В ноябре председатель Счетной палаты Сергей Степашин, видимо, считал больше обычного. И в итоге посчитал, что пора возвращаться в большую политику. А потому устроил публичный накат на премьер-министра Михаила Касьянова, недвусмысленно дав понять общественности, что во вверенном тому хозяйстве царит полный бардак.
Накат этот, возможно, не вызвал бы особого интереса, да Михал Михалыч внезапно занервничал и, не успев даже вернуться из Мадрида, вступил со Степашиным в перепалку. По словам Касьянова, председатель Счетной палаты вместо того, чтобы тихо сводить дебет с кредитом, занялся политикой, тогда как это есть прерогатива лишь двух должностных лиц - президента и премьера.
С чего вдруг Касьянов так встрепенулся от слов скромного чиновника? В свое время отставной счетовод Юрий Болдырев чуть из штанов не выпрыгивал, дабы кого-нибудь разоблачить. Но на его лихачества, как правило, обращали внимание лишь журналисты. А тут вдруг... Коли уж сам глава Кабинета, которому вроде положено блюсти тайны мадридского двора (тем более находясь в испанской столице), сказал, что Степашин взял себе политики не по чину, значит, и вправду через Сергея Вадимовича осуществляется ныне какое-то малопонятное движение.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам
Пожалуй, трудно назвать другого российского политика с биографией столь же динамичной, как у Степашина. И не то чтобы он так уж много совершил с того момента, как Борис Ельцин мальчишкой ввел его в политику (как сказал сам Степашин в августе 1999 г. в ходе процедуры расставания с премьерским креслом).
Скорее, напротив, Степашин с удивительным постоянством упускал буквально каждую представлявшуюся ему возможность свершить какое-нибудь великое дело. Но зато он столь часто переходил с одной должности на другую, двигаясь то вверх, то вниз, то по горизонтали, то по диагонали, что, едва лишь перечислив все кресла, которые ему доводилось занимать, я, пожалуй, исчерпал бы лимит предоставленной мне под данную статью газетной площади.
Как-то так сложилось, что Степашин нигде подолгу не засиживался. Ярче всего его динамизм проявился на высшей российской административной должности - председателя правительства, которую он занимал меньше трех месяцев: с мая по август 1999 г. Расставаясь с ней, Степашин публично намекнул на то, что его подсидели. Войдя последний раз в зал заседаний правительства, он присаживаться не стал и пропел свою финальную арию стоя, "чтоб не засиживаться", как было тут же замечено в адрес близкого к Семье Николая Аксененко.
За четыре года до этого - в июне 1995 - Степашин блестяще не засиделся на должности министра безопасности, вынужденно покинув ее после того, как не сумел сохранить безопасность Буденновска. Тогда казалось, что карьера внезапно взлетевшего к высотам власти нардепа-90 от Ленинграда пошла на спад. Казалось, что коли уж на него навешали всех собак, то, значит, сидеть ему на своей генеральской пенсии до скончания дней.
Но Сергей Вадимович одним из первых в нашей стране показал, что законы карьерного роста новой России стали совсем иными, нежели те, которые определяли жизнь советского номенклатурщика. Теперь можно было оказаться без вины виноватым, но зато, послушно облизнув вылитые на тебя помои, впоследствии снова взлететь к кремлевским звездам.
И Степашин действительно взлетел, начав движение вверх уже через пять месяцев после позорного изгнания. Сначала была скромная должность руководителя административного департамента правительства, затем - пост министра юстиции. В марте 1998 г. Степашин восстановил свой статус ведущего силовика, возглавив, правда, на этот раз не министерство безопасности, а МВД.
