Ратенау пережил лучше многих - он разорился только наполовину. Затем случилось странное. Полный сил и все еще довольно богатый человек бросил бизнес и 10 лет посвятил раздумьям, изучению новейших течений в технике и менеджменте и поездкам за рубеж, особенно в США. Детские и отроческие годы Вальтера Ратенау (родившегося в 1867 году) пришлись именно на этот полный скрытого драматизма период.
Затем Ратенау-старший вернулся в бизнес, и это было триумфальное шествие. Он приобрел патент на лампочку накаливания Эдисона и в 1883-м году основал "Немецкое Общество д-ра Эдисона". Это общество преобразовалось затем в гигантскую компанию AEG (Allgemeine Elektricitats-Gesellschaft), а Эмиль Ратенау стал королем электротехники - самой продвинутой и модной отрасли немецкой экономики. "Берлин - это Чикаго на Шпрее", - говаривал старик Ратенау, за годы десятилетнего "отпуска" влюбившийся во все американское.
Унаследовавший AEG сын его Вальтер, потомственный берлинец, прекрасно знал, что родная имперская столица, город триумфальных ворот, победных колонн и статуй монархов и полководцев - это совсем не то же самое, что заокеанская родина первых небоскребов и механизированных скотобоен.
Он мог сосредоточиться на семейном бизнесе или сменить место жительства. Но он страстно желал играть публичную роль и участвовать в прокладывании новых путей именно дома, в Германии. Он не был банальным карьеристом и не стал упрощать себе жизнь, отрекаясь от религии предков. "С помощью смены веры мог бы я устранить дискриминацию в отношении меня, но этим я бы только потворствовал правящим классам в их беззаконии..."
Всю жизнь, сначала как идеолог, потом как практик, он пытался соединить либеральные принципы ХIХ века с новейшими антилиберальными идеями, пришествие которых казалось тогда неодолимым. И сидя в правлении AEG, и беседуя со Стефаном Цвейгом, и распределяя ресурсы для германского ВПК, он размышлял, как поженить капитализм с социализмом, а великодержавный патриотизм - с уважением к правам и свободам.
Итогом его раздумий стала книга "Новое общество", вышедшая сразу после Первой мировой войны и вскоре переведенная у нас.
"Умные речи приятно и слушать", - покровительственно писал советский комментатор по поводу утверждений Ратенау, что современное буржуазное государство "покоится на фикции" и обречено.
Политический парламентаризм Ратенау предлагал ограничить и дополнить "системой ведомственных государств", чтобы каждая отрасль интеллектуального или материального производства управлялась собственным парламентом, "дающим простор всяческой свободе". "Хозяйственным государством", к примеру, управлял бы парламент "хозяйственников" (бизнесменов, экспертов и рабочих представителей). Рядом возникло бы "государство культуры" и прочие ведомственные вертикали.
В утопии Ратенау мы находим кое-что от советской системы, которую он успел застать, и кое-что от корпоративного государства Муссолини, которое он застать не успел. Вопрос только, что все-таки в итоге оказалось большей фикцией - то, что критиковал Ратенау, или то, что он предлагал взамен?

Ратенау - не Дизраэли

Веймарскую республику называли "режимом без сторонников". Впрочем, кое-какие сторонники у нее были, и Ратенау между ними - самый яркий. Новая власть, высмеиваемая большинством граждан, ему, бывшему "человеку второго сорта", открыла дорогу в публичную политику. Вся колоссальная энергия, затрачиваемая раньше на бизнес, писание книг и управление военно-промышленным комплексом, направляется теперь на политическое служение родной державе.
Сначала он привлекается как эксперт для переговоров с Антантой, затем возглавляет министерство, ведающее восстановлением разрушенного хозяйства. Наконец, в начале 1922-го Вальтер Ратенау - уже второй человек в правительстве, министр иностранных дел. На этой должности его и убили.
В апреле того года к нему пришел лидер германских сионистов - просить, чтобы руководимый им МИД помог сионистскому движению в Германии. Ратенау высказался в том смысле, что не дело немецкого политика поддерживать сионизм. Сионист в ответ спросил, а дело ли еврея быть немецким политиком, к тому же первого ряда? Ратенау удивился: "А почему нет? Я вполне подхожу для руководства моим министерством. Я выполняю долг перед немецким народом, которому отдаю все силы и таланты. И вообще, что вы хотите? Почему я не могу повторить то, что делал Дизраэли?" (Бенджамин Дизраэли, лорд Биконсфилд - британский политик-тори, премьер-министр; еврей по происхождению - С.Ш.)
Он явно не понимал, что Германия - не Англия, а двадцатый век - не девятнадцатый. Ратенау и в самом деле стал почти своим для германской элиты - как полувеком раньше Дизраэли для британской. Но только сама эта старая германская элита, в отличие от английских братьев по классу, уже теряла контроль над страной - вскоре ей предстояло быть перемолотой гитлеровским режимом. А на широкие германские массы невероятная активность Ратенау действовала как красная тряпка на быка.
Левые видели в нем "капиталистическую акулу", правые - "сионского мудреца", торгующего многострадальными немцами. Его осторожные шаги навстречу вчерашним врагам из Антанты националисты считали наглым предательством, в попытках же разыграть советскую карту они, не учуяв патриотическую их подоплеку, усмотрели коварный план продажи фатерлянда большевикам. На улицах скандировали рифмованную (в немецком звучании) речевку: "Прихлопнем Вальтера Ратенау, богомерзкую еврейскую свинью!" 24 июня 1922-го года террористы из маргинальной военизированной организации откликнулись на этот призыв.
Гибель Ратенау приостановила подъем волны ультранационализма. По улицам прошли миллионы демонстрантов - в основном, левых, которые не любили Ратенау, но еще сильнее ненавидели правых. Враги республиканского режима в Рейхстаге почти извинялись. Правоохранители, не мешкая, гнались за убийцами. Двое участников покушения покончили с собой, остальные были схвачены и получили строгие приговоры.
Через несколько лет о Ратенау забыли. Его партия под занавес Веймарской республики многозначительно сменила вывеску и из Демократической переименовалась в Государственную. Потом пришли нацисты и в годовщину убийства устроили праздничное шествие. Потом забыли и они.
Сегодня на родине Вальтера Ратенау о нем напоминают небольшие экспозиции в музеях. Его военно-промышленный опыт широчайшим образом усвоен и обезличен. А его право-левые социальные проекты ушли в прошлое вместе с эпохой, их породившей. То же самое случилось и с его дипломатическим наследием. Его книги читают лишь узкие специалисты.
Зато циркулирует одна посмертная история, очень литературная и оттого не очень правдоподобная. Она повествует о второстепенном участнике покушения, который задним числом прозрел, раскаялся и в годы Второй мировой войны, рискуя головой, помогал преследуемым евреям.

Назад Назад Наверх Наверх

 

Семь кругов России // Круг второй - власть
"В России/ две напасти:/ внизу власть тьмы,/ а наверху тьма власти".
Подробнее 

1998 // Пропасть для рывка вверх
В ночь со 2 на 3 июля на своей подмосковной даче выстрелом в голову был убит депутат Государственной думы, генерал-лейтенант Лев Рохлин - герой первой чеченской войны, один из самых ярких российских военачальников.
Подробнее 

1997 // Вкус крови
В середине лета 1997 г., когда на время затихли бурные стычки оппозиции с внезапно свалившимся на ее голову правительством младореформаторов, а начавшие обрастать первым послекризисным жирком россияне расслабились и отбыли на становящиеся все более популярными турецкие курорты, политическая жизнь страны внезапно сделала крутой поворот.
Подробнее 

1996 // Несостоявшийся путч
Незадолго до президентских выборов, проходивших летом 1996 г., двух сотрудников Анатолия Чубайса задержали на выходе из Дома правительства с набитой долларовыми купюрами коробкой из-под бумаги для ксерокса.
Подробнее 

1995 // Проблеск надежды?
Вступление в 1995 г.
Подробнее 

1994 // Жизнь удалась
После нескольких бурных лет, насыщенных выборами, путчами, реформами, распадом Союза, откровенными нарушениями старой Конституции и скоропалительным принятием Конституции новой, вступление в 1994 г.
Подробнее 

1993 // Малая Октябрьская революция
Велик был год и страшен по рождестве Христовом 1993, от начала же реформ второй.
Подробнее 

1989 // Последний аккорд перестройки
15 декабря 1986 г.
Подробнее 

Артур КЛАРК // Интервьюер Господа Бога
По сведениям писателя-фантаста и футуролога Артура Кларка, в 2001 г.
Подробнее 

Мишель ФУКО // Безумец в эпоху постмодерна
"Человек - это изобретение недавнее.
Подробнее 

Сергей Королев // Зато мы делаем ракеты
У советской ракетной программы было немало творцов.
Подробнее 

Хью ХЕФНЕР // Плейбой столетия
Ушедший век - век снятия табу и легализации запрещенного в самых разных сферах.
Подробнее 

 Рекомендуем
исследования рынка
Оборудование LTE в Москве
продажа, установка и монтаж пластиковых окон
Школьные экскурсии в музеи, на производство
Провайдеры Петербурга


   © Аналитический еженедельник "Дело" info@idelo.ru