Неудивительно, что после своего очередного падения в августе 1999 г. Степашин не столь уж сильно унывал и тут же взялся за выстраивание новой карьеры. В отличие от своего коллеги по безопасности генерала Коржакова, он не стал выливать на шефа те самые помои, которые незадолго до этого были вылиты на него самого. Напротив, он произнес историческую фразу насчет мальчишки, дабы сразу застолбить себе место для возвращения. Поэтому нынешняя политическая активизация главы Счетной палаты понятна любому, кто знаком с биографией Степашина. Он верит в свою звезду (точнее, во все три больших звезды, разместившиеся у него на погонах) и надеется на очередной карьерный взлет.
Явлинский для силовиков
Карьерное упорство Степашина заслуживает внимания, но, впрочем, не меньшего внимания заслуживают и его постоянные неудачи. Если отставку после Буденновска еще можно было списать целиком на объективные обстоятельства, то молниеносный вылет из премьерского кресла на фоне последующего феноменального успеха Владимира Путина выглядит откровенным политическим провалом. Еще более откровенным провалом представляется не принесший вообще никаких дивидендов альянс с "Яблоком" на парламентских выборах 1999 г.
Но, думается, именно яблочный эпизод биографии, кажущийся сегодня досадным недоразумением, больше всего говорит о причинах неудач Степашина. Если Владимира Жириновского в период его расцвета было принято называть Явлинским для бедных, то Степашина по праву можно было бы назвать Явлинским для силовиков. Причем не столько даже в силу постоянной склонности к демагогии (в этом плане Степашин сравнительно умерен), сколько в силу мировоззренческой близости.
Генерал долгое время старался казаться крутым, поскольку именно в этом качестве его любила демократическая общественность. Интеллектуалов у нее было достаточно, но вот крутых сильно не хватало. Однако, как выяснилось, маска, надетая генералом, держалась слишком плохо. И дело даже не в том, что чисто штатские щечки сильно выделялись на фоне сурового камуфляжа. Из-за портупеи все время вываливалась чисто штатская сущность.
Степашин, скорее, историк, чем генерал. Десятилетие преподавания в ленинградском Высшем политическом училище МВД хотя и опустило на его погоны первые большие звезды, наложило, тем не менее, на офицера свой неизгладимый отпечаток. Хотя специализировался он на истории КПСС (апогеем чего было глубокое изучение роли партии в тушении пожаров блокадного Ленинграда), научная деятельность, видимо, склонила его к серьезным размышлениям о судьбах мира и отечества.
Как ни странно это выглядит, но он поверил в возможности демократии гораздо раньше, чем многие из тех, кто сегодня ею у нас заправляет. Иначе не стал бы Степашин баллотироваться в депутаты на первых же демократических выборах, когда перспективы использования мандата в карьерных целях были далеко еще не очевидны. И с Явлинским он связался, в конечном счете, по той же причине.
Второй парень на деревне
Человеку, верящему в демократию, казалось естественным, что после стольких неудач партии власти, приведших под конец к дефолту и девальвации, последовательная демократическая оппозиция должна, наконец, победить. Его активно заманивали в центристский блок с участием правых (вариант усиленного "Медведя"), и, как сейчас видится, эта структура, возглавленная не потерявшим тогда еще премьерскую популярность Степашиным, должна была бы добиться блестящих успехов. Но он предпочел быть вторым в деревне, нежели первым в Риме, разрушив тем самым и правоцентристскую коалицию, и собственную карьеру.
Для обывателя из демтусовки подобная политическая близорукость была бы простительна. Для человека, претендующего на первые посты в стране, - нет. Степашин оказался не адекватен российской политике, как не адекватны ей оказались десятки демократов от Сахарова до Собчака.
Степашин не стал премьером не столько из-за интриг, сколько из-за того, что не попал в интеллектуально-политический mainstream, в который Путин вписался на все сто. По этой же причине, скорее всего, не стал Степашин и спикером нынешней Думы, хотя в январе 2000 г. он казался оптимальной фигурой, способной хотя бы постфактум сплотить так и не объединившихся перед выборами медведей, правых и яблочников. По той же причине, в конце концов, не стал он "возвращать Петербургу долги" и бороться за пост губернатора с Владимиром Яковлевым.
Не только Путин, но даже Селезнев и Яковлев при всем различии этих фигур органичнее вписались в mainstream, нежели Степашин. Последний, в отличие от первых, рассуждает там, где надо мочить, апеллирует к разуму там, где надо апеллировать к низшим человеческим чувствам, выжидает там, где нужно действовать решительно и без оглядки на возможные побочные эффекты сильнодействующих средств.
Такой человек опасен для нынешней системы на любом ответственном посту. И не столько потому, что он может ее реформировать (это маловероятно), сколько потому, что он способен оптимальным образом ее развалить, даже не заметив, в какой момент деструктивные тенденции окончательно вышли из-под контроля.
Думается, что в нынешней ситуации Степашина просто используют. Накат на Касьянова со стороны тех, кто хотел бы, чтобы премьерская служба не казалось ему медом, как нельзя более своевременен. Нефтедолларовое благополучие рухнуло, а обязательств у правительства накопилось столько, что Касьянову будет очень трудно сохранить одновременно и политическое лицо, и здоровый бюджет.
Если ситуация пойдет вразнос, то, возможно, именно премьеру придется закрыть своим мощным телом ту течь в государственном корабле, через которую утекают ресурсы. Однако вероятность того, что именно Степашину удастся подвинуть Касьянова, не столь уж велика.
Сергей Вадимович - подходящий лидер для политики компромиссов, фигура, которую имеет смысл извлекать из нафталина лишь тогда, когда в государстве царит полный развал, все авторитеты утрачены и требуется хотя бы ненадолго утихомирить враждующие группировки с помощью лидера, в наименьшей степени неприятного различным политическим силам.
Нельзя исключить того, что Россия через некоторое время вновь дойдет до подобного состояния. Однако в настоящий момент данная перспектива не выглядит слишком уж близкой. Поэтому Путин при необходимости будет пока извлекать карты из собственной новенькой колоды, не пользуясь той, которая была засалена еще его предшественником.
В один прекрасный для Степашина день Ельцин, увидевший, что "не так сидим", передвинул своего протеже поближе к той части стола, где восседали патриархи российской политики. Тот, однако, не засиделся в патриархах, а занял вскоре более подобающее ему место учетчика чужих проколов. И даже если когда-либо новый президент опять на время пересадит своего земляка, тот вряд ли сможет извлечь долгосрочные выгоды из высокого кресла.
Джон Маккейн // Свой среди чужих, чужой среди своих Биография кандидата в президенты США Джона Маккейна, ставшего в феврале явным фаворитом гонки среди республиканцев, поистине кинематографична.
Василий ЯКЕМЕНКО // Борец с калоедами Первое знакомство автора сих строк с политической карьерой назначенного в этом месяце главы госкомитета по делам молодежи Василия Якеменко произошло летом 2002 года.
Виктор Зубков // Восставший из социализма В связи с неожиданно всплывшей фигурой очередного премьера обсуждение события идет, главным образом, вокруг темы "преемник - непреемник".
Шимон ПЕРЕС // Девятый президент Израиля Новым президентом Израиля, девятым по счету в современной истории страны, стал вице-премьер действующего правительства Шимон Перес - человек, которого называют патриархом израильской политики.
Ангела МЕРКЕЛЬ // Серая жемчужина Журнал "Тайм" пишет о Германии как о "стране улыбок" и приводит слова руководителя крупной софтверной фирмы SAP Хеннинга Кагерманна о том, что "Меркель как раз тот человек, который сейчас нужен Германии".
Синдзо Абэ // На пути "К прекрасной стране" 20 сентября 2006 г., получив 66% голосов в свою поддержку, новым главой Либерально-демократической партии (ЛДП) Японии, а значит, и премьером страны стал генсек кабинета министров Синдзо Абэ.